Держись за реальность.

Дождь что-то шептал. Он всегда что-то шептал. Едва различимое. Какие-то слова. Но разум был слишком опьянён, чтобы разобрать. Поднося стакан к губам, в рот не скатывается и капли. Тяжёлый вздох. Взгляд определяет в кромешной тьме знакомый силуэт бутылки. Что ж, там осталось на дне. Сойдёт. Прикладываясь губами к горлышку, он жадно допивает всё, что там было. Тепло резко прожигает пищевод, затем и разум. Но, боже, почему это длится так недолго? Глухим ударам крупных каплей дождя о карниз вторит лишь тихая мелодия, играющая с телефона. Она должна была играть гораздо громче, но меньше всего хотелось, чтобы сейчас ворвался в комнату Куникида, цитируя единый для всех жильцов свод правил общежития. Но мелодии всё равно удавалось окутывать его разум, зазывать куда-то с собой. Когда текст песни и шёпот дождя внезапно слились, донося/крича одну и ту же фразу: держись за реальность. Что вообще это значит? Он пьян, абсолютно устал, и всё, что хотелось, лишь впасть в забытьё. И он был в шагу, чтобы не перейти на какие-нибудь наркотики. Они ведь должны помочь? Мысли сидящего на помятом футоне парня прерывает остановившаяся музыка. Он переводит плывущий взгляд на экран. Входящий звонок. «Слизняк» Это уже какой по счёту звонок за последние полтора часа. Но так же сильно, как и не видеть Куникиду, он не хочет выслушивать гневную тираду от рыжего Исполнителя Портовой Мафии, о том, что он не отнёс его до места сбора после успешной миссии. Хотя обещал. Так что парень подождал, пока вызов прекратиться, чтобы снова окунуться в эту совсем иноземную мелодию. Медленно опуская голову на футон, он лишь молит, чтобы опьянение было достаточным для быстрого погружения в сон. Но этого не случается, чего-то не хватает. Больше думать? Или меньше думать? Кто бы сказал ему. Поэтому он всё-таки достаёт наушники, и вместо того, чтобы наполнять музыкой комнату, он наполняет ею свой уставший мозг.

***

Да, он мчал, опять, опять в дождь, опять на байке, опять к общаге. Ёбаное дежавю. И даже если бы он спросил у небес, есть ли этому конец, он не хочет знать ответа. Поэтому, выкручивая на себя рукоятку подачи газа и переключая ногой скорости, он подставляет лицо ветру и дождю, ища в этом хоть каплю успокоения. Ох, уж он доберётся до него. Если бы вы знали, как ему хочется вынести с ноги дверь треклятой комнаты общежития. Но обычно это заканчивается долгим и пиздец скучным разговором с занудным блондином в очках. Который, вместо того, чтобы выставить счёт на оплату за разъёбанную дверь, дверной косяк и его потревоженные нервы, предпочитает провести ликбез по правилам поведения. Поэтому вместо того, чтобы поднимать шум на этаже, да и в целом здании, сотрясая его до фундамента гравитационной силой, рыжий, с волос и одежды которого стекает вода ручьями, стоит, ковыряясь в замочной скважине отмычками. Руки не слушаются, а должны, блять! Через пару минут он оказывается внутри комнаты, увидев, что парень сидит на футоне спиной ко входной дворе, и так даже и не скажешь, чем он занят. Закрывая за собой дверь и оставляя мокрые следы от своих шагов, промокший до нитки Исполнитель ПМ уверенной походкой обходит место, где, судя по всему, располагается футон. ― Ой, Дазай, ― окликает он, пока глаза привыкают к темноте. ― А. Это ты, Чууя. Я всё думал, почему голова к вечеру раскалывалась. Говорил он тихо, непонятно, что вообще, блять, здесь происходит, спотыкаясь о какие-то бутылки, Чуя подходит ближе, доставая мобильник и наводя его на парня напротив, кто, шикнув закрыл глаза рукой. ― Может, не будешь мне в лицо светить? И вообще, ― он потянул несколько секунд, ― что ты тут забыл? Чуя смотрел поджав губы. Одной рукой Дазай прижимал бинты к предплечью другой руки. Рядом с ним лежит одинокое лезвие, которым, судя по всему, только что и наносились увечья. По крайней мере, небольшие красные разводы на футоне говорили об этом. Чуя молча поднимает лезвие, стирая его в порошок подушечками пальцев. Затем наклоняется к прикроватной тумбе, доставая оттуда начатый моток бинтов и кислородную воду. Также не произнося и слова, он садится напротив парня прямо на пол, протягивая раскрытую ладонь: ― Дай. ― Уходи. ― Сейчас ли время ебать мне мозг? ― … Дазай поднимает взгляд тёмных глаз, почти скрытых пышной чёлкой. ― Уходи. ― И уйду, когда помогу тебе обработать свежие раны. ― Хм, новых ран нет. Смотри, ― отнимая бинт от предплечья, Дазай выпрямляет руку и Чуя, присмотревшись, замечает несколько, буквально три тонкие линии порезов. Сбоку руки, чуть ниже кисти, совсем не на венах. Поэтому они сильно не кровоточили, но определенно краснели и кожа припухла. ― Что это, блять? ― Это сложно. ― Ну уж блять постарайся. ― В общем, ― Дазай опускается на футон, даже не удосуживаясь снова приложить бинты к коже, ― я тут сидел… и… я просто хотел почувствовать, что я реален. Что всё ― реально. Что жизнь есть. Что не сон. А эти небольшие, как ты мог видеть, царапины, они вернули меня в состояние «здесь и сейчас». ― А ведь если бы ты просто взял трубку ты бы ещё как ощутил, что реален, ― несмотря на посыл, Чуя не повышал тона. Он падает на футон рядом с Дазаем, превращая постель под собой в мокрое мятое месиво. Они помолчали немного. ― Болит? ― Лишь настолько, насколько нужно было. ― Выражайся точнее. ― Саднит. ― Всё тогда, не еби мозг, поехали. Чуя встаёт и протягивает руку Дазаю. ― Куда? ― К звёздам, блять, у меня сегодня будешь спать. ― Хотелось бы к звёздам. ― С огнём играешь. ― Не играю с тем, чего бы не мог аннулировать. Это мозгоёбство может продолжаться часами, поэтому Чуя, наклоняясь, тянет Дазая на себя за «здоровую» руку. ― Не вынуждай меня тащить тебя, Скумбрия. ― А как на счёт… отстань? ― Тцц, ладно! Чуя отпускает руку парня и, раздеваясь буквально до трусов, оставляет одежду аккуратно разложенной на полу, где-то прямо поверх валяющихся бутылок, чтобы хоть как-то подсохла до утра. Затем садится в дальний угол совсем небольшой тёмной комнаты и, обнимая колени, надвигает шляпу на глаза. ― Чууя. ― Я пытаюсь уснуть! ― Ты в трусах и шляпе. ― Я в курсе. ― Это смешно. Из-под полов шляпы появился блестящий взгляд синих глаз. Лечь рядом с Дазаем на его помятый и тут-там запятнанный футон не входило в его планы. Но планы тут строил не он один. ― Если ты хочешь, чтобы я рядом лёг ― сегодня этому не бывать. ― А когда? Действительно, когда. ― Когда перестанешь творить хуйню. Но этот день вряд ли наступит. Дазай, накрываясь одеялом, поворачивается на футоне спиной к сидящему всё там же, в углу, Чуе. ― Чууя. ― М? ― Спасибо. «Если бы ты только знал, Осаму». ― Ага, а теперь ― постарайся заснуть.