Сестра

Переворот

      Малфоев он нашел в гостиной. Люциус сидел с мрачной физиономией, сверля сына яростным взглядом, Нарцисса была испугана, а вот Драко выглядел исключительно самодовольным. Увидев вошедшего парня, мужчина поднялся с дивана: — Прошу простить моего сына… — Он уже достаточно взрослый, — перебил его Гарри, — чтобы самому отвечать за свои слова, — в руке парня оказалась палочка, — я не Темный Лорд, но оскорбление сестры прощать не собираюсь! Круцио!       Драко согнулся от боли и упал на пол, заходясь истошным криком. Нарцисса дернулась защитить сына, но Люциус удержал жену, от этого опрометчивого, во всех смыслах, поступка. Пора уже Драко понять, что он не может вечно прятаться за спиной отца. Тем более, что подобный поступок поставил жирный крест почти на всех планах старшего Малфоя. Но Гарри не увлекался и уже через минуту прервал заклинание. — Запомни, Драко, второго раза не будет, — сказал Поттер, когда растрепанный блондинчик, со стоном, приподнялся с пола, — я не Дамблдор, вторыми шансами не разбрасываюсь.

***

      Министерство стояло «на ушах» после исчезновения заключенных, Кингсли рвал и метал, но результаты были нулевые. Впрочем это было неудивительно: все, начиная с него самого и заканчивая последним клерком, были больше озабочены тем, как пополнее набить свой карман и «пилили» конфискованное. Поэтому на одинокую фигуру, появившуюся в Атриуме со стороны лифта, никто поначалу не обратил внимания, мало ли кто решил зайти этим, малоиспользуемым, путем. А когда дежурный аврор, сидевший за столиком регистрации палочек, узнал неожиданного визитера, то застыл статуей, даже не успев достать свою. И Министерство затопила ТЬМА.       Шеклболт был в кабинете, когда это произошло и в отличие от многих, сразу понял — нужно бежать. Однако подобного шанса ему не дали: камин не работал, аппарировать он почему-то не смог и даже одноразовый аварийный порт-ключ отказывался работать. Оставалась только дверь и молитва Мерлину, чтобы не наткнуться на Поттера, а в том что это — Избранный, Министр не сомневался.       Гарри шел не спеша: все равно никто убежать не сможет. Иногда, сомневаясь, парень наскоро «копался в мозгах» у очередного чиновника, но поводов для помилования не находил. Ладно бы были свято уверены, как покойный директор, что творят добро, но так нет — деньги, власть и все это любой ценой, невзирая ни на что. Впрочем один такой ему все же попался — Перси Уизли, однако его, Гарри убивать и не собирался, для Уизли у него был задуман отдельный «сюрприз». Поэтому «персик» отделался банальным Ступефаем, и парень вошел в кабинет Министра. — Гарри! — Кингсли был в панике, выйти за дверь не удалось тоже, — я знаю, что это ты! Зачем ты это делаешь?!       Однако Поттер не собирался разговаривать, все уже было сказано до этого и Тьма вокруг Министра превратилась в разъедающую слизь. Кричал тот громко, но недолго, садистом парень не был, и предсмертные муки его не радовали. Гарри беззвучно исчез и Тьма ушла вместе с ним.       Но пробыло пустым Министерство недолго: вскоре, через камин, в Атриуме появилась группа магов, под предводительством Люциуса Малфоя, с палочками наготове. Предосторожность оказалась излишней, Поттер держал свое слово. И уже на следующее утро, режим работы был восстановлен, хотя и в другом составе.       Как и ожидалось, смена власти прошла незаметно, простым магам было все равно кто «у руля», пока не лезли лично к ним. Впрочем, большинство выживших авроров, тоже особой разборчивостью не отличались и присягнули новому Министру.

***

      Через неделю семья Уизли облегченно выдохнула, их никакие «репрессии» не коснулись. И пусть Артура не приняли назад в Министерство, зато там остался Перси, пусть и не на прежней должности, а новые законы были большим плюсом для рыжих. Да хоть взять Закон о Статусе Крови — который крайне неудачно реализовала незабвенная Амбридж при Волдеморте. Новый Министр организовал все по другому, хотя смысл остался прежний: разделение проявилось немного сильнее, но это было обосновано реалиями мира, а не мифическим «Общим Благом» или Волдемортовским — «ненавижу маглов». Да, прав у чистокровных стало чуть больше, но у всех, а не только у аристократов и Уизли не преминули этим воспользоваться. В результате, Грейнджер оказалась «за бортом»: её школьные знания оказались ненужными, а мир в котором она провела последние семь лет, заучка не знала совсем. Когда она, по старой привычке, спросила, когда её свадьба с Роном, на неё посмотрели как на идиотку и не стесняясь в выражениях, объяснили, что она для Рональда не пара. После чего выставили за порог.

***

      Жизнь вошла в спокойное русло, уцелевшие аристократы вновь стали устраивать балы и приемы, частенько открытые, то есть прийти мог любой желающий, кто мог позволить себе нормально одеться и умеющий себя прилично вести. От желающих отбоя не было, но попасть удавалось все же не всем, вместимость бальных залов и гостиных была хотя и большой, но не безграничной. В основном, кто хоть что-то понимал в политике, старались попасть на мероприятия, где будет Поттер с сестрой. Не смотря на то, что никто, кроме Люциуса, не знал о его участии в перевороте, умные люди видели отношение нынешнего министра к Избранному и сделали соответствующие выводы. Да и старая статья в «Ежедневном Пророке» была принята к сведению. Поэтому Гарри и Панси появлялись на «открытых» мероприятиях редко: парню в принципе не нравились подобные сборища, а девушка не хотела идти без брата.       А кроме этого у Гарри оставались еще два неоплаченных «долга». И он не собирался откладывать это больше, чем необходимо. На недостаток фантазии парень не жаловался и подошел к вопросу творчески. Он выждал, когда все семейство, включая Билла и Флёр, соберется в Норе, а потом накрыл её Фиделиусом, причем двойным: один был обычным, который сделал их дом ненаносимым и заставил забыть о его местонахождении и инвертированным, который заставил забыть Уизли, любые известные им адреса и места, а так же, на всякий случай, антиаппарационным куполом и барьером, не позволяющим покинуть границу чар. Камин был отключен получасом раньше, с попустительства нового Министра и Уизли были оставлены вариться в «собственном соку».       А к утру, в его кабинете, появилось еще одно украшение на стене — рамочка, с большим жуком, пришпиленным к бархатной основе обыкновенной булавкой. Так закончилась карьера Риты Скиттер.