В тишине, окруженной квадратом

      Никита думал, что был полностью готов к этому поганому дню, несколько десятилетий он к нему готовился и был абсолютно уверен, что справится, что погрустит немного и успокоится. Он говорил это всем, Сережу уверял, что все будет отлично, но тот лишь мотал головой и поджимал губы, протягивая Никите сигарету. Каждый раз Никитино «Я справлюсь» заканчивалось снисходительным взглядом и курением. И Никита думал, что с сигаретой переживет действительно все. Прав был Красноярск, когда сказал, что думать у парня иногда не получается.       Никита был счастлив, он предвкушал встречу с Вероникой даже сильнее, чем обычно. Он будет в Воркуте уже через полтора часа, скоро его поезд остановится на нужной станции, а Вероника уже будет встречать его на перроне, коротко обнимет и снова достанет из кармана своей светлой дубленки творожный сырок. Никита к творожным сыркам относился как-то нейтрально, а вот Веронику любил. Любил трепетно и ласково, знал все ее предпочтения, помнил ее любимые песни и фильмы и касался ее холодного мизинца своим во время прогулок. Вероника пахла морозом и снегом, и выглядела так же. Холодная, опасная, но Никита готов был ослепнуть, когда она улыбалась уголками бледных губ. — Новости Воркуты, — звучит из динамика мобильного Никитиного соседа по купе, и парень весь превращается в слух, чуть хмуря брови — Специалисты прогнозируют в ближайшее время появление нового города-призрака. Люди покидают Воркуту ежедневно, по прогнозам, городу осталось не больше недели.       А вот у Никиты сердце останавливается почти сразу. Он готовился, он был готов, был в этом уверен, но не сейчас, не так скоро, не так быстро. Ком моментально закручивается в горле, нарастая и грозясь разорвать гортань изнутри, и Никита подскакивает к окну, будто оно сможет его телепортировать. Чуть больше часа осталось потерпеть, а ребра сдавливает слишком сильно, чтобы пытаться быть внешне спокойным хотя бы десять минут. Он едет будто в вакууме, не пропускающем через свои стенки ничего, лишь оглушающий шум собственной крови раздражает сознание. Час проходит с ощущением, будто в грудь насквозь воткнули кинжал, и, когда поезд останавливается, Никита самый первый выпрыгивает на перрон, едва не забыв рюкзак с некоторыми вещами.       А Вероника стоит, Никита моментально находит не белые волосы. Стоит и плывет взглядом по толпе, приподнимает руку, заметив Енисейского, и Никита себя не сдерживает. Подбегает к девушке, не обращая внимания на возмущения прохожих, и крепко обнимает за плечи. Она все еще пахнет снегом и морозом, и Никита отстраняется, сталкиваясь с немым вопросом в холодных глазах. — Как ты себя чувствуешь? — суетливо спрашивает парень, пряча руки в карманы куртки — Все в порядке? — Да, — спокойно кивает девушка, еле заметно хмуря светлые брови, и Никита выдыхает не то чтобы облегченно — Как доехал? — Нормально.       Никита протягивает девушке чуть подавленный творожный сырок, и та улыбается уголками губ, открывая его почти сразу. Они идут рядом, Никита снова касается ее мизинца своим, а внутри страх никак не отпускает. Прячется где-то за легкими, иногда сжимая их когтями и, противно смеясь, ждет своего выхода. Проходит не больше десяти минут, когда Вероника снова спрашивает «как доехал?», и, когда Никита взволнованно указывает на повтор вопроса, выглядит немного сконфуженной. Такого раньше не было. Никогда.       Никите требуется три дня, чтобы понять, что Вероника не в порядке. Забывчивость и рассеянность – это не ее черты, чужие, неправильные. Эти ее временные ступоры Никиту пугают до дрожи в руках, он не верит в тихое «Все в порядке». И ведь помочь не может ничем, только быть рядом и заставлять себя смотреть на тремор ее белых рук, слушать по ночам приглушенный подушкой кашель и, принеся стакан воды, как бы невзначай касаться ледяных пальцев. Делать вид, что не замечает капель крови на бумажных платках у ее кровати, и отвлекать глупыми, абсолютно пустыми разговорами. А серые глаза с каждым днем все более туманны и пусты, стремительно тускнеют и теряют столь любимый Никитой оттенок.       Вероника не встает с постели второй день. Никита видит, что разговоры даются ей тяжело, поэтому и не говорит почти ничего. Лишь переплетается их мизинцы и улыбается сквозь плотную пленку слез. Вероника шепчет иногда тихое «Все в порядке», и Никита кивает, а сам не верит ни малейшему звуку этих слов. Он вообще уже ничему не верит, себе даже. Потому что ничего не в порядке, потому что Веронике становится все тяжелее фокусировать взгляд своих уже будто мертвых глаз. Они больше не напоминают живое осеннее небо. Они похожи на безжизненные стекла, втоптанные в черную землю. Никита в них не хочет смотреть, а все равно смотрит, и слез уже не сдерживает.       Вероника умирает на седьмой день. Не кашляет, а хрипит в последних попытках вытолкнуть кровь из отказавши легких, и закрывает глаза. Мгновение, и ее больше не существует, а вместе с ней умирает и Никита. Плачет взахлеб, сжимая одеяло в том месте, где лежала холодная рука девушки. Самой лучшей, самой любимой, самой красивой девушки.       Воркута умерла, и лишь Никита оставил в пустом городе бережно вырванную изнутри душу.