давно

Кто теперь заменит твою улыбку? Кто сумеет понять меня как ты? Мы просто люди, мы делаем ошибки И если раз обидел, ты сто раз прости Солнце больше не светит на моем небе Лишь только тучи, лишь дожди И потеряв смысл жизни в день, когда отпустил, дал тебе уйти.

      Софиты ослепляют своим ярким голубым светом. Сотни вспышек фотокамер из темноты, в которой скрываются не самые приятные люди — журналисты, выглядят как несчастные звезды, рождающиеся на великолепное мгновение, чтобы в следующую секунду исчезнуть так же внезапно, оставляя лишь мнимое воспоминание. Голоса разной тональности, принадлежащие мужчинам и женщинам шипящим гулом заполняют голову, вытесняя мысли. Они такие громкие, резкие. От них начинает неприятно покалывать в висках. Хочется вновь завернуться в белое, объёмное одеяло, головой погрузиться в мягкую синтепоновую подушку. Выключить телефон — непозволительная роскошь. Но так хочется на это наплевать. На него давно уже не пишут нежное, сладостно-приторное «люблю тебя».       На лице лёгкая улыбка, с годами отработанная так, что никто не догадается, какие секреты за ней спрятаны. Актёрское мастерство — одно из первых, чему обучаются стажеры. Ведь айдол не может показать свои эмоции. Он — кукла, стоящая на витрине востребованного магазина. Улыбаться, строить забавные, милые рожицы — одна из основных функций, заложенных в нем.       Это кажется таким обычным, введенным под кожу, что даже перерыв в полгода не ощущается ровным счетом никак. Будто не было этих поистине замечательных месяцев жизни. Настоящей жизни, где можно не париться над внешним видом, своими действиями; где живёшь не по чётко выверенному расписанию менеджеров, ни от съемки к съемке, а по-настоящему. Как обычный человек. Но возвращение под свет софитов было неизбежно. Остаться в тени — невозможно. Ни с его прошлым. Ни с его достижениями. Ни с его друзьями. Ни с его именем.       — Ким Тэхен!       — Тэхен-щи!       Доноситься со всех сторон. Вся эта напускная вежливость от репортёров, готовых завтра же вылить на него столько дерьма, что даже смешно станет, в своих жалких статьях на дешёвых страницах жёлтых газетенок. Она заставляет мысленно усмехаться, выбирая очередную позу, выставляя себя в более выгодном свете. Излишне говорить, что он идеален с любых ракурсов. Знает. Давно выучил.       — Оппа!       — Тэхен!       — Ким Тэхён!       Оглушающие крики фанаток, готовых в любой момент затоптать ограждения и охранников, лишь бы добраться до него. Дотронуться. Разорвать на сувениры. Он им приветливо машет, показывая сердечко из пальцев. Иначе эти же самые ярые фанатки захейтят его на всех возможных пабликах и форумах, в качестве аргументов приводя его невоспитанность, так как он не соизволил уделить им свое драгоценное внимание, ведь они так его ждали, глотки рвали, выкрикивая имя и пустые признания в любви. Но он привык. Вся его жизнь под чутким наблюдением миллионов.       Когда в глазах резь становиться совсем невыносимой, он кланяется — обязательно низко — медленно уходит с дорожки. Хотя хочется сорваться и убежать. Быстро.       Тишина. Вот чего так хочется. Банального спокойствия. Но впереди не один час премии. Сегодня не номинирован. Он по ту сторону кулис уже давно. В последнее время нет того запала, что был в семнадцать, когда на пальцах считал дни до дебюта, а в календаре маленькой спальни каждое утро зачеркивались кружочки с цифрами. Он уже не тот. Более взрослый, более сдержанный и серьезный. За пятнадцать лет жизни айдола сменил столько ролей, что под конец и не понимал, где он настоящий. А сейчас его истинное я будто выбралось на волю, дышит полной грудью, вдыхая сладкий запах мнимой свободы. Сегодняшним вечером он — один из приглашённых гостей. В его обязанностях объявление и вручение одной из основных наград — «Лучший сольный исполнитель». Он знает многих из этого списка. Как минимум шесть имён приходят на ум. Да слащаво, но когда правда именно так, это уходит на второй план.       Со сцены слышатся вопли фанатов, отрывки популярных в нынешнее время песен, под которые выходят группы и солисты. В свое время они были там же. Только не подстраивались под стандарты шоу бизнеса, не старались держать спину ровно, подбородок приподнятым. Выходили танцуя, прыгая, выбегая, на спине друг друга. В корне отличаясь от остальных групп. Выделяясь из серой массы. Сейчас они легенды не только в kpop, но и во всей музыкальной индустрии. О них говорят. Их обсуждают. Боготворят. И осуждают. Их группа не из разряда «ушли-забыли». Было в свои годы сделано все, чтобы этого никогда не произошло. И если многие пророчили им крах популярности после расформирования, им будет заманчиво сообщить, что ошиблись. Компания, да, пострадала. Акции упали. Но зато теперь у неё есть стимул активней заниматься продвижением остальных групп. А парни, не смотря на то, что отправились в сольные карьеры, любовь фанатов не потеряли. Наоборот, она словно возросла в несколько раз.       Дорамы, в которых снимается Джин, получают высокие рейтинги, выигрывают все возможные премии, а он покоряет кинематограф, уходя с каждой премий с наградами на руках и десятками новых номеров от режиссеров, желающих его заполучить на главную роль в своих работах. Хосок покоряет Америку, открывая школы танцев по всей стране. Он раздаёт свои знания на право и налево, всем желающим. С периодичностью выпускает небольшие альбомы, входящие в топ десять различных чартов. Песни, спродюсированные Юнги, занимают первые строчки чартов Кореи и всего мира, соперничая с синглами Чимина, что от хена не отстает. А когда они записывают совместные треки, здесь без вариантов. Намджун пишет тексты для топовых артистов Кореи и Америки, совмещая с походами на выставки и их проведением. Такие выставки срывают огромный куш и собирают большой ажиотаж вокруг себя. Реже можно встретить новые песни от него или коллаб в чартах. От музыки в любом случае никто из них не отрекся. Музыка занимала в их жизни всегда основную позицию, со временем ничего не изменилось, и вряд ли что-то поменяется. Чонгук ушел в соло, проводя концерты за концертами, колеся по всему миру, продолжая разносить музыкальную индустрию вместе с хенами в щепки. Его недолюбливают в кругах айдолов. Слишком популярный, слишком любимый, да и поддержка хенов у него такая, что не сравнится не с одним лейблом. Он давно отказался от всех почестей корейского артиста, делая больший акцент на Европе и Америке. Но при этом продолжая забирать раз за разом десаны на главных азиатских премиях. И лишь Тэхен так и не определился до конца чего ему хочется. Он снимается в дорамах на второстепенных ролях. За главные не берётся, соблюдая соглашение с Джином, заключенное на пьяную голову. Да, глупо. Но в этом вся прелесть их дружбы. Выпускает осты, поддерживая друзей. Записывает песни. За альбомы не берётся из-за своеобразного принципа. Он всегда был странный — с годами это не изменилось. Несколько раз щекотал себе нервишки и ходил на свидания, пытаясь наладить личную жизнь, о которой давно перестал заботиться. И каждый раз заканчивалось одинаково — коротким смс и крупным переводом на карту с просьбой о неразглашении. В этом деле давно не было просто.       Церемония начинается вовремя, что в общем-то и не удивительно. С этим всегда было строго. Его номинация одна из последних, чтобы подогреть интригу и накрутить просмотры. Схема стара как мир. Тэхен сидит в первых рядах, вместе с остальными звёздами кино, спорта. Недалеко от них находятся айдолы, среди которых можно найти Чимина. Друг совершенно не изменился. Разве что в плечах раздался и волосы вновь отрастил. Вернул времена Лос-Анджелесских концертов в двадцать первом году. Им так и не получилось поговорить перед началом, лишь обменяться взглядами. А хотелось подойти, обнять. Как в старые добрые. Его пробирает тоска по старым временам, когда наблюдает за выступлением новой группы. Песня неплохая, хореография мощная, синхронность есть. Но вот реакция коллег, заставляет понастальгировать. Раньше они танцевали и пели, веселились во время выступления других артистов. А сейчас айдолы сидят, словно им рассказывают скучную лекцию на четвертой паре. Безэмоциональные выражения лиц. Грустно, но правильно. Шипперы не дремлют. Помнит, как боялся первые годы смотреть куда-либо помимо объектива камеры.       Номинация для продюсеров заставляет попотеть. За Юнги он будет болеть всегда. За своего серьезного, холодного, мягкого в глубине души и открытого перед близкими хена переживать будет всегда. Но все это окажется напрасным. Победа за ними. Эта привычка осталась, кажется, на всю жизнь. Взлеты и падения друг друга расценивать как общие. Воспоминания свежи того, как они все вместе пили за первую роль Джина, и все вместе решали проблемы со студиями Хосока. Хейтеры говорили: работа, контракт, ничего большего. А они отвечали, и ответят сейчас: семья. Он хлопает громко, кричит вместе с фанатами, и плевать на правила и нормы. Всегда было плевать. Взгляд встречается с Паком, что думает аналогично. Юнги со сцены бросает взгляд на него, а после в сторону, на Чимина. Он выделяется среди айдолов, что сдержано хлопают. Он и еще один человек.       Чонгук. Он тоже здесь. Ким его не замечал до этого момента. То ли не ожидал, то ли он хорошо прятался, оставаясь незаметным. С их последней встречи прошло полгода. А с момента, когда они оставались наедине, и того больше. У него вновь длинные волосы. Черные. С влажным эффектом. Особый вид искусства. Особый вид фетиша одного Ким Тэхена. Чёрный костюм и того же цвета рубашка подчеркивают его харизму и тело. Они так давно не виделись. Не говорили. Это так идёт вразрез с прошлым, где были бессонные ночи с тихими разговорами, с приватными поездками, где они говорили, говорили, говорили. Время прошло — они изменились. Их отношения изменились. То, что так трепетно оберегалось ими двоими, хенами, менеджерами и компанией. Чувства, прожигающие сердце изо дня в день все сильнее, нашли свое утешение в простых словах, сказанных Кимом незадолго после расформирования.       «Нам разными дорогами. Мне жаль, Чонгук, но так будет лучше.»       Не знает, как тогда хватило смелости озвучить вслух то, что все эти годы боялся услышать сам. Он же старше. За ним больше ответственности. Но грустные глаза, без налёта слез, потухшие, он не забудет никогда. Тогда все обошлось без криков, без скандалов. Тогда его хватило только на объятия. Крепкие. Горькие. Собственнические. Ревностные. Он отдавал их, не раздумывая. И получал в ответ такие же, только более сильные, удушающие. Разум твердил, что все правильно. Что они будут тянуть друг друга назад, причинять боль долгими разлуками во время поездок и гастролей, и времени друг на друга у них не будет. Жизнь, что ждала их, не рассчитана на двоих. В ее оковы попадают лишь одиночки. Вот почему правильнее было закончить тогда. Но сердце, глупое сердце, не хотело отпускать. Не хотело верить, что Чонгук, его милый и родной Чонгук больше не успокоит как раньше, не приласкает. Были долгие месяцы принятия. Смирения. А после первая встреча в качестве бывших, но все еще друзей. И нелегкий рассказ хенам, что были все время в неведении. Тогда они долго говорили, много обсуждали, почти не шутили и мало вспоминали. Правда повергла их в шок. Они были очевидцами самых первых робких касаний кончиками пальцев, последующих кошек-мышек из-за отрицания и принятия своих неправильно-правильных чувств, конфетно-букетного периода, что был таким нежным, ласковым, прекрасным, сладким, и первых громких ссор и скандалов, когда летели кулаки, звенели пощёчины и хлопали двери. Столько было пройдено и пережито, что казалось навсегда, бесконечно. Вечно.       За своими мыслями Тэхен не сразу обращает внимание на девушку из стаффа, что напоминает о его приближающемся выходе. Он извиняется и, неловко кланяясь, идёт за ней. За кулисами ему отдают конверт и карточку с подготовленной речью. И Тэхен уже знает, что не скажет из неё ни слова. Он никогда не любил следовать правилам, а сейчас и подавно. До его выхода половина выступления. Его он тратит на успокоение. Сколько бы раз не выходил на сцену, волнение каждый раз заполняет тело. Один неверный шаг — осуждение. Одно неверное слово — хейт. Сцена — это не то место, где ты принадлежишь себе. Здесь ты живёшь по сценарию. Снимаешь и надеваешь маски. Доносится объявление номинации и его имя. Фанатки кричат, и среди них Ким точно слышит Чимина. Друга. Секунда на вдох. Две на выдох. Двери открываются, и глаза заливаются светом. Улыбка помещается на губах. Лёгкая. Непринужденная. Как всегда.       — Здравствуйте, я — Ким Тэхён, — этого можно было не делать. Не представляться. Его имя здесь знает каждый. Его произносят с восхищением, завистью. — Рад вас приветствовать в этот потрясающий вечер. Для меня большая честь находиться здесь и принимать участие в данном мероприятии. — ослепительная улыбка, которой обладает лишь он во всем мире и неглубокий поклон в зал. Юнги из первых рядов выкидывает большие пальцы вверх. — Пришло время объявить номинантов в категории «Лучший сольный исполнитель», — изящным жестом руки указывает на большой экран, где начинает крутиться ролик с артистами и их песнями: несколько новичков и люди старой закалки. Все они так или иначе были на слуху, а их песни звучали из каждого утюга. Одними из последних объявляют Чимина и Чонгука. Этого вполне стоило ожидать. Оба весь год разрывали музыкальные чарты, передавая первые места друг другу словно эстафетную палочку.       Тэхён смотрит в зал, где сидят айдолы. Ловит на лицах номинантов пустоту и какую-то обреченность. Нет ни трепета, ни ожидания, ни волнения. Здесь уже все понятно: без вариантов. Претендента на победу только два. Пак с Чоном смотрят друг на друга с азартом в глазах и легкой улыбкой на губах. Их вечное соперничество сохранилось даже сейчас, спустя столько лет также пылая между ними. Но оба знают: проиграть другому не страшно, не обидно. Выиграет Чонгук — Чимина пробьет гордостью за своего тонсена, на вечеринке он потом будет больше всех крутиться вокруг него, поздравляя и, конечно, подшучивая, пока Юнги не придет и освободит младшего от него. Заберет награду Пак — Чон будет орать громче всех, аплодируя дольше все, а на вечеринке Пак не избежит издевательств по поводу роста, что будет сравниваться с длинным шпилем статуэтки. Тогда Мину придется остужать уже Чона, спасая Чимина. Каждую премию, где собирается эта троица, происходит одно и тоже. Они, словно дети на площадке, играющие по своим правилам, не обращающие внимание на других. Им не важна статуэтка — очередная безделушка, в скором времени отправившаяся на полку собирать пыль. Их собралось за карьеру уже столько, что счет сбился около двух лет назад на кругленькой цифре.       Тэхен окидывает взглядом кипящий зал, который сейчас ожил с новой силой. Разносятся имена артистов. Ажиотаж. И все ждут действий Кима. Он ухмыляется.       — Вы готовы? — спрашивает, а в ответ получает оглушающую волну криков. — Лучшим сольным исполнителем становится, — длинные красивые пальцы открывают конверт, вытаскивают заветную карточку. Коньячные глаза вчитываются в родное имя, столько лет согревающее сердце, — становится Чон Чонгук.       Из колонок начинает доноситься его недавно выпущенная песня, а из зала радостные крики фанатов. Айдолы вокруг него по традиции поднимаются со стульев, почтительно кланяясь и тихо аплодируя. Он подходит к Паку, что недалеко сидел от него, жмёт руку и как бы утешительно с улыбкой снисходительной хлопает его по плечу. Свою участь он уже знает, от того и улыбка становится шире. Чимин гаденько вторит ему ухмылкой, в голове уже перебирая всевозможные шутки и подколы, начиная кричать и аплодировать. А где-то в передних рядах, хлопая чуть громче чем остальные, обреченно вздыхает Юнги, предвкушая сегодняшнюю ночь.       Чонгук направляется к сцене, не забывая ослепительно улыбаться и посылать в зал сердечки, чтоб фанатки были удовлетворены. Но руки отчего-то мелко подрагивают, а внутри все сжимается от волнения. Его давно такие вещи беспокоить перестали: привык с годами. Но вот она — причина волнения стоит в шикарном черном костюме и идеальной белой рубашке, а волосы чёрные завиты в кудряшки. И эта чёртова небольшая золотая сережка. Они так давно не виделись. Он даже, признаться страшно, не знает, чем дышит его хен. Чем занимается, где живет, что нового у него. Есть ли у него кто-нибудь… Это, наверное, самое болезненное. Сердце не забывало и даже не думало о такой вольности. Билось все в том же ритме, что и долгие годы. Что и ещё одно сердце Кореи. Он первое время исправно следил за ним, просматривал соцсети, смотрел новости, расспрашивал хенов. Но потом стало невыносимо больно. Больно знать и не иметь возможности приобщиться, помочь, прикоснуться так, как хочется, а не так, как доступно. Не хотелось появляться в его жизни как друг. Они ведь «не могут быть друзьями», так Ким сказал очень давно на их совместном эфире. А он не забыл, как и миллионы их фанаток по всему миру, продолжающие с чувством гордой ищейки вынюхивать информацию, сопоставлять факты, все еще доказывая всему миру, что они вместе, у них все хорошо, они просто ушли в затишье, наконец-то имея возможность быть рядом без каких-либо ограничений. Как же Чонгуку хочется, чтобы все было именно так. До Тэхена остается несколько метров, а желание наплевать на все и обнять его с каждым шагом становиться невыносимей. Но ему же нужно его не любить, держать на него обиду. Вот только Гук давно уже не может держать зло на него. Он слишком в Кима влюблен, что сердце отказывается испытывать к нему что-либо другое. Не смотря на все то, что он должен чувствовать, хочется прижать Кима как можно ближе, плотнее к себе. Вновь почувствовать мягкость волос, теплое дыхание на ухо и стук сердца о собственную грудь. Уткнуться носом в шею, провести по коже губами. Но все, что ему остается, это подойти к нему, улыбнуться.       — Поздравляю, — тихое, растворяющееся в шуме, окружающем их. Пальцы к пальцам. Такое невинное и мимолетное касание, привычное, родное. Глаза в глаза. А там как обычно: вселенные, звезды, которые взрываются, в последний раз ослепляя своим светом черноту зрачков. Чувства, которые не излечить. Они больны. Окончательно и бесповоротно. И права излечиться у них нет. Никогда не было.       — Спасибо, — одними губами, в которых колечка уже давно нет. Он забирает статуэтку, на которую даже не посмотрел. Наклоняется по всем правилам, но только ниже чем обычно, намного ниже чем обычно. Тэхен на мгновение теряется. Чем глубже поклон, тем больше уважения. Чонгук склонился пополам. Качнув аккуратно головой, максимально незаметно, он руками указывает на микрофон.       Чон подходит к микрофону, пытаясь сконцентрироваться на словах, что должны прозвучать для фанатов. Но сначала он сделает то, что делает и делал каждый раз, стоя на сцене с наградой в руках.       — Арми, — растягивая гласные, громко, призывающе. В ответ крики фанатов. Когда группа распадалась, парни решили, что фанатов они продолжат называть именем, которое по праву принадлежит им. Поскольку ничего не изменилось, ребята просто пошли каждый своей дорогой. — Спасибо большое за вашу бесконечную поддержку. Для меня это очень важно. Я безумно вам благодарен. Также хочу сказать спасибо своим хенам, не перестающим поддерживать меня, направлять и находиться в моей жизни. Я очень сильно вас ценю, — в голову бьет совершенно безумная идея. От нее, он уверен, голову сорвет всем, а уже сегодня же весь интернет будет гудеть, а шипперы умрут и воскреснут, чтобы возвести хэштег тэгуков на лидирующие позиции мировых трендов твиттера. — Я фиолетовлю вас, — фанаты ожидаемо кричат, плачут. Он замечает ухмылку Юнги, мелькнувшую буквально на секунду. Хороший знак. Не ошибся.       Где-то там сзади Тэхен пытается совладать с собой, оставаясь максимально беспристрастным, будто ничего и не произошло, все как обычно. Но стоит встретиться с глазами напротив, как контроль трещит по швам, так мимолетно и незаметно, что только оленьи глаза замечают это падение. Сердце просит отпустить его и вернуть в руки законного владельца. Но он лишь мило улыбается, теряясь, когда Чонгук вновь протягивает руку.       — Спасибо, — чуть слышно, а пальцы не сжимают, нежно перебирают, поглаживая кожу. Взгляд открытый и восхищенный. В нем чувства, что так хотят получить забытую свободу обратно. На губах, что в улыбке нежной растягиваются, столько слов неозвученных. О любви. О верности. О надежде. Им не больно от встречи. Не хочется быстрее спрятаться друг от друга, бегая по углам. Их наоборот тянет к друг другу лишь сильнее. Посмотреть, поговорить, коснуться.       Тэхен склоняет голову в мимолетном поклоне, после удаляясь со сцены. Его роль на сегодня отыграна. Чонгук еще раз оборачивается в зал, кланяясь арми. Смотрит на Юнги, что загадочно усмехается, кивая головой. Сегодняшняя ночь точно будет особенной.       Он уходит за кулисы: готовиться к своему выступлению. Неосознанно глаза бегают от человека к человеку, пытаясь выискать одного единственного. Но все безуспешно. Почему-то теперь терпеть его отсутствие стало вовсе нестерпимо. Хотелось видеть, быть уверенным, в том, что рядом, смотрит, изучает. Чонгуку не за что на него злиться. Он прекрасно тогда понял, зачем пришлось отпустить. Свобода. То, что было нужно и ему, и Тэхену. После долгих лет заточения в кандалах контрактов. Не потому что устали, а потому что желали друг для друга лучшего. Потому что чертовски разные, но именно поэтому идеально подходящие друг другу.       Как магниты противоположных полюсов. Непохожие. Но, черт бы побрал, как тянет.       Быстро переодевается в костюм, что поможет заставить запомнить эту премию надолго отнюдь не шикарной подготовкой и прекрасно проделанной работой администраторов. Визажисты кружат над ним, добавляя пигмента, делая большие черные глаза более выразительными. Губы он просит особо не трогать. Смысла нет. Он уже знает, что будет происходить, свои действия и их последствия. Волосы укладывают непослушными вихрами, что спадают на глаза, делая взгляд хищным, опасным, коварно пробивающимся сквозь черные пряди. Легкая рубашка приятно холодит кожу, по спине пуская мурашки. Штаны прилипают к бедрам второй кожей, следуя за каждым перекатом мышц, не скрывая ничего. Он следит за профессиональными пальчиками молодой девушки, что продолжает укладывать его волосы, создавая эффект творческого беспорядка.       Сейчас есть несколько минут передышки от цепких, прожигающих насквозь взглядов. Он прекрасно знает о своей репутации среди коллег, что только на людях да в лицо ему улыбаются, склоняя головы в уважительном поклоне. Знает, какой костью поперек горла стоит у многих, замедляя развитие пресловутых карьер. Его давно перестали удивлять новички, пытающиеся пробивать путь сквозь гранитные завалы чайной ложкой, жалуясь на тяжесть и несправедливость индустрии развлечений. Чон никогда не принижал и не собирается принижать труд и достижения других. На собственном опыте знает, насколько это тяжко и болезненно. Сколько жертвенности и терпения нужно иметь в этой сфере. Он принес в подношение детство, юность, семью. И, когда до него доходят слухи о некоторых представителях его же профессии, что беспардонно обсуждают за спиной и возмущаются по поводу его популярности, смея заикнуться о хенах, ему сносит башню. Он почти плевать хотел на разговоры, что ведутся про него, о его высоком положении в иерархической пирамиде современного шоу-бизнеса, которое он выгрыз себе кровью и потом, ломая зубы с пятнадцати лет. Почти, ведь цена была слишком дорога. Но любое ядовитое слово в сторону любого из хенов приводит его в состояние чрезвычайной раздраженности, заставляя играть желваками да кулаки сжимать. Никто не смеет полоскать его семью, его самых близких и родных людей, что с подросткового возраста за ним ухаживали, его поддерживали, направляли, воспитывали. Он агрессивно это показывал во времена групповой деятельности, твердо отстаивая позицию своих хёнов, и сейчас нисколько не ослаблял хватку. Но, так как в открытые конфликты ему ввязываться нельзя было, да и не настолько он был глуп, Чонгук придумал план действий куда более изощренней и интересней. Каждое его выступление было фурором музыкальных премий любого значения. Все они были идеально отработаны, грамотно поставлены, включая в себя первоклассные спецэффекты, внушительные декорации, большое количество подтанцовки. Каждое появление Чонгука на премиях запоминалось больше всего, оттесняя на второй план остальных, позволяя им довольствоваться заголовками поменьше, да статьями попозже. Его долго смаковали и разжевывали журналисты и фанаты. Статьи о нем занимали первые строчки на новостных порталах, имея огромное колличество просмотров. Брал популярность, заставляя оставшихся позади него скрипеть зубами, пытаясь не откусить себе локти. Разжигал их зависть сильнее, чтобы она их сжирала. Он больше не тот Чон Чонгук из BTS — жалкий пленник контракта и его условий. Сейчас он свободная птица в полете, которой удалось добиться возможности расправить крылья в их полный размах. Фанаты любят говорить, что с каждым годом макнэ становился все более самоуверенным, дерзким, открытым в своих желаниях и хотелках, не обращающим внимание на людей и их мнение, которое ему никогда не было интересно. А Чонгук до жути любит с ними соглашаться.       — Готово, — девичий голос разноситься где-то сверху. Чонгук придирчиво осматривает свое отражение в зеркале, подмечая каждую деталь образа. Во внимание попадается девушка, что все также стоит рядом, пальцами удерживая расческу, готовая исправить любой косяк, найденный им. Но все безупречно.       — Спасибо, — разноситься искреннее. Девчушка кланяется, смущенно поджимая губы, разворачивается, чтобы удалиться. Оставляет артиста на несколько минут тишины одного — один из бзиков Чонгука.       Он остается один в небольшой гримерке. Весь остальной стафф недавно покинул помещение. Чон вновь заглядывает в зеркало, смотря через него на дверь. Раньше, он помнит как сейчас, в такие минуты он находил успокоение в любимых руках, нежно прижимаясь к по-родному теплому телу. Просил шептать какую-нибудь чепуху, которую он каждый раз пропускал мимо ушей, наслаждаясь приятным баритоном, сладкой патокой заливающимся в него, глубоким и низким. Скрывал свое волнение в изгибе шеи, утыкаясь носом и водя им по мягкой коже. Он ушел, привычку нескольких минут Чонгуку оставил. Чон ценил эти воспоминания, оберегая их, словно Смауг свое золото.       Когда в дверь тактично стучат, и слышится о том, что ему пора выходить, он прикрывает глаза на секунду, а после уверенно смотрит в свои глаза через зеркальную поверхность, подмигивает, усмехаясь, ведь так и не научился этого делать.       Весь путь от гримерки до закулисьев проходит ровно также как и все остальные. Его голос мелодично звучит, пробиваясь средь общей какофонии фонового шума. Он пробует вновь пропеть строчки, написанные так давно, что кажется в прошлой жизни, взять именно ту ноту, которую нужно, напеть никому непонятный набор звуков, формирующий незатейливую мелодию. Стафф делает последние штрихи, поправляя аппаратуру, костюм, прическу. Все это до банальности забито, выучено. Это его жизнь. Звучит его представление. Зал заполняют крики его фанатов, предано ждущих все шоу этих нескольких минут выступления. Выходит на сцену, где освещение на минимуме. И только арми бомбочки излучают неяркое сияние, погружая зал в таинственный полумрак. Но стоит инструменталу начать литься из колонок, его озаряет множество софитов, своим синеватым светом играя в мелких блестках костюма, да бликами переливаясь в черных глазах. Он сливается с мелодией, каждую ноту пропуская через тело. Взглядом превосходства окидывает зал. Фанатов долго ждать не приходится: они с первых звуков ее узнают, в предвкушении губы закусив, да фокусы камер настраивая, чтоб видно лучше было. My time — песня, горячо любимая арми, в первую очередь за горячую, открытую хореографию и не менее экстравагантные образы. Во вторую — за глубокий смысл, коим текст Чонгук сам наделил. Песня, не требующая спецэффектов, толпы подтанцовок. Он один способен сделать выступление незабываемым. Его движения плавные и уверенные, как всегда. Пальцы одной руки хватают полы пиджака, оттягивая, другой — пробегают по подолу в такт гитаре. Этот момент его любимый. В нем наступает полное единение с мелодией, он чувствует это каждой клеточкой своего организма, каждой фиброй души. Он прикрывает глаза, проникаясь этой атмосферой окончательно. Начиная дышать ею.

Мне 24, думаю, повзрослел быстрее, чем остальные Вся моя жизнь — это фильм Я убегал к восходу солнца каждую одинокую ночь Как будто бы так мечтал о «завтра» Мальчик, чей мир был таким большим Держал микрофон в руках каждый день Друзья ездят на метро, а я в самолете Крутился по миру, создал собственное лото Но все было слишком быстро Не знаю, что с этим делать

      Слова, которые несут в себе куда больше смысла, чем видят в них арми, разбирающие их по буквам, ищущие второе дно, там, где нет и первого, а затея лирики до банального проста. Хореография начинает набирать обороты, становясь все активней. Приближаясь к припеву, что заставляет женскую половину фандома смущаться. Хотя почему только женскую?

Живу ли я правильно? Почему только я так выделяюсь? Оу, не могу позвать тебя или удержать тебя Оу, не могу И, да, ты знаешь, да, знаешь Оу, не могу позвать тебя или коснуться тебя Оу, не могу Дай мне знать Смогу ли я когда-нибудь найти своё время? Най-найти мое время Когда-нибудь я найду свое время.

      Он не зря выбрал эту песню как дополнение к его выступлению. Эти движения рук по бедрам, плавные перегибы, извивания. Они приковывают внимание, заставляют смотреть не моргая, боясь пропустить хоть секунды завораживающего зрелища. Но это было бы не так крышесносно, если бы Чон не знал, что где-то в первых рядах находиться он. Тоже смотрит, тоже наслаждается, вслушиваясь, проникаясь, вспоминая. И слова, что звучат в основной части, они ведь про них нынешних. Про Чонгука, что не может себе позволить близость тел. Не имеет права. Они словно предсказание из прошлого, что Чон сам для себя написал, предвидел.       Движения становятся более раскованными, набирают обороты. Скоро кульминация. Когда последние строчки куплета срываются с губ, оставляя его один на один с мелодией и редкой импровизацией, границы размываются полностью. Проигрыш инструментала служит фоном незамысловатым на вид движениям, что он выполняет, пока размеренной и вальяжной походкой двигается по сцене, направляясь к небольшой центральной площадке. Камера перед ним двигается немногим быстрее. Он смотрит на нее буквально сверху вниз уверенно, гордо, обжигающе опасно. Кролик, в одночасье превратившийся в удава. Стоит мелодии сделать небольшой кульбит, на мгновение взорваться битом, чтобы потом стать более динамичной, Чонгук начинает танцевать. Дерзко, соблазняюще. Вскидывать руками, оглаживать свои бедра, продолжая направляться к центральной сцене. Он крутится, извивается в пространстве, прикрыв глаза, подпрыгивает невысоко над полом. Прикусывает губу, хмуря свои густые брови, отыгрывая эмоциональный фон мелодии мимикой. Вскидывает руки, одной из них хватаясь за середину рубашки, выдергивая из брюк, куда она была непредусмотрительно заправлена стилистами, оголяя пресс, что стал еще сильнее очерчен. Оседает на одно колено, вновь прикусывая губу, хмурясь, оттыгрывая на лице эмоцию сродни злости, неудовлетворенности. Затихает мелодия в предверии, а вместе с ней и Чон, опустив руки вольно болтаться вдоль тела. С новым подъемом инструментала он начинает в полуприседе подниматься шаг за шагом все выше, приближаясь к сцене все ближе. Руки все чаще опускаются к бедрам, одна из них накрывает пах буквально на мгновение. Он поднимается полностью, взбегая по ступенькам на площадку. Вновь припев, на который дыхания не хватает. Ему бы отдышаться. Но он продолжает петь, движения отточенные доводя до конца, выжимая из себя все до последнего. К нему почти сразу присоединяется подтанцовка, говорящая о кульминации выступления. Он отдает право главенствовать в танце ей, сам начиная ряд импровизаций, поднимаясь по нотам. Музыка медленно сходит на нет, а танцоры опускаются вокруг него на пол, оставляя в центре внимания. Последние аккорды и мелодия исчезает, но на смену ей приходят восторженные крики фанаток, что вспомнили как дышать, и что у них есть работающие голосовые связки.       Свет загорается полностью, когда на сцене никого нет. Зал продолжает шуметь, а Тэхен прожигать взглядом место, где только что стоял Чонгук. В нем сейчас столько чувств и эмоций, что он даже понять не может, чего больше. Там внутри такой клубок, что разобраться просто нереально. Он просто чувствует. Все и сразу. Слов не хватит в его лексиконе, чтобы описать. Это нечто большее, чем восхищение или очарование, сильнее, чем влюбленность или любовь. Это нечто за гранью человеческого разума. Хочется приблизиться, прижаться к этому телу, которое сейчас наверняка разгоряченное, влажное, а его дыхание тяжелое и отрывистое. Тэхен окунается в воспоминания онлайн концертов в двадцатом, когда Чонгук впервые презентовал выступление с этой песней, тогда его челюсть чуть не устроила свидание с полом в одной из гримерок. Чон в красном костюме с черными разводами, рубашка в расцветке зебра и длинные, вьющиеся, черные волосы. Он помнит, как не мог оторвать от него взгляд, открыв рот. Тогда его не заботили посторонние люди, камеры, направленные на него. Он лишь смотрел на своего малыша, что быстро очень вырос, превратился в мужчину. Сильного. Статного. Сексуального. Потом, конечно, он долго прижимался к нему, лаская длинными холодными пальцами кубики пресса под разгоряченной кожей, сцеловывал мурашки с шеи от контраста температур, наслаждаясь отрывистым дыханием на ухо. Сейчас же его пробивает дрожь от этих мимолетных воспоминаний. Становится до ужаса жарко. Или это температура именно его тела поднялась? Из раздумий выводит поднявшийся гул в зале, а после мелодия, что с первых нот пробивает до самого сердца. Он знал, что Чонгук выпустил полную версию, но это как-то не спасает ситуацию, когда голову заполняет мягкий печальный голос.

Когда я вижу твою улыбку на экране, Ты хороша во всём, ты просто идеальна. Такое чувство, что я никогда не был тобой.

      От слов больно почти физически. Воспоминания вновь накрывают с головой, но эмоции от них совершенно другие, нежели минутами ранее. В то время было сложно, было больно. Тогда Гук сорвался. Его эмоции за долгое время прорвались наружу. Все страхи, переживания, обиды. В тот вечер Тэхен стал свидетелем редкого явления — слабости золотого макне. Всегда идеального, дерзкого, целеустремленного, не знающего слово «проигрыш». Чонгук кричал, что устал от давления, от постоянного контроля и обязательств. Устал быть у всех на виду, бояться и трястись от каждого прикосновения Тэхена устал. Тем вечером он ушел. Не захотел остаться рядом, поговорить, вылить все что внутри, морально опустошиться на его плече. На следующий день Чонгук был негоден. На практиках в ритм не попадал, голос на записях дрожал, а желанная фотографом улыбка выходила жалко и поломано. К концу дня от забавного и милого Чонгуки осталась серая оболочка.

Ты вообще меня видишь? Ты знаешь, кто я? То, как я выгляжу сейчас, тебе не нравится?

      Мемберы тогда не на шутку перепугались состоянию макне. Боялись оставить его одного. Ни один из способов растормошить его не увенчался успехом. Когда Тэхен подошел к нему, прижавшись к спине, руками обхватив талию, он вздрогнул мимолетно, а после как можно мягче выпутался из объятий, скрываясь в своей комнате, запирая дверь на ключ. Как бы сопливо не звучало, Тэхен просидел за дверью полночи, вслушиваясь в сбивчивое дыхание и неопределенное мычание. На следующее утро в общежитии было уже две серые оболочки от людей. У Кима нещадно болела спина, ныла шея и раскалывалась голова. Он был разбит и подавлен. Чон глубоко ушел в себя, практически ни с кем не контактируя, безвольной куклой садился туда, куда скажут, делал то, что попросят. Его глаза не выражали той живости и заинтересованности. День тянулся чертовски медленно. Все шестеро не сводили взгляд с младшего, рядом оставаясь каждую минуту. И понимающе улыбались, когда Чон в таком состоянии тянулся к Тэхену, осознанно или нет ища в нем защиту и понимание. Конечно же, находил. Ночью, когда все уже заснули, а голову Кима набивали все новые мысли, мешая последовать примеру старших, дверь в его комнату открылась, пропуская давно желанного гостя. Чонгук неуверенно подходил к кровати старшего, смотря в глаза, сверкающие в темноте, спрашивая разрешения. Им послужило откинутое одеяло, под которое он нырнул, прижимаясь к хену плотнее, сворачиваясь клубочком. Нельзя было сказать в тот вечер, что это был тот самый Чонгук из BTS, что сверкает ярко. В тот вечер Ким в руках сжимал Чон Чонгука из Пусана, который имеет свои слабости, страхи, проблемы. Который в один момент устал, но продолжал играть свою роль до конца, пока она не выжала из него все соки, а некогда заветная мечта, приносившая силы и желание двигаться дальше и не опускать руки, превратилась в серую реальность, где все уже приелось и перестало приносить хоть какое-то наслаждение. Все вышло на уровень отвратного автоматизма, а музыка порой уходила на второй, третий план, уступая место съемкам шоу, рекламы, интервью, фотосессий. В тот вечер Тэхен выслушал тысячу беспричинных «прости» в шею и сотню робких «ты любишь меня? правда любишь?», влажным дыханием оседающих на губах, и одно боязливое «Я стану лучше. Я вернусь в строй. Стану сильнее. Только не бросай меня такого. Пожалуйста, Тэхен, не бросай.», умоляюще глядя в глаза.

Приди и скажи мне всё, прекрасное сердце Я внимательно буду слушать тебя, пожалуйста. Эти цифры слишком большие, не могу выйти из игры Я хочу нарисовать это как ты, пожалуйста.

      Через неделю Ким внимательно вчитывался в небольшие наброски строк в неприметном блокноте в кожанном переплете синего цвета. В строчки, навсегда отпечатавшиеся в его памяти. Тогда они смогли справиться со всем, а после Чонгук записал песню, в которую вылил все, что было на душе. То, что не поместилось в лирику, ушло в незатейливую мелодию. Все остальное, все основное Чонгук раскрыл свои голосом. Тихим, печальным, местами отчаянным. Он загрузил кусочек в сеть, поделился с миром этими эмоциями. Они с Кимом долго обсуждали этот шаг. Он несколько раз на день спрашивал об этом. Но через время стер музыку на всех носителях, где она только была. Точнее сказать, где ее уже не было. Будто тот период Чонгук взял и вычеркнул. Остался только небольшой кусочек, за который Ким, наверное впервые в жизни, благодарил интернет. Гук раздражался и злился, когда кто-то спрашивал про нее, особенно Тэхен. Но вот decalcomania вновь звучит в живом исполнении прямо сейчас. Перед Тэхеном Чонгук в черном строгом костюме снова протягивает эти строчки, между ними грустно, почти неслышно усмехаясь. Он отчаянно хочет выловить взгляд оленьих глаз, заглянуть в них, прочитать. Но Гук не смотрит, его веки полуприкрыты. Ким надежды не теряет, продолжая прожигать коньячными глазами его лицо, пока они наконец с печальной чернотой не встречаются.

Я хочу быть твоей декалькоманией. Я хочу тебя Я хочу быть твоей декалькоманией Я хочу, я хочу тебя.

      Глаза в глаза. Одна жизнь на двоих. Тэхен уверен: Чонгук вспоминает. Ссоры, апатия, крики, закрытые двери и извечные вопросы проносятся у него в голове. Это видно по тому, как неповторимо, неподдельно блестят глаза. В них та же мольба, просьба не оставлять, не бросать его такого неидеального, слабого. В глазах Тэхена чувств намешано не меньше. Там и забывшиеся переживания, и привязанность острая, и желание не оставлять. Выступление заканчивается, но Чонгук не уходит. Он продолжает смотреть в эти невероятно родные коньячные глаза, понимая без слов. Он давно научился читать по их блеску влажному, сиянию не яркому, видному только для него одного. Знает каждый полутон притягательных радужек настолько досконально, что будь он виртуозным художником, изобразил их почти правдоподобно. Почти. Потому что невозможно передать их красоту. Просто нереально.       Чон кланяется низко, в зал посылает сердечки из пальцев, кивая в знак приветствия ведущим, что появились за его спиной, называя его имя. Он со сцены спускается в зону, отведенную для айдолов, кивая головой на поклоны остальных. Никому ненужные формальности. А овации никак не прекратят сотрясать зал. Произвел очередной фурор, оставив остальных позади себя. До конца премии осталось немного: его выступление было одним из последних. Проходя мимо Чимина, он несильно хлопает по выставленой ладони. Хен улыбается довольно. В глазах сверкает предвкушение и гордость. Тот еще коктейль. Чон фыркает на это, а Пак в ответку ему посылает сердечко из пальцев. Их дурашливые отношения неподвластны времени. А если учесть угрозы Пака в старости наведываться к Чону каждую неделю на чай, то у времени и вовсе не остается шансов одержать победу. Чонгук садится на свое место, терпеливо ожидая конца. Ему не терпится оказаться как можно ближе к Тэхену, обнять его, расспросить обо всем, насладиться хотя бы немного его присутствием рядом. Вдоволь этого сделать он не сможет никогда. Всегда будет чертовски мало и катастрофически не хватать.       Последние выступления проходят для него одним большим пятном. Он не акцентирует внимание на номинациях и выступлениях, уходит в себя, изредка хлопая, чтоб не навлечь на себя очередную волну хейта. Редко бросает взгляды в первые ряды, стараясь зацепиться взглядом за Тэхена, лишний раз его увидеть. Хотя в глубине души знает: лишнего никогда не будет. Наконец все песни спеты, статуэтки розданы, а ведущие сказали заключительную речь. Пока люди по ту сторону экранов наблюдают титры, им объявляют о завершении съемки. Зал медленно начинает пустеть под спокойную фоновую мелодию. Артисты вежливо кланяются друг другу, не прощаясь. Им предстоит еще всю ночь обмениваться любезностями. Чон взглядом разыскивает Пака и, заметив того с кем-то разговаривающего, направляется на выход из душного зала. Как всегда в такие минуты концентрация людей в коридорах закулисья зашкаливает. Кто-то поздравляет, кто-то принимает поздравления, то тут, то там слышны обсуждения выступлений, и Чон может поклясться, что слышал несколько раз свое имя. И как бы неудивительно это было в разговорах некоторых, оно было в одном предложении с упоминаниями Тэхена. Ни для кого не секрет, какое влияние имеют они как пара. Что их многие называют самой влиятельной парой Кореи. Когда толпа немного расходится, он замечает Чимина, стоящего на носочках и крутящего головой из стороны в сторону. Чонгук подходит к нему с веселой улыбкой на губах.       — В балет подался, хен? — тон издевательский. Через него пробивается усмешка, когда лицо старшего из недовольного превращается в смиренное. От этих шуток ему никогда не отделаться, потому что давно перестал сантиметр за сантиметром подниматься к солнцу.       — Тебя вообще-то высматривал, — Чимин давно перестал на них реагировать остро. Это было бесполезно, а в очередной раз тешить самолюбие младшего в ущерб своей гордости не было никакого желания. — Знаешь ли, ты тоже ростом не особо вышел. Сливаешься с массой, — раунд. Один: один. Эта игра только началась.       Чонгук на это нарочито громко фыркает. Хен знает, как он не любит сливаться. Давит также виртуозно, как и Чон. Чимин продолжает еще что-то говорить, когда он замечает Юнги, идущего за спиной хена. Тот закатывает глаза, начиная различать речь Пака. Младший на это усмехается, кивая Чимину, вроде бы вникая в то, что ему говорят.       — А вообще, поздравляю, малыш Чонгуки, — он маленькими ладонями теребит волосы Чона, и так находящиеся в состоянии легкого хаоса. — Вновь хена обошел. Как тебя совесть не мучает. Она вообще у тебя есть?       — Сбежала на сегодняшний вечер, — спокойно отвечает Юнги, приближаясь к ним. — Он заслужил. Поздравляю с победой, — улыбается, сжимая в ладони чонгуково плечо.       — И тебя, хен, — Чонгук кроличью улыбку обнажает. — опять уделал их, — они заливаются тихим непродолжительны смехом.       — Я тоже много работал этот год, -прерывая их, продолжает причитать Пак, хорошо зная, что все было решено правильно. Так же хорошо как и Чонгук с Мином, которые переглядываются, сдерживая улыбки.       — В следующий раз Чим…       — Тэхен-а! — договорить ему не дает звонкий вскрик.       Пак с места срывается, заприметив в толпе друга, что направлялся к ним. Он подбегает к нему, навалившись с медвежьими объятиями. Так, как хотелось еще перед началом церемонии. Они что-то говорят друг другу, не переставая улыбаться. Чонгук глаз оторвать не может. Так давно не видел живую улыбку Тэхена. Не на фотографиях или видео, где она несомненно прекрасна, а вот такую непринужденную, естественную. Желание поскорее подойти поближе не угасает, но отчего-то ноги вовсе не слушаются. Приросли к полу. Ладони сжимают друг друга, когда взгляды вновь пересекаются. Чонгуку так не нравится чувствовать себя таким слабым перед Тэхеном. Он давно пытался эту слабость искоренить, вырвать из себя, чтоб не так сильно находиться под влиянием коньячных омутов. Но стоило лишь чуть-чуть почувствовать свободу от этих оков, как взгляд вновь подминал под себя. Шипперы разнились во мнениях, кто же доминант в их отношениях. И как бы прискорбно не было это признавать, Чонгук никогда не занимал эту позицию. Доминант — это же не про мышцы и физическую силу, это про ментальную силу, про характер и душу. И тут Тэхен выигрывал по всем параметрам. Он был более сдержан, хладнокровен, умел держать эмоции под контролем, лучше переносил моральные потрясения и стрессы. В то время как Чонгук зачастую был импульсивен, порывист, а его эмоции можно было невооруженным взглядом прочесть на лице, не обладая какими-то сверхспособностями. Фанаты любят говорить, что Тэхен влюбился первый, а Чонгук — сильнее. И Чон прекрасно помнит какой спор был по этому поводу, когда он, преисполненный гордости за арми и их сообразительность, рассказал об этом Киму. Тот стал напирать, отнекиваться, приводя аргументы в свою защиту. Но Чонгуку удалось тогда доказать правдивость этих слов. Ведь именно он бегал за старшим, делая первые шаги из зоны дружбы в нечто большее, именно он не мог контролировать себя по отношению к нему, всегда так открыто и демонстративно проявляя свои чувства, именно он остро реагировал на запреты компании на публичное общение и фансервис Тэхена с другими участниками. Он всегда был чертовски слаб во всем, что касалось хена. И сейчас, в общем-то, ничего не изменилось. Он не может сдвинуться и с места, не то чтобы сделать несколько шагов. Но тут приходит на помощь Юнги, стоящий рядом и прекрасно понимающий состояние младшего.       — Расслабься, — плеча вновь касается тонкая ладонь хена, а музыкальные пальцы сжимают ткань пиджака. — Я уверен: он хочет этого не меньше, — и только пусть кто-то попробует сказать в адрес Мина, что он черствый сухарь. Чонгук тому настоящий в глотку засунет. Его Юнги-хён — один из самых проницательных людей в его жизни.       — Пошли вместе, — тихо, почти шепотом. Негромкое «конечно» служит ответом.       Они подходят к ним слишком быстро, как кажется Чонгуку. Он не готов. Боится, что хилая дамба его чувств прорвется, и его затопит прям здесь. Тэхен настолько красивый, внеземной, что кончики пальцев покалывают к этой красоте прикоснуться.       — Ну привет, — в своей своеобразно нахальной манере протягивает Юнги, подходя к Киму.       От него отлипает Чимин, освобождая от захвата своих рук, улыбаясь во все тридцать два. Тэхен приветствует старшего, обнимая его, а взгляд кидает на Чона.       — Привет, хен. Поздравляю тебя с победой, — Тэхен похлопывает по его спине. Юнги отходит от него, уступая место младшему. Но тот и с места не сдвигается, продолжая гипнотизировать Кима взглядом. Мин хмыкает, замечая неловкость между ними, которой, казалось бы, давно не должно быть. Но вот она в чистом виде.       — Тэхен, знакомся, это Чонгук, — он указывает на Чона кистью, сохраняя спокойный вид, под удивленные взгляды. Будто ничего необычного не происходит. — Чонгук, это Тэхен, — будто не он сейчас разыгрывает сцену знакомства людей, которые знают друг друга полжизни.       Они стоят в неловкой тишине несколько секунд, смотря на Юнги так, будто он только что на русском спел. Чимин первым нарушает молчание.       — Что ты делаешь?       — Ну а чего они себя ведут, будто не знают друг друга, — фыркает в холодной манере он. — как дети малые, — он смотрит на них поочередно, а после берет Пака под руку. — Пошли отсюда, там сейчас все самое вкусное выпьют, — на попытки Чимина что-то сказать, Мин небрежно бросает. — Сами разберутся.       А после они и впрямь удаляются по коридору, где Пак оборачивается, бросая на застывших друзей взволнованные взгляды, пока не пропадает за углом. Тэхен и Чонгук остаются одни. Айдолы уже вовсю веселятся на вечеринке, устроенной организаторами, где находится небольшой штаб стаффа, поэтому им никто не мешает вот так просто стоять, смотреть друг на друга намного дольше, чем положено бывшим или друзьям, которыми они никогда и не были. И обычно в такие моменты героям дорам хочется бежать от причины их неловкости подальше. Но им бежать не хотелось. Хотелось ближе, теснее чем разрешено.       — При…       — Я скучал, — Чонгук не дает ему сказать это банальное приветствие, на которое люди привыкли тратить безвозвратно уходящее время. Не нужно этих формальностей и общепринятых норм, когда главное остается неозвученным, а смелость может испариться в любой момент.       Тэхен замирает, не ожидавший подобного. Внутри один очень жизненно важный орган настойчиво повторяет о своей просьбе глупому человеку, совершенно не желая принимать какие-то нелепые отговорки и несуразные оправдания. Ему хочется обратно в сильные руки на вечное попечительство. Вновь почувствовать ответный бой сердца, которое бьется ровно также как и оно.       И каждый раз, когда мое сердце бьется, оно бьется в такт твоим шагам…       — Я очень скучал по тебе, Тэхен, — он подходит ближе, не отрывая взгляда от глаз напротив, в которых ничего…       — Я тоже очень скучал по тебе, Чонгук-и. …кроме его отражения…       — Насколько большой будет проблема, если нас не увидят средь толпы айдолов? — Чон подошел уже максимально близко к нему, но руки все еще расположены вдоль тела, не смея пока прикасаться.       — Ее не будет вовсе, — Тэхен улыбается загадочно, а в глазах мелькает привычный Чону блеск. — Чимин все предусмотрел. Сказал, что что-нибудь придумает.       Чонгук благодарит всех известных себе богов за такого хена. Он даже обещает себе подумать над небольшим перерывом в ежедневном напоминании Паку о его большой проблемке небольшого тела. Но только подумать.       — Тогда, — он поднимает руку, отводя кисть параллельно полу. — я краду вас, мистер Ким Тэхен, на сегодняшний вечер, — «и на все последующие» хочется ему добавить, но он пока не решается. Ждет, заглядывая в омуты напротив, когда ладонь опустится в его.       Тэхен ищет сомнения в глазах, но там ничего, кроме решительности. Будто не он минут десять назад мялся в стороне, не зная, с какой стороны подойти к нему. Сейчас же от той неловкости не осталось и следа. Или Чонгук научился быть потрясающим актером, профессионально скрывая волнение. За то время, что они не виделись, могло произойти всякое. После взгляд опускается на ладонь, любезно протянутую, ждущую. Его ладонь поднимается медленно, словно Ким до сих пор выбирает между ночью в компании сливок корейского шоу бизнеса и временем, проведенным с Чонгуком наедине. Он не выбирал. Даже мысли не было. Его ответ прозрачен и однозначен. Вечно холодная ладонь касается теплой кожи чужой, моментально оказываясь в захвате тонких пальцев. Чонгук улыбается нежно, большим пальцем поглаживая костяшки пальцев. Он не сомневался.       — И куда мы? — растягивая губы в ухмылке, тихо шепчет он, глубоким голосом пробирая Чонгука насквозь, по спине его заставляя бегать мурашки.       — Гулять, — просто отвечает, пожимая плечами. План действий на ближайшую ночь строится медленно в голове сам по себе. — Пойдем, — говорит так, словно уговаривает сопротивляющегося, но Тэхен давно поддался чарам.       Когда они выходят из пустынных коридоров в холл, где находятся некоторые из обслуживающего персонала, руки приходится отпустить. Пусть они не связаны контрактом, но даже так вряд ли их поймут, а что самое главное — примут. Взгляды все равно цепляются друг за друга, не отпускают. Они выходят из здания, сразу направляясь к машине Чонгука, что их уже ждет. Тэхен бегло осматривает улицу на наличие представителей желтых газетенок, в глаза никто не бросается. Но он не позволяет выдохнуть себе спокойно ровно до того момента, как они не оказываются на заднем сидении машины. Она сразу трогается с места.       — Район Каннам, к парку рядом с нашим старым общежитием, — четко проговаривает Чонгук водителю, тот лишь кивает. Чонгук задвигает перегородку между ними. Еще один его бзик.       Взгляд Тэхена растерянный. Это даже выглядит забавно. Чон придвигается к нему ближе, наконец-то обнимая. Из-за сидячего положения это сделать не очень удобно, но ему плевать. Он обхватывает одной рукой талию хена, а вторую кладет на затылок, пальцами тут же пробираясь в мягкие пряди. Носом утыкается в шею, как и хотел. Всем телом чувствует, как напряженное тело Тэхена расслабляется, а после ладони его накрывают спину, легонько поглаживая, и ровное дыхание оседает в волосах на макушке. Это чувство настолько далекое, забытое, что сейчас даже не верится, что все это может быть правдой. Он сильнее сжимает старшего в своих объятиях, наслаждаясь прикосновениями, теплом и уютом, вновь окружающими его.       — Знал бы ты, как мне не хватало этого, — в шею шепчет Чон, перебирая нежно пряди волос. Сейчас ему не хочется говорить. Хочется упиваться этим потрясающим чувством, что привносит в его жизнь Тэхен. — Даже не представляешь.       — Не представляю, — утвердительно отвечает старший, потому что глупо говорить о чувствах человека как о своих собственных. Никто не в силах вообразить величие чувств, испытываемых другим человеком, как и их ничтожность. Насколько бы хорошо человека вы не знали, насколько бы открытой книгой он не был для вас, есть всегда та часть его составляющей, которая всегда будет сокрыта от посторонних. — Даже предположить не могу.       — В дорамах так не говорят, — приглушенно.       — А как говорят? — улыбается Тэхен, пальцами накрывая затылок Чонгука. — Представляю, ведь я испытываю то же самое. Я чувствую то же самое, что и ты, — приторно-сладким голосом выделяет пару фраз. На что слышит недовольства Чонгука. — Так я должен был ответить? — заглушая их своим мягким смехом.       — Испортил всю романтику, — Чонгук отстраняется немного от него, смотря так, будто не было расставания, разговора сложного не было. Ему не хочется больше думать об этом, когда у него в руках есть все, чтобы вернуть свое счастье обратно. И он не хочет упускать своего шанса. Только не сейчас.       — С каких пор ты стал таким романтичным? — смотрит испытывающе в оленьи глаза напротив. — помнится, раньше тебя было не уговорить даже на банальный ужин в ресторане при свечах.       — Что поделать — я старею, становлюсь более романтичным и сентиментальным, — в голосе слышна усмешка, а в глазах сверкают искорки. — Так что больше не придется меня уговаривать, — добавляется тише, но уверенней.       Тэхен ничего не говорит на это. Просто вновь прижимается к Чону, сильнее его притягивая к себе. Ему очень хочется, чтобы время остановилось, прекратило неумолимо нестись, забирая с собой минуты, где им так хорошо, так правильно. Чонгук к шее губами прижимается. Не целует. Простое прикосновение, но несущее в себе так много. Им тишина не в тягость. Они ею наслаждаются. Однажды Чонгук подарил Тэхену самодельный снежный шар, в котором были белые мишки, а в комплект к нему шла открытка с нелепым текстом. Тогда Чон сказал: чем ближе человек, тем меньше слов требуется. В записке было слов пять. Сейчас они молчат, но понимают гораздо больше, чем могут передать слова. В нежных поглаживаниях, ровном дыхании и едином биении сердец куда больше чувств чем в комбинациях букв.       — Мы приехали, — говорит водитель спокойным голосом, слегка приглушенным.       Чонгук обрывает объятия хена, открывает перегородку, благодаря водителя, говоря ему, что на сегодня он свободен. Тот кивает, мягко улыбаясь и благодаря. Они выходят из машины, которая тут же уезжает.       — Куда теперь, — передергивая плечами из-за прохладного ветра, пронизывающего улицы Сеула, спрашивает Тэхен.       Чонгук подходит близко, беря за руку, сжимая пальцы. Он улыбается так открыто, так знакомо. В его глазах так много всего отражается. Тэхена затягивает по новой, без права освободиться от этой напасти.       — Мы приехали к парку, — пожимает плечами. — пойдем прогуляемся, — и тянет к входу.       Этот парк расположен в минутах тридцати от их старого общежития, в котором произошло слишком много событий. Не всегда счастливых и радостных, но от этого не менее важных и ценных. Его территория небольшая. Парк не пользуется большой популярностью, да и ходят в него зачастую жители окрестных многоэтажек, когда от четырех стен начинает тошнить. Здесь нет музыкальных фонтанов, дизайнерских лавочек, инсталляций современного искусства, знаменитых памятников. Это — небольшой кусочек забытой человеком природы среди бетонно-стеклянных построек. Газоны не подстрижены идеально под линейку, кое-где через трещины в потрепанной временем плитке пробиваются пучки травы и небольшие неприхотливые цветочки. Сейчас здесь тихо. Из-за удаленности от оживленной дороги звуки машин почти не слышны. Людей нет. Время довольно позднее для прогулок. Но вот Чонгук так не считает. Идеальней места, чтобы побыть наедине, им не найти. Здесь их никто не увидит, и поводов для беспокойства не будет.       — Где ты был последние полгода? — неожиданно спрашивает Чон, прерывая тишину ночи. — Тебя нигде не было ни видно, ни слышно.       — Я был в Тэгу, — после небольшой паузы произносит Тэхен. — у родителей. Я столько времени пропустил, когда нужен был им. Вот наверстывал упущенное, — поворачивая голову в сторону Чона, он натыкается на недоверчивый взгляд и вопросительно изогнутую бровь. — Что?       — А если честно?       И здесь Тэхен понимает, что с Чонгуком не прокатит та сказка, которую он рассказывает каждому. Чонгук — не каждый. Он — особенный и один из немногих, кто видит его насквозь, а не столько, сколько Ким позволяет видеть. Он перед ним открытая книга. И как бы Тэхен не пытался это исправить, закрыться, отгородиться, чтобы оставить хоть что-то лично для себя, не быть таким уязвимым перед ним, ему это никак не удавалось. Чонгук знал больше других, подмечал самую малость, умел различать состояние Кима и срывать с него маски, которые тот время от времени пытался надеть для Чона. Молчать смысла не было. Он бы в любом случае выпытал правду. Чонгук становился невообразимым упрямцем, когда дело касалось Тэхена.       — Мне нужен был перерыв. Я устал быть постоянно под вниманием миллионов, видеть новые слухи о себе на новостных порталах и в твиттере. Хотел спрятаться в тиши. Пожить обычной жизнью, без расписания, объективов камер и глаз, постоянно следящих за мной, — сейчас он не смотрел в оленьи глаза. Старательно делал вид, что камушек, катающийся под носком ботинка, намного интересней и заслуживает незамедлительного внимания. — Сначала я и вправду был в Тэгу, встретился с родителями, отдыхал с семьей. Но недолго. Уже через месяц я был в Париже. Там и остановился. Вечерами гулял по улицам, когда становилось немноголюдно, путешествовал по окрестностям, ходил на выставки, рисовал. В общем делал все то, что не мог будучи артистом, — о главном умолчал. Не нужно Чону этого знать. Возможно, он догадывается или предполагает, что Ким делал попытки кого-то найти, но пусть это так и останется в его голове доводами и предположениями.       Чонгук все время не сводил с него внимательного взгляда, рассматривая идеальный профиль. Все это такое знакомое, горячо любимое наводит на воспоминания. Несколько лет назад именно в этом парке Чонгук впервые нарушил свои запреты, забыл правила и переступил границы. Тогда они с Тэхеном поругались. Небольшое недопонимание. Непонимание Чонгуком того, почему к его хену может подойти любой, обнять его. Ревность гаденько хихикала внутри макнэ. А чувства, что давно поселились в юном сердце, просились быть озвученными. Ким ушел из общежития, пока Чон пытался прийти в себя. Уже собираясь выходить в подъезд идти вслед за старшим, его под руку схватил Джин-хен, шепнув на ухо название парка и место, где Тэхена можно найти. На вопрос во взгляде снисходительно улыбнулся, неопределенно дернув плечами. Уже тогда дорожки были разбиты, а кусты не ухожены. Хена он нашел на старых качелях, что были спрятаны зарослями каких-то кустарников. Он не слышал его шагов из-за музыки, играющей в наушниках. Чонгук встал перед ним, своими коленями касаясь его. А после словил на себе взгляд с вопросом. Не «что ты здесь делаешь?» было в нем, а «почему ты пришел?» читалось в зрачках. И Чонгук знал причину, он даже был более чем уверен, что она взаимна. Поэтому, не тратя на раздумья время, он наклонился, обхватив прохладные щеки хена своими теплыми ладонями и прижался губами к его. Это было легкое, невинное, трепетное прикосновение. В нем Чонгук передал почти весь спектр своих чувств, а то, что не получилось, сказал словами. Пальцы съехали со щек к ушам, вытаскивая из них наушники, пока Тэхен продолжал находиться в прострации из-за нежных губ, так чувственно прижимающихся к его. В тот вечер он так и не ответил на него. Но Чону этого и не нужно было. Ответом послужил невиданный ранее блеск в глазах старшего, когда он, отстранившись, прошептал, глядя так внимательно и доверчиво «Я влюблен в тебя, хен». Прошло уже много лет с того момента, а чувства, полыхающие в его сердце, не потухали ни на секунду, продолжая сжигать его с новой силой. Сейчас он готов вновь повторить все то же самое.       — Порой я тоже задумываюсь о побеге, — усмехается он на возмущенный взгляд. А когда Ким открывает рот, чтобы что-то сказать, он начинает говорить первым. — Да, это был именно побег, потому что никто не знал, где ты.       — Чимин знал, где я.       Чонгук отказывается думать над шутками про рост.       — То есть этот недогном знал, но когда я его спрашивал, он делал самые правдиво-наигранные глаза в мире и говорил, что понятия не имеет? — Чонгук насмехается над собой. Он так доверчиво относился к Паку. И в голову не пришло тогда, что он — лучший друг, всегда знающий о Киме все.       — А ты спрашивал? — не то чтобы он удивлен. Сам не раз срывался и обзванивал хенов в поисках хоть какой-нибудь информации, ну и конечно же у него были всегда работающие уведомления от диспач.       — Первое время да, — небольшая пауза, в которой попытка собраться. — месяца два, — Чонгук грустно улыбается. Смотрит открыто, не пытаясь припрятать что-то в глазах. Они никогда не умели хранить тайны от человека напротив. — Потом стало, — вдох. — больно, — выдох. Взгляд куда угодно.       Тэхен знает эту боль. Он ее создатель. Именно его решение привело их туда, где они сейчас находятся. Каждый живет своей жизнью, но друг о друге забыть не получается. Они не могут быть друзьями. Тэхен помнит, как обмолвился об этом на одной из немногочисленных их трансляций. И это правда. Для них слишком сложно держать эту дружескую дистанцию, видеть границы дозволенного. Ведь привыкли без них.       — Прости, — шепот сливается с шуршанием листвы на деревьях, но это не мешает Чону услышать.       — Нет, не за что, — он мельком оглядывается вокруг себя, берет аккуратно руку Тэхена и ведет его к одной из немногочисленных лавочек. — присядем? — ответа не ждет, уже садясь и смотря снизу вверх, на застывшего Кима. Взглядом следит, как тот опускается рядом. А после берет под контроль коньячные глаза, не смея разрушать зрительный контакт. — Извиняться не за что, Тэхен. Ты не должен, — ладони сжимают кисти старшего, согревая их. Чонгук помнит, что они всегда холодные. — Я не буду говорить, что без тебя не могу, что без тебя не справляюсь. Могу и справляюсь, как видишь, — тихая усмешка. А Тэхен даже моргнуть не решается. Чувствует, что услышит нечто важное. — Моя карьера идет в гору. Фанбаза растет по часам, а телефон менеджера разрывается от звонков с предложениями. Я наслаждаюсь своей работой, музыкой, которую пишу. Чон Чонгук, как артист, счастлив. Его жизнь не стоит на месте. Она наполнена незабываемыми моментами, яркими впечатлениями. Но простой Чон Чонгук, который каждый вечер заказывает ужин на одного, который засыпает посередине кровати, обнимая подушку, одинок и несчастен. Ему не хватает одного Ким Тэхена рядом, чтобы ужин готовился на двоих, а в объятиях была не подушка, а его тело. Чтобы в квартире не было так одиноко и пусто. Ему не хватает второй зубной щетки рядом со своей, не хватает пальто и кардиганов в одном шкафу со своими куртками, не хватает картин в спальне и разбросанных тюбиков с краской, не хватает дыхания теплого утром в шею, и мягких губ на завтрак. Простому Чон Чонгуку не хватает одного Ким Тэхена, чтобы быть самым счастливым человеком в Южной Корее. — Тэхен кажется не дышит. Он поверить не может, что слышит это. Этого так хотелось. Об этом так сладко мечталось. Но закончить все самому, первым сказать о том, что скучает и хочет обратно вернуть все, что было, смелости никак не находилось. — Поэтому сейчас он просит вновь переехать в его квартиру и вернуть то счастье, в котором он так нуждается. В котором мы оба нуждаемся.       Чонгук всегда был таким. Он не привык ждать, оттягивать. Если видел шанс, он его не упускал. В их отношениях он всегда первый делал шаги навстречу. Поссорились, поругались — неважно. Чонгук придет первым, предложит поговорить и решить все с холодной головой. Фанаты часто говорили, что Тэхен в их отношениях отдается с головой, он чаще всего проявляет знаки внимания, тянется к Чонгуку, дарит ему объятия, поддержку, заботу, внимание. А Чон является лишь потребителем, который привык получать, пользоваться. Но им просто не суждено было знать, как сильно Чонгук в Тэхене, как сильно тот не любит показывать этого на камеру, и как сильно дорожит их связью. Многое вырезалось, оставалось за кадром, за закрытыми дверями, где только они и тишина ночи. Не зря Чонгук как-то обронил знаменитую среди тегукеров фразу: «Наши отношения с Ви-хеном не для камер».       — И ты не злишься на меня? — голос дрожит, а в глазах неуверенность. — Именно я тогда бросил тебя, — контакт разрывается, и глаза опускаются вниз, на их переплетенные пальцы.       — Я слишком влюблен в тебя, — все также смотря на него, уверенно произносит. В этом чувстве он уверен, и молчать об этом не станет. Тэхен поднимает голову, широко открытыми глазами смотрит в оленьи напротив. И нет, это далеко не первое признание, но каждый раз, когда нечто подобное срывается с чонгуковых губ, он ощущает себя как в первый раз. — Я не могу на тебя злиться. Не получается. Разум твердит, что тогда все было сделано правильно, а сердце просто не умеет по-другому.       Тэхен не знает, что сказать. Слова, что появляются в его голове, кажутся до безобразия неподходящими, глупыми. Момент портить не хочется. Поэтому через небольшое количество времени, минуту от силы, он вытягивает свои ладони из захвата Чонгука, продолжая смотреть в глаза, что буквально на секунду опустились вниз, а после целует Чонгука, как он его именно в этом парке много лет назад. Простое прикосновение губ к губам, без лишних движений, вместо тысячи слов. Чонгука такой ответ более чем устраивает. Он ладонь опускает на затылок старшего, пальцами зарываясь в кудряшки. Прижимает ближе, невинное касание превращая в настоящий поцелуй. Это ощущения настолько давно им испытывалось, что сейчас он по новой его узнает, пробует, раскрывает для себя. На шее чувствуются руки Тэхена, и это тоже до безобразия давнее чувство. Правда у них достаточно времени вспомнить все, наверстать упущенное и открыть для себя в друг друге то новое, что было приобретено за время, когда они были не вместе.       Чуть позже, когда они смогут все собраться, хенов вновь ждет занимательный рассказ. И в этот раз они не будут в шоке и растерянности. В их глазах будет радость и облегчение. Ведь знают: этим двоим отдельно нельзя. Они будут весь вечер говорить, многое обсуждать, через предложение Джин будет отпускать свои двухстрочные шутки, которые обычный человек воспримет за бред сумасшедшего, но только не они. Они будут все всемером смеяться над ними, а после заходиться в смехе еще больше из-за забавного и странного смеха старшего хена. В тот вечер они окунутся в воспоминания, начиная с дебютных времен, заканчивая ситуациями, произошедшими прошлым вечером.       Чон Чонгук будет счастлив, ведь в его жизнь вернулся один Ким Тэхён и сделал его самым счастливым человеком в Южной Корее.