Часть I. Гарри Поттер и мир волшебства

Как только песня закончилась, весь зал единодушно зааплодировал. Шляпа поклонилась всем четырём столам. Рот её исчез, она замолчала и замерла. Профессор МакГонагалл шагнула вперёд, в руках она держала длинный свиток пергамента. — Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — произнесла она. — Начнём. Аббот, Ханна! Девочка с белыми косичками и порозовевшим то ли от смущения, то ли от испуга лицом, спотыкаясь, вышла из шеренги, подошла к табурету, взяла Шляпу и села. Шляпа, судя по всему, была большого размера, потому что, оказавшись на голове Ханны, закрыла не только лоб, но даже её глаза. А через мгновение… — ПУФФЕНДУЙ! — громко крикнула Шляпа. Те, кто сидел за крайним правым столом, разразились аплодисментами. Ханна встала, пошла к этому столу и уселась на свободное место. Я заметил, что крутившийся у стола призрак приветливо помахал ей рукой. Тем временем распределение продолжалось. — Боунс, Сьюзен! — ПУФФЕНДУЙ! — Бут, Терри! — КОГТЕВРАН! Теперь зааплодировали за вторым столом слева, несколько старшекурсников встали со своих мест, чтобы пожать руку присоединившемуся к ним Терри. Мэнди Броклхерст тоже отправилась за стол факультета Когтевран, а Лаванда Браун стала первым новым членом факультета Гриффиндор. Крайний слева стол взорвался приветственными криками, и я увидел среди кричавших рыжих близнецов. Далее Миллисенту Булстроуд определили в Слизерин, Джастина Финч-Флетчли в Пуффендуй, а Симуса Финнигана в Гриффиндор. — Грейнджер, Гермиона! — сказала профессор МакГонагалл, и я пожелал девочке удачи. — КОГТЕВРАН! — выкрикнула Шляпа. Гермиона выглядела вполне довольной, когда уверенно шла к столу своего нового факультета. Я задумался, как Шляпа распределяет первокурсников. Бывают же люди, в которых сочетаются качества сразу нескольких факультетов! Что она с ними делает? Посмотреть даже на меня. Всю свою жизнь я поступал как истинный слизеринец: использовал хитрость для достижения своих целей. Но я, к тому же, люблю читать, получать новые знания. На какой же факультет отправит меня Шляпа? На сколько я понял, она представляла из себя искусственный интеллект, созданный с помощью мощнейшей магии, настроенный на распределение учеников по факультетам. То есть, принцип еë работы можно сравнить с программой. Тогда как определяется приоритетный результат в случае равных значений по двум или более факультетам? — Долгопупс, Невилл! — продолжалось распределение. — ПУФФЕНДУЙ! Я подумал, что в этом мальчишке было и что-то гриффиндорское. Он несколько раз терял свою жабу, и об этом знали все. Многие на его месте бы убежали куда-нибудь прятаться. Но Невиллу хватило сил сдерживать эмоции. Он оказался достаточно смел, чтобы продолжать оставаться спокойным, слыша со всех сторон насмешки. Тем не менее Шляпа решила распределить его в Пуффендуй. Может, она как-то предугадывала, где будет лучше самому Невиллу? — Малфой, Драко! — прозвучало знакомое имя. Прежде чем уйти, мальчик шепнул мне на ухо слово «Слизерин». Я не знал, почему он был так уверен. В нëм были весьма заметны черты любого другого факультета. Тем не менее, он не ошибся. — СЛИЗЕРИН! — провозгласила Шляпа. Не прошедших отбор первокурсников оставалось всё меньше. Мун, Нотт, Паркинсон, девочки-близнецы Патил, затем Салли-Энн Перкс и, наконец… — Поттер, Гарри! Я одним ловким движением оказался на табурете с Шляпой в руках. Повсюду слышались уже привычные мне громкие шепотки. — Она сказала Поттер? — спросил кто-то. — Тот самый Гарри Поттер? Я глубоко вздохнул и надел Шляпу на голову. Правда, глаза она мне тоже закрыла. Вдруг в моей голове возник тихий голос. — На какой факультет пойдëшь? — спросила Шляпа. — Я думал, это ты меня должна распределить, — я хотел сказать, но из моего рта не вырвалось ни звука. — Обычно так и бывает, — призналась Шляпа, которой оказалось достаточно и мысли. — Но не в твоëм случае. — И что же со мной не так? — подумал я. — О, тут всë очень интересно, — загадочно заявила Шляпа. — Раз всë так интересно, может расскажешь? — я начинал злиться. Проблема в том, что при разговоре с Шляпой невозможно сдерживать эмоции. Они возникают в голове как мысли, а когда речь идëт о телепатическом общении, мысли превращаются в слова. Нельзя скрыть то, что приходит в голову. Однако люди, как правило, не показывают всех своих эмоций. Так что общение с Шляпой может показаться чересчур эмоциональным. — Не я распределяю детей, — заявила она. — Они сами распределяют себя. — Кажется я понял, — я был рад своей догадке. — Ты… — Верно, — прервала меня Шляпа. — Не перебивай, — пожалуй, я подумал это слишком резко. — Прости, — сказал голос в моей голове. —Но ты всë верно понял. Я лишь зеркало. Я создана не чтобы распределять, а чтобы помогать ученикам разбираться в своих мыслях. Конечно, я не могу долго болтать о чëм-то постороннем. Я вынуждена всегда возвращать мысли того, кто подо мной сидит, к распределению. — Ладно, — подумал я. — Тогда помоги и мне разобраться в моих мыслях. Скажи мне, на какой факультет я хочу попасть? Какой считаю для себя самым подходящим? — Я не могу, — сказала Шляпа. — Почему? — удивился я. — Потому что ты не знаешь, — объяснила она, и тут я понял всю соль сложившейся ситуации. — Если ты скажешь мне, куда тебя отправить, я выкрикну этот факультет. Но ты… — Но я не смогу этого сделать, — на этот раз перебил я. — Потому что сам не знаю. — Именно, — сочувствующе сказала Шляпа. — Что будем делать? — Ты это меня спрашиваешь? Я уже был на грани. Мальчик-Который-Выжил не может пройти распределение! Смешно, не правда ли? Ни капельки, скажу я вам. В тот момент я совершенно не знал, что мне делать. Снять шляпу? Ждать чуда? Снова сбежать? — Ну уж нет, — подумал я. — Я десять лет жил в доме, где меня ненавидят! Я накричал на Дурслей, чтобы попасть сюда! У меня наконец-то появился шанс на нормальную жизнь! И я должен его упустить? Нет! Я не уйду отсюда, пока ты не назовëшь факультет! — Кажется, ты всë же сделал свой выбор, — мягко сказала Шляпа. — ГРИФФИНДОР! Зал взорвался аплодисментами. С гриффиндорского стола слышались радостные крики. Рыжий староста Перси вскочил со своего стула, схватил мою руку и начал её трясти, а близнецы Фред и Джордж в это время вопили во весь голос: — С нами Поттер! С нами Поттер! Я вырвал руку из крепкой хватки Перси, улыбнулся близнецам и сел на свободное место. Честно говоря, Фред и Джордж не вызывали у меня той тревоги, которую я ощущал в присутствии других Уизли. Может быть, мы даже могли бы поладить. Но сейчас у меня были другие проблемы. Уж слишком многие гриффиндорцы хотели пожать мне руку. А я хотел… ну… я хотел есть. Правда, тарелки всë ещё оставались пусты. Видимо, поесть можно будет только после окончания распределения. К моему счастью, оставалось не так много. У этого стола стоял такой шум, что я больше не слышал, что кричала Шляпа. Что уж там говорить про профессора МакГонагалл. Я только заметил, что Рон, как и остальные Уизли, присоединился к Гриффиндору. Кажется, он был последним. Альбус Дамблдор поднялся со своего трона и широко развёл руки. Я узнал его по двигающейся фотографии из какой-то книги. На его лице играла лучезарная улыбка. У него был такой вид, словно ничто в мире не может порадовать его больше, чем сидящие перед ним ученики его школы. Вообще-то, это было весьма странно. Улыбка директора чем-то напоминала мне одного чокнутого маньяка, однажды погнавшегося за мной. Я тут же понял, кого тëтя Петуния назвала «чокнутым стариком». — Добро пожаловать! — произнёс он. — Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнём наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всё, всем спасибо! У меня уже не осталось сил удивляться. Ну правда, сумасшедший директор интересовал меня раз в сто меньше, чем тарелки, доверху наполнившиеся едой. Честное слово, я не видел столько всего, что можно съесть, за всю свою жизнь! Что уж говорить о том, сколько обычно ел я? Уж простите, у бомжа Антуана много еды не бывает. А Дурсли мне давали и того меньше. Так что сейчас я просто ел всë, до чего мог дотянуться. Правда, много съесть я не смог. Тот, кто всю жизнь ел мышей, не сможет за раз съесть слона. Теперь я объевшийся и довольный просто сидел за столом. Рядом летал Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон, более известный как Почти Безголовый Ник — факультетские привидение Гриффиндора. Он увлечëнно о чëм-то разговаривал с Перси Уизли. Я подумал, что если все Уизли попадают на Гриффиндор, то через пятьдесят лет каждый второй ученик этого факультета будет рыжеволосым носителем этой фамилии. Когда все наелись, еда исчезла из тарелок, а профессор Дамблдор снова поднялся со своего трона. Все затихли. — Хм-м-м! — громко прокашлялся Дамблдор. — Теперь, когда все мы сыты, я хотел бы сказать ещё несколько слов. Прежде чем начнётся семестр, вы должны кое-что усвоить. Первокурсники должны запомнить, что всем ученикам запрещено заходить в лес, находящийся на территории школы. Некоторым старшекурсникам для их же блага тоже следует помнить об этом… Сияющие глаза Дамблдора на мгновение остановились на рыжих головах близнецов Уизли. — По просьбе мистера Филча, нашего школьного смотрителя, напоминаю, что не следует творить чудеса на переменах. А теперь насчёт тренировок по квиддичу — они начнутся через неделю. Все, кто хотел бы играть за сборные своих факультетов, должны обратиться к мадам Трюк. И наконец, я должен сообщить вам, что в этом учебном году правая часть коридора на третьем этаже закрыта для всех, кто не хочет умереть мучительной смертью. Я подумал, что это весьма занимательное заявление. Ещё занимательнее было то, что все отреагировали на него как-то слишком… спокойно. Это определëнно была не шутка — никто не смеялся. Но к тому же никто не вопил от ужаса. Кажется, это заявление для всех было вполне себе обычным. Потом Дамблдор предложил спеть гимн Хогвартса: каждый на свой лад. Я заранее закрыл уши. Ну а что? У меня и так уже голова болела. Когда это чудо музыкального искусства прекратилось, всех выгнали спать. Я не обращал внимания на других ребят и на окружающую обстановку. Я просто следовал за Перси. Кажется, картины двигались, но я даже не посмотрел на них. Наконец мы оказались в круглой уютной Общей гостиной Гриффиндора, которая была заставлена глубокими мягкими креслами. Перси показал девочкам дверь в их спальню, мы вошли в другую дверь. Я поднялся по винтовой лестнице — очевидно, комната находилась в одной из башенок — и, наконец, оказался в спальне. Здесь стояли пять больших кроватей с пологами на четырёх столбиках, закрытые тёмно-красными бархатными шторами. Постели уже были постелены. Я слишком устал, поэтому молча натянул свою пижаму и лег спать.