О Боже, каково жить тогда было прекрасно

      Путешествовать на машине - это муторно. Особенно когда по нескольким городам и в определенные сроки. Да, это безопаснее, чем в самолете (меньше камер и т.п., хотя пункты и дпс-ники тоже в пути имеются). В общем - сделано это было больше для безопасности, нежели чем для удобства, ведь, хах, только представьте заголовки:

"ДВА ГЕЯ-РЕВОЛЮЦИОНЕРА БЫЛИ ЗАДЕРЖАНЫ В АЭРОПОРТУ НА РЕЙСЕ ***-***"

      - да это даже звучит скорее как начало анекдота.       Но на такое вполне были все шансы. Люди не глупые, они продумывают все наперед - именно поэтому, занимаясь противозаконной деятельностью, следует смотреть еще дальше. Или, по крайней мере, хотя бы пытаться предугадывать будущее. А что с дипломом элитной гадалки, что без - все равно сложно.       Потому пришлось пожертвовать удобством ради высшей цели или же "высшего блага" - как позиция у Дамблдора из "Гарри Поттера". Хах, вот это конечно вспомнили старого из книжек для детей и подростков...       Хотя, если так подумать, Альбус Вульфик э-э-э... какие так у него еще имена... Дамблдор - тоже в какой-то степени революционер. Вспомните только пятую книгу с "Орденом Феникса", где тот буквально свинтил от власти при помощи феникса и вернулся, когда взбунтовавшиеся подостыли, а власть буквально отдали на истерзание кентаврам. Можно вспомнить много чего - но это первое же, что приходит в голову.       Если так подумать, вся книжка "Гарри Поттер и Орден Феникса" - это революция на революции, где главный герой с друзьями создает "Отряд Дамблдора" (ака тайное общество) зазывает туда недовольный народ и в конце истории побеждают устоявшийся Амбридж режим. И что забавно - эту книжку не цензурят, не сжигают, ни слова плохого в ее адрес не услышишь (ну кроме слов из разряда "автор скатилась, книжки говно" - но про какого автора такое НЕ пишут?).       Потому вновь возобновляется вопрос об "экстремистских книжках" и уместности термина "экстремизм"...       Изначально "экстремист" - это рьяный приверженец одной из сторон. Одной - т.к. человек может быть как с "левой", так и с "правой" стороны, про которую обычно при этом слове забывают, хотя это важно!       Не смотря на то, что "левые" позиционируются как неверные и неправые (вот это каламбур) в политике: Владимир Ильич Ленин по идее сам был "левым", просто так это раньше не называлось. "Левые" были и являются люди, что работают над достижением социального равенства и социальной справедливости, перераспределением доходов и богатств, улучшение жизненных условий наименее привилегированных слоёв общества. Ну если говорить прямо - как с Дипломатора писали.       Кстати про самого Дипломатора... Он сейчас скоро вернется с заправки с новым бумажным стаканчиком кофе - это единственное, что можно безопасно брать на заправке. Ну серьезно, что еще можно брать на заправке, если выпечка там пересушенная, а все не сладкое - просто отвратительно на вкус? Лишь более-менее переваренную версию кофе "3в1" и шоколадки иностранных брендов.       В окно со стороны водительского кресла громко постучались. А... Олегсей забыл снять блокировку с машины.       Эмм... как там это делается, черт, вроде кнопка рядом с водительским сидением, но которая? Где-то там нарисована... надо тянуться. Черт.       Это так смущает. Каждый раз когда застают врасплох постоянно сложно сосредоточиться и из головы вылетают даже элементарные вещи. Всех тех, кто говорит "ты должен это выучить, чтобы мог рассказать даже когда тебя посреди ночи разбудили", никогда посреди ночи не будили. Потому что в таких ситуациях что-либо вспомнить и сделать очень трудно!       Так, вот вроде бы та кнопка. Это же она, д-да? Господи, хоть бы это была она.       — Олеж, ты чего так долго? — Антон мило улыбается, садясь в машину. И... Даже спустя такой... Наверное, недолгий, если сравнивать с чужими, срок отношений, от улыбки Антона в животе бабочки порхают. Он такой нежный и милый, раннее утреннее солнце оставляет очаровательные блики на волнистых волосах.       Настоящую природу волос Антона довольно сложно распознать на первый взгляд, особенно когда он представляет собой именно Антона Звездочкина - сына самого Эдуарда (извините, Олежа не помнит его отчества) Звездочкина! Богатого, успешного, умного и эммм... Эта маска не такая многогранная, как искренний Антон.       А Антон перед ним - самый лучший. Он не зализывает волосы назад, как сын того самого депутата, не взлохмачивает их, как Дипломатор. Антон перед ним - это просто Антон, без прикрас, без масок, без помады, такой замечательный.       Самый лучший, великолепный, милый, очаровательный, прекрасный, чудесный, замечательный, невероятный, самый-самый!       — Я это... и тебе взял. Я не знал, как много пакетиков сахара ты добавляешь, поэтому на всякий случай взял двадцать... — Тихий нервный смешок прерывается целомудренным поцелуем.       — Спасибо. Я эм-м... — Черт, Антон такой сладкий, ни один такой пакетик с этим выражением лица не сравнится.       Взглянув на Олежу, в Звездочкине что-то всколыхнулось. Эти начинающие проявляться синяки под глазами, которых не было даже когда он задерживался с выполнением задания до поздней ночи и написанием текста к выступлению Дипломатора... Конечно они бы не появились, Олежа за собой ухаживал и после таких ночей всегда нормализовывал свой режим сна, со следующей же ночи ложась в девять вечера. Но на этой неделе все иначе.       Может на поезде была не такая уж и плохая идея, так бы Душнов высыпался и был счастливее... Антон - ужасный партнер. Как он мог так не потревожиться о состоянии Олежи? Он мог бы и сам догадаться. Как ужасно, все плохо, так страшно. Почему Олежа вообще дал такому, как Антон шанс?       — Черт, я... прости, не подумал. Мне показалось, что уже утро и можно и тебе взять кофе, но если ты захочешь продолжить спать... Черт, я не подумал об этом, мне очень жаль... — Пучину чужого самобичевания заглушает тихий смешок. Антон сейчас похож на забитого щенка, что разворошил какую-то мусорку или разгрыз напополам чужую дорогую игрушку.       По щеке нежно скользят костяшками пальцев. Пальцы плавно стекают от скулы к губам, подушечкой большого пальца игривое прикосновение к уголку. Ненавязчиво, привычно, знакомо, изящно - как никто никогда бы не смог повторить.              — Антон, мне очень приятно видеть… ну-… – указательные пальцы непроизвольно соприкасаются в том странном и непонятном, не мужественном, по словам отца, жесте, который Олежа и сам не знает, откуда "нахватался". –… такую заботу обо мне. То, как ты меня любишь…       Взгляд отводит в сторону, просто, образно говоря, отстраняяссь от этого разговора. Еще и пальцы, как магниты, у которых постоянно меняются полюса, то разные - то однополярные. Своими противоположностями приближаются как можно ближе, а затем один из магнитов просто переворачивают. Олежа прерывает эту невидимую нить, что их так тянет, эта странная привычка, наравне с тем, чтобы грызть ногти - бессмысленная и вредная.       – Мне это очень приятно и тебе не стоит так на себя наговаривать. Мне очень приятно, большое спасибо. – Благодарно улыбаясь, Олежа быстро целует другого в щеку. Не сдержался. Его так тянет к Антону, но на заправке скорее всего камеры и... Все так сложно, но все равно невозможно сдержаться от этих мгновений нежности, когда так все равно, что аж дурно. Эти редкие мгновения, когда начинаешь думать лишь после свершенного.       Да и даже когда начинаешь задумываться, на душе так все равно, как остальные посмотрят. Но в таких случаях сердце слушать не стоит: Антон - сын политика, как-никак, а Олежа... По факту-то Олежа - никто в этом мире, и звать его никак. Но если родные узнают... Если папа узнает... Он даже не может представить, что случится конкретно, но знает, что добром это не кончится. А папу, в каких-нибудь самых страшных ответвлений будущего, все равно оправдают, ведь... Ха-а... Это будет как у Гоголя в "Тарас Бульба". Не казаки - но убийство такого сына оправдают.       А если мама узнает? Она не пожилая, но за ее здоровье все равно страшно. Она может и не отвернуться, но и вряд ли примет, и как в таком случает вообще пойдут события - одному лишь Богу известно. Все-таки наврал, в душе далеко не все равно, а эпоха интернета все что угодно может распространить. Появилось у одного - сарафанным радио передадут другому и-... Че-ерт, зачем он вообще это сделал? Опять пропадает эта эйфория влюбленности и приходится вновь думать над уже совершённым. Так стыдно... нет, так страшно.       – Олеж, все хорошо? – Антон на него смотрит и... неужели ему без разницы?! Это же так важно, это же все испортит, Олежа уже все испортил, и... и спокойствием Антона постепенно заражаешься. Антон его целует сам. Э-это же еще опасней, чем то, что сделал Олежа! Они же из-за этого просто упадут на дно! Из-за такого они возможно разорвут все связи с друзьями и знакомыми, это поставит крест на карьере и... И что? Переедем в другую страну, обзаведемся новыми связями, поженимся. Вся жизнь впереди, не примут здесь - примут там и так далее. И глядя на Антона в это хочется верить. Верить в то, что все будет хорошо, ведь... Ведь будет же, да?       – Я просто подумал о том, что здесь могут быть камеры... – Неловко он вновь опускает взгляд, но плечи постепенно расслабляются. Жизнь налаживается. Все будет хорошо. У него есть Антон и... И нет места какой-нибудь очередной панике, они заняты.       Ладонь нежно проходит за ухом, почесывая, как опечаленного котенка. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Хорошо? Все будет хорошо. Главное - верить. Наверное. Но сейчас все хорошо. Ничего плохого не случилось, ведь так?...       – Если что-то будет, я со всем разберусь. – И Олежа хочет этому верить. Верить в том, что Дипломатор на белом коне прискачет к нему по лугам, сугробам, свернув горы, дабы просто спасти его. Популярность Дипломатора возрастает, для всех он - эдакий Робин Гуд, голос народа, герой народа. Но принц он лишь для его Олежи.       Хотя "принц" - это весьма неверное понятие. Но и "король" тоже не подходит. Вспомните короля из оригинально сказки про спящую красавицу? как его там... "Солнце, Луна и Талия", где один из родившихся спустя 9 месяцев после визита короля отсасывает занозу из пальца. М-да... От прочтения в детстве этой сказки у Олежи осталось неприятная ассоциация к королям. Но Антон же не такой. Он властный, статный, ответственный, всегда поможет и подскажет, всегда поддержит, обязательно спасет... А все же - Действительно принц. Супергерой в маске. Как Человек Паук, а Олежа - его Мери Джейн. Выбор спутниц Человека Паука невелик, и вряд ли хочется быть Гвен Стейси со сломанным позвоночником. Ведь как же тогда продолжать восхвалять его заслуги?       – Есть какая-нибудь идея с туристической программой? – Спросил он, нажав на педаль газа и выезжая с заправки.       Раздался слишком громкий разочарованный вздох в их уютной тишине ожидания.       – Я пытался... По идее, гдавная достопримечательность Саратова - Волга..– Начал он и был так бескультурно перебит.       – Но ведь так про любой город на Волге можно сказать, разве нет? – Взглянув на партнера, чьи брови от раздражения свелись к переносице, а взгляд изподлобья мог сказать многое, он сразу же спохватился, даже не зная, как извиниться. Это было так внезапно даже для него самого, что он даже не знал, что произнести. – Мне... мне так жаль, просто пожалуйста, мне очень жаль, я случайно, я- Продолжай, пожалуйста, мне очень жаль.       – Да, я тоже так подозреваю, но вроде как, например, Саратовский мост считается достопримечательностью. Я, честно говоря, не знаю, почему, но про него даже есть страница на Википедии. – Антон даже прервался от дороги, дабы посмотреть на Олежу с удивленным выражением лица. – Я как-то случайно нашел, но если про него есть статья в открытом доступе, то, скорее всего, это что-то да значит и кому-то это нужно. Хотя есть вероятность что это просто информация для студентов, идущих на архитеркоров и тому подобное. Физиков, может быть...       – Я не представляю, что можно написать для большой статьи про мост...       – Там небольшая статья. Но объем текста неособо-то и важен. Например, статья о Нечаевском деле тоже небольшая, но зато как много истории она несет, как эта история повлияла на будущее, ведь это, по сути было началом многих событий. Например, это дело стало прототипом "Бесов" Ф. М. Достоевского - потом эту книгу запретили в Советское время, а после развала СССР вернули обратно на полки - и это только одна ветвь последствий. Короче говоря, размер - это не главное. – Со стороны водительского кресла раздалось лишь хихиканье. Олегсей даже не подозревал о том, что тот способен на подобные звуки.       – Хах-хорошо, я запомню. – Пораскинув над ситуацией, Олежа лишь отвернулся, задрав голову, наигранно обидевшись и отпив кофе с заправки. Олежа всегда был хорошим актером - это было бы глупо скрывать. И раз уж он так и не поступил на актерское, то играть можно и в жизни. И это даже очаровательно.       Но кофе действительно ужасен. Может, Олежа просто избалован многочисленными походами с Антоном в кофейни и действительно хорошими заведениями в Москве. А может на заправке и в правду отвратительно варят кофе. Вопрос как они смогли неправильно приготовить глясе, где мороженое можно купить, а сделать эспрессо - раз плюнуть, остается открытым. Не могли же они дешевое мороженое на пальмовом масле туда добавить? А может они мороженого просто мало добавили? Хотя состояние "много-мало" весьма размытое, ведь на вкус и цвет фломастеры разные, как говорится. И в этом и суть... Черт, он уже хочет поскорее прийти в свою родную кофейню около универа и испить чего-то привычного. Где граммовки считают чуть ли не весами, где тебя все знают и даже здороваются по имени. Но (Вдох - выдох) это тоже опыт. И они же уже на полпути, хе-е-ей. Нельзя же просто подвести так много народу, подвести Антона и Дипломатора, как саму идею.        Да и что отец скажет (а ему вообще нельзя слышать ни слова ни о чем, чем промышляет его сын и с кем встречается), когда узнает, что Душнов младший бросил такое дело только из-за того, что его "слишком мягко воспитали"(сказал бы он скорее всего)? Черт, Олежа, скорее всего, и сам знает. Он так хорошо и точно может понять реакцию и предположительное поведение человека, что именно поэтому так хотел пойти на актерские пробы. Но, хах, "видно не судьба".       Плечи, по крайней мере одно из них, что было ближе, вновь укрыли пледом. Как же много этот плед с ними пережил? Он же вместе с ними, по идее, путешествует, так часто укрывает, когда ноябрь становится особенно прохладным.       – Олеж, ты дрожишь.       – Все хорошо, спасибо... Видимо, начинает действительно холодать... – Он не хочет смотреть в сторону Антона, ему стыдно, он может все испортить, просто открыв рот. Он не хочет быть обузой, из-за которой его же идея и отменится. Олежа - важная персона, с ним договаривалось так много народу, что если они действительно уедут из-за какой-то его прихоти и дискомфорта, то Олежу будут винить и ненавидеть всю оставшуюся жизнь, потому что это, по сути, кидалово, а Олежа - не плохой человек, он не может все испортить... Он просто не может такого допустить, это же будет... "Не по понятиям"! Это будет наравне с предательством, а это ужасно, его не так воспитывали.       – Олеж, я вижу, что тебя что-то тревожит, ты до этого на погоду не жаловался, а через стекло к нам холодный воздух не доходит. Олеж, что случилось? – Олега хочется обнять, окружить всеми самыми мягкими вещами и всем тем, что позволит ему почувствовать себя в безопасности. Это так больно, что в обычной жизни с Антоном он не ощущает безопасности... Это-.. Это так больно, когда знаешь, что любая твоя защита ему не помогает, его не спасает, и остается винить в этом лишь себя, что именно ты не можешь обеспечить достаточную защиту от всего этого мира, чтобы... неужели рассказать, что на душе, так сложно? Хотя Антон и сам знает ответ.       А как же этого не знать, когда все самые глубокие переживания зарыты так глубоко и накрыты могильной плитой без памятника, словно безымянная могила, когда все рубцы покрыты толстым слоем камня, дабы этой стеной можно было защитить не только себя? – Я просто... – Вдох-выдох. У тебя все получится. Ты справишься. – Я просто... Как тебе идея сходить куда-нибудь... вне машины и вне заданных мест-.. – Испугавшись, он лишь попытался оправдаться, махая руками. – Я-я имел ввиду, что я не настаиваю, и что-... – Х-хорошо. – Ошарашенно произнес Дипломатор, не ожидая такую просьбу. Олегу действительно этого так не хватало? Антон настолько сильно погрузился в процесс работы, что забыл о банальных обязанностях любого правильно воспитанного мужчины в отношениях? Какой позор... – Прости-прости! Я не хотел тебя как-либо этим тревожить, я... – Олежа вновь отдирает свои пальцы друг от друга. – Я просто-.. Мне было бы приятнее, если бы ты это сделал... – Я тебя понял, хорошо... Около половины пути они проехали лишь в этой неловкой тишине.       Если честно, хочется уже домой. Но ведь… Но ведь он сам так загнался, что по своей же воле не выходил никуда, где его можно было бы увидеть. Так почему же… почему теперь он так сожалеет? Почему он жалуется, если, по идее, делал все правильно? Он же делал все ради безопасности, разве нет? Прятал свое существование от посторонних в машине, питался во всяких фастфудах и заправках - неужели все это было зря и все пойдет крахом из-за отсутствия скрытности на этой глупой недели, что, по ощущениям, длится уже годы? Неделя глупая, а цель - великая. Потому жертва этой цели… разве это не нормально? Они хотят восстановить равность народа, чтобы было равноправие, чтобы буржуи (хах, словно мы коммунизм восстанавливаем таким образом) не выделялись, не выставляли свои деньги и власть напоказ, и чтобы эта власть не доставалась недостойным. Неужели это так трудно понять? Эта "жертва" комфорта - лишь плевок в вечность всего того, что они хотят исправить. И это можно исправить, ведь можно просто поговорить.       Дипломатор - кропотливая работа, важный проект, который может улучшить будущее. Ведь мир этот гниет на глазах, но зная, что люди способны поговорить, что люди способны выслушать и прислушаться - то все не так уж и плохо. Больше людей будут вслушаваться в слова Дипломатора, и когда-нибудь они вместе вернут покой.       Они не хотят исправить власть, они не лезут в глубокую политику - это не их цель, им не это нужно. Им не важны цифры, санкции, войны, им важен народ. И народ сейчас невероятно угнетен, если можно так назвать. Словно в Америке начала двадцатого века, только там нет расизма, отдельных частей автобуса, куда можно садиться лишь определенным гражданам. Но страна все равно делится на богатых и тех, кто еле сводит концы с концами. Конечно, это очень утрированно, но в сравнении с невероятными магнатами-милиардерами (если не больше), люди с зарплатой меньше миллиона кажутся лишь букашками.       И именно у богатых больше власти. Дипломатор не хочет править чужой счет, он хотят исправить условия их подчиненных. Обычных людей. Чтобы этих людей тоже считали. Чтобы вместо закрытия больниц, больницы строились новые, ради медицины ехали не заграницу, а в больницы родного города, чтобы было больше детских садов и меньше очереди в эти самые сады (и это взаимосвязано). В общем, чтобы народу было проше, был счастливее и такие необходимые вещи, как образование и здоровье, могли позволить себе все.       В общем, да. Чтобы люди не хвастались своей властью, если уж Дипломатору совсем повезет. Но, к сожалению, подобное вряд ли возможно - такова человеческая природа. Человеку нужно самоутверждаться за счет других. И власть в этом помогает. Но, неужели нельзя найти аналог или написать в законе ограничения для властвующих?       По идее, эти ограничения есть. Но в подобных ситуациях работает не "у кого сколько власти", а "у кого сколько денег", которыми можно подкупить. И деньги в стране - это что-то наподобии Джокера в покере (Олежа в него не играл, но, может, Антон знает правила? Решено, Антону надо будет научить его играть в покер! Это не обязательно, конечно… но будет весьма полезно). Ведь туз в картах, может, и самая сильная карта, но любая склонится перед Джокером. В одной анимации упоминалось, что деньги - это Бог. И с этим трудно поспорить.       Но можно ли тогда Антона с Олежей называть богхульниками, если Дипломатор призывает отказаться от взяток и власти денег? Может быть, но это все ради великой цели. Они не наивные, они не считают, что это произойдет так скоро. Может быть, даже не в этом десятилетии. Но когда-нибудь их цель будет достигнута, страна встанет с колен, люди будут счастливы. Это может произойти и не в их поколении, чего уж спорить, это вероятнее всего, ведь мир за несколько часов не создашь, да и Москва не сразу строилась. По кирпичикам мы создадим эту утопию. По крайней мере приблизимся к этому. В мире нет черного и белого, он абсолютно серый. И из этого следует, что в любом человеке можно добраться до света, до всего того хорошего, что есть в нем. Нам нужно лишь поговорить.       – Куда бы ты хотел? – Антон спрашивает, смотря на дорогу, иногда поглядывая в навигатор. Ему правда интересно?       – Ну-.. Вообще… – Взяв себя в руки, парень толи быстро пролепетал, толи тихо протараторил, что было забавно. – Я-я хотел бы куда-нибудь… Не знаю, хочу куда-нибудь где уютно, и при том хочу чего-нибудь нового и сладкого, но не как чизкейк из Мака, и не пирожки, нет, хочу чего-нибудь другого, и я даже не знаю чего, мне так стыдно! – Взорвался под конец он. Он не может просто так жаловаться из-за чего-то такого! Он же… Антону же будет неудобно, и, зная Антона, тот обязательно послушает и сделает, но ведь… Антон может найти кого-то другого, менее требовательного, более терпеливого, кто не доставлял бы ему столько хлопот!       На красном светофоре, Антон целует Олежу в лоб, поправляя чужую прядь за ушко.       – В следующий раз, всегда говори, если тебе что-то не нравится и не устраивает, хорошо?       – Просто… – Олежа от неуверенности склоняет голову, нервно пытаясь что-то сделать с обогревателем у двери. – Просто у меня ощущение, что я прошу слишком много, но ты все равно это бесприкословно выполняешь, меня это смущает, что я хочу слишком многого и мне действительно это дают, как ребенок, которого с младенчества баловали, ей богу. – Зеленый загорелся. Антон тихо смеется, неужели Олежа сказал что-то смешное?       – Олеж, а кто тебе сказал, что я сам не хочу тебя баловать? – Антон так очаровательно улыбается. Олежа его любит. – Черт, а здесь связь уже не ловит.       – это как-то повлияет? – Впервые за долгое время, переборов стыд и смущение, Олежа глянул на водителя. Нет, погодите, стоп, всмысле он сам этого хочет? Неужели ему так нравится, как Олежа подрывает его деятельность своими глупыми эгоистичными желаниями? Это... Ч-черт...       – Так куда пойдем?       – А куда ты хочешь? – На этот вопрос Антон лишь смеется.       – Я хочу пойти туда, куда хочешь ты. – Выкрутился он. И... Черт, Олеже действительно дают выбор. В Москве обычно Олежа намекал, а Антон все находил и оплачивал, но сейчас все почти наоборот! Ч-черт, выборы - это трудно.       Олежа обычно всегда лишь соглашался с чужими решениями, он не из тех, кто пишет первым, и обычно это его находили, чтобы провести митинг в их городе. А сейчас Олеже нужно принимать решения самому, и при том нет этого ощущения, что если случится что-то не так - Антон его защитит, ведь, как Антон сможет защитить от своих же чувств? От этого разочарования в Олеже, что он такой негодный и... А вдруг Олежа упадет в его глазах? А вдруг Олежа сделает что-то такое несуразное, что просто опозорится у всех на виду? Что его запомнят таким ничтожным и глупым...       Наверное, он все же преувеличивает. Выборы - это не трудно. На ЕГЭ, где нужно именно выбирать ответы, Олежа получил наивысший балл. Олежа всегда лучший в том, когда нужно что-то ответить... У доски. Или в домашнем задании. Или в анонимном опроснике. И во всем том, в чем Олежа либо знает правильный ответ или о его провалах никто не узнает.       Но при взаимодействии с людьми Олежа просто... теряется. Что сказать? Как сказать? Он не понимает, как себя вести, потому может либо избегать и говорить несвязными ответами, либо вести себя слишком вызывающе, потому что он просто не понимает, как взаимодействовать с людьми.       Если бы взаимодействие с людьми было игрой, то Олежа после каждой же реплики сохранялся в отдельный слот сохранения. Чтобы, если что, можно было все исправить. Но жизнь - это жизнь и... Все так трудно...       – Может, ты все-таки выберешь? Я был бы тебе очень благодарен... – Говорить окольными путями всегда проще, это выглядит даже вежливее, чем просьба или приказ (приказ априори не может быть вежливым).       Но на это Антон лишь ухмыляется. Они проезжают мимо очередной деревни. Очередной зачеркивающий название знак.       – Хорошо, я могу это сделать. – Антон смотрит на Олежу так, что сердце в пятки уходит. Ощущение, словно Антон хитро задумал нечто страшное и зловещее. Но что? – Ты же знаешь, что у всего обычно есть цена?       Остановившись у дорожного знака, Олежу нежно целуют, переплетаясь с ним пальцами.       – Я хочу, чтобы ты всегда говорил мне, что ты хочешь, чего ты хочешь и как. Я хочу знать лучше, когда и что тебе нравится, чего ты боишься. – Губы вновь нежно сплетаются с чужими. Все внезапно стало так... Тепло, хорошо и... И как-будто даже жизнь налаживается. Они сейчас находятся непонятно где, темным вечером, где их обоих едва ли освещает фонарь вдалеке. – Это прозвучит нагло и эгоистично, но я хочу знать о тебе все и всегда быть тобой рядом.