Потерянное облако

      Скалл лежал на койке, свернувшись клубочком. Температура стабильно держалась, не падая, какие бы манипуляции ни применял Верде, пускай и была не такой высокой, как до этого, дыхание было сбитым и коротким, поверхностным. Боль расплывалась от кончиков обожжённых пальцев вверх, пронзала грудную клетку и обжигала лицо, было невыносимо и в то же время привычно – неизбежно, хотя к такому невозможно привыкнуть, не верьте тем, кто говорит обратное. Скалл не ощущал себя в безопасности. Всё, что он мог делать – судорожно прятаться под одеяло, слабыми руками натянув его вверх. Из лаборатории ушли все, кроме Верде – Гроза остался, следя за данными приборов и ожидая, когда будут известны результаты крови, которую он всё же смог взять у Облака для анализа. Учёный без особых проблем оборудовал себе рабочее место рядом с койкой, где лежал каскадёр, установил там источник освещения и приглушил общий свет в комнате, чтобы лишний раз не тревожить младшего Аркобалено. Время от времени Гроза вставал из-за стола и менял салфетку на его лбу, меняя нагретую ткань на более прохладную – пока это всё, что он мог делать, не рискуя потревожить Облако или сделать ему как-то хуже. От прохлады Скалл расслаблялся, его дыхание немного выравнивалось и он прикрывал глаза, или наоборот, поднимал взгляд, полуосознанным взглядом смотря на Верде, явно не до конца понимая, кто рядом с ним стоит.       - Спи, Скалл. Постарайся уснуть. Во сне восстановление пойдёт быстрее. – Гроза говорил тихо, приглушённо, чтобы не напугать каскадёра. У него был спокойный голос, немного холодный, несмотря на возраст тела, размеренный и безразличный, если не прислушиваться. – Скоро придёт анализ крови и я дам тебе обезболивающее. А пока попытайся уснуть. Скалл тихо замычал, жмурясь – чужие слова он слышал, словно через пелену, размыто и как-то неправильно, он не различал отдельные слова – всё смазалось в один ровный слой, как масло, размазанное по поверхности отрезанного куска хлеба. Каскадёр попытался что-то сказать, но с губ сорвался скорее тихий хрип, чем что-то внятное, и парень зашёлся сдавленным кашлем. Верде слегка поджал губы, после чего провёл прохладной салфеткой по лбу мальчишки – в этих телах они все выглядели, как дети – пытаясь успокоить, сбивая температуру.       - Лучше помолчи сейчас. Лишние траты энергии бесполезны и не приведут ни к какому рациональному исходу. – Голос Верде отдавал чем-то стальным, но это не было режущим металлом ножа, скорее отдающим чем-то, что можно найти в лаборатории, вроде деталей. Скалл под его рукой как-то сжался и попытался отстраниться, вжаться в койку, но Гроза от этого руку не убрал, продолжая водить холодной тканью по лихорадочно горячей коже. Верде смотрел на Облако немного безразлично, отстранённо, но в радужках мелькал интерес – типично исследовательский, который так соответствует учёному. Сейчас прошла первичная реакция на увиденное, поэтому Гроза Аркобалено вновь вернулся – по крайней мере успешно делает вид, стараясь отвлечься от странных, нетипичных, н е р а ц и о н а л ь н ы х мыслей – к состоянию отстранённого учёного. – В состоянии сна организм восстанавливается быстрее.       Впрочем, едва ли это помогало каскадёру успокоиться. Ему было жарко и больно, лихорадка высасывала и без того недостающие силы, но он не мог уснуть, вместо этого находясь в состоянии забытья. Перед глазами всё смазывалось, словно по свеженаписанной картине провели кистью или ладонью, различать получалось только контрастные пятна, но этих контрастов в помещении почти не было – сероватый потолок, сероватые стены, на Верде был белый халат и разве что зелёные пряди волос выделялись пятном разлитого оксалата тетраэтил-4,4-диаминотрифенилметана – так учёный заумно называл зелёнку и, чёрт возьми, это всплыло в затуманенном сознании каскадёра даже через пелену лихорадки – и расфокусированный взгляд фиолетовых радужек непроизвольно цеплялся именно за них. Впрочем, бессмысленно, необдуманно – сил держать глаза открытыми у Скалла не было и он то и дело закрывал их – и тогда картинка менялась, полностью погружаемая в темноту.       Скалл не любил темноту. Темнота отдавала пылью и плесенью, темнота стала его спутником, украв половину его мира ещё давно, когда он был маленьким. Темнота прерывалась рыжими всполохами пламени и звучала, как мерзкий скрежет металлических балок или щелчки кнута. Темнота была невыносимой. Поэтому Скалл старался держать глаза открытыми.       Правда старался.       Только сил у Скалла не было.       Поэтому в итоге темнота сомкнулась окончательно, утаскивая сознание каскадёра куда-то на дно. Дыхание немного выровнялось, пускай оно и оставалось прерывистым и надрывным. Просто уже не таким частым.       Верде выдохнул – и нет, конечно же в этом выдохе не было облегчения, вам всё показалось – и, вновь остудив ткань, положил её на горячий лоб каскадёра, после чего отошёл к своему столу. Ему было, по сути, нечего делать, пока не будут готовы результаты анализа крови. При попытке хоть как-то стянуть со Скалла одежду или остальные бинты, младший Аркобалено начинал дёргаться, пытаясь вырваться, а в тусклых радужках неестественно вспыхивали искры, что, в свою очередь, символизировало опасность того, что беспокойное облачное пламя вырвется наружу, поэтому оценить масштаб остальных повреждений было невозможно. Верде здраво счёл, что то, что каскадёр сейчас уснул, не поможет его раздеть – был бы тут Колонелло, он бы определённо опустил бы пару комментариев об этой формулировке, но учёному было плевать как на слова их Дождя, так и на обнажённое тело их Облака – ему надо было просто обработать раны, - скорее наоборот, это только напугало бы младшего Аркобалено. Скалл спал, но явно не так глубоко, как стоило бы – он тихо мычал, словно ему снились кошмары, ёрзал и сжимался, а потом наоборот вытягивался, цеплялся пальцами за простынь, сжимая со всей дури белую ткань и тут же одёргивая руки – Верде судорожно дёрнулся в сторону каскадёра, стоило ему это заметить, потому что на ладонях парня были раны и ему явно было только больнее от собственных действий, но в итоге Скалл сжался, сворачиваясь клубочком, спрятался под одеяло и вроде как затих. Его сердцебиение было быстрым, но потихоньку выравнивалось.       Верде прикрыл глаза, выдохнул и опёрся обеими руками на стол. Под ладонями находились листы бумаг с невнятными набросками идей, химические соединения, вещества, физические формулы, сложные мысли, бесконечным вихрем циркулирующие в голове учёного. Проблема была в том, что все эти вещи было невозможно объединить в одну картину, Верде проводил дни и ночи над бесконечными попытками найти решение, решить эту загадку, победить в игре с чёртовым проклятием (пускай уже снятым, но отголоски, отголоски, которые никуда не пропали за секунды, а остались исчезать медленно, как следы на песке, постепенно смываемые водой), помочь остальным Аркобалено, потому что Гроза защищает, потому что Грозе нужна её Семья, нужно защищать и ощущать, что она полезна. Что-то не сходилось. Что-то не давало закончить, не давало вывести финальный результат, получить сыворотку от всех проблем. Верде стиснул ручку так сильно, что металл – Гроза пользовался только металлическими ручками, никакого чёртового пластика – жалобно скрипнул от того, как проскользили по нему пальцы. Верде поставил себе цель, бросил себе вызов и он не мог проиграть. Даже если это была борьба с остатками проклятия какой-то… сущности. Даже не человека. Но он был Аркобалено, он был лучшим и это просто было очередной задачей, которую просто надо было решить. Даже если это просто ускорит то, что и так должно произойти. Даже если это просто мелочь.       Верде так и не смог снять проклятие с Аркобалено, как бы ни пытался.       Верде так и не смог разобраться.       Верде был…       Бесполезен.       Его знаний не хватило. Он не справился, как учёный. И это задевало, раздражало. Загадка, которую он так и не разгадал и которую уже никогда не разгадает.       Верде выдохнул, пробегая глазами по неровно начерченным словам, перечитывая то, что написал. А потом стиснул зубы и резко перечеркнул всё написанное. Это всё не то. Бессмыслица! Верде судорожно подхватил со стола чистый лист, нанося на бумагу новые заметки. Учёный ходил кругами по комнате, потеряв всякую связь с реальностью – сейчас существовал только он и мысли в его голове, бесконечный поток формул и цифр, букв, складывающихся в слова, которые, в свою очередь, складывались в теории, предположения, и уже эти предположения Гроза наносил на бумагу. Их же перечёркивал. Листы сменялись другими, Верде сминал использованные и отшвыривал в сторону, что-то выкрикивая, хмурился, более резко хватал новый лист, писал свои теории уже на нём и так по кругу.       Резко хлопнула дверь. Верде вздрогнул, приходя в себя и роняя листы бумаги, нахмурился и перевёл взгляд в сторону громкого звука, мрачнея и готовясь сказать что-то о том, как он относится к тому, что его тревожат во время работы. Впрочем, его взгляд упал на каскадёра, дыхание которого вновь сбилось, становясь более резким и прерывистым, проскользил в сторону, на мониторы, чтобы увидеть, что температура каскадёра вновь поднялась. Учёный стиснул зубы так, что они скрипнули. Он потерял ход времени, концентрируя внимание только на расчётах и теориях, из-за чего совсем забыл про их Облако, лежащее на койке. Часы показывали, что прошло уже несколько часов.       Вошедший в комнату Фонг держал в руках поднос, на котором лежала тарелка с едой – немного нарезанных овощей и несколько свежеприготовленных сэндвичей, пахнущих горячим хлебом – чайник с чаем, наверняка дорогим, привезённым Ураганом прямиком из какой-то китайской глуши, в комплекте с которым шли две чашки. Фонг, не выбиваясь из привычной непринуждённости, совсем не обратив внимание на то, как нахмурился Верде, прошёл вглубь комнаты, взял поднос так, чтобы держать его одной рукой, а второй сдвинул в сторону листы бумаги на столе, освобождая место для того, чтобы положить туда поднос с посудой.       - Тебе нужно поесть, Верде. Прошло много времени. – Ураган вежливо улыбнулся, наклоняя голову набок. Сейчас им всем надо было встать на одну сторону, чтобы помочь их Облаку. Которое, к слову, лежало на койке, сжавшись комочком. Фонг ровным шагом подошёл ближе, сдвинул со лба Скалла нагревшуюся тряпку и сменил её на прохладную, слегка поджимая губы – сейчас перемену его эмоций нельзя было заметить, потому что Скалл был без сознания, а к Верде он стоял спиной.        - Нет времени. – Верде ответил резковато, хмурясь сильнее и подправляя кончиками пальцев дужку очков. Сосредоточенный взгляд скользнул по лицу Облака вниз, по телу к рукам, после чего, спохватившись, Гроза резко развернулся и, проигнорировав, как зашуршали под ногами листы бумаг, направился к своему компьютеру, готовясь посмотреть результаты анализа крови каскадёра.       Впрочем, ему помешала рука, пальцы которой крепко сжались на его запястье поверх халата. Ураган был в прекрасной форме даже сейчас, ни на секунду не бросая свои тренировки. Фонг был самым быстрым человеком в мире. Не было ничего удивительного в том, что Верде, погружённый в свои мысли, не успел заметить, как к нему приблизились.       - Осмелюсь возразить. Без еды твоё тело продержится не так долго. – Фонг говорил легко и спокойно, в нём были типично вежливые азиатские нотки, которые Ураган так и не смог убрать из общения с Аркобалено, но в то же время он был твёрдым, пускай эта твёрдость и была замаскирована, словно обёрнутая во много слоёв ткани. Верде замер, хмурясь, вновь перевёл взгляд на Ураган, впиваясь в его лицо колючим взглядом, пронзающим из-под очков, но Фонг на это не повёл и бровью, с его губ не пропала улыбка.       И Верде сдался. Усталость нахлынула, ложась свинцовым одеялом на плечи, и учёный почти буквально рухнул на стул, придерживаемый разве что рукой Урагана. С момента снятия проклятия он каждый день искал способ вернуть Аркобалено их взрослые тела как можно быстрее, пытался понять последствия проклятия, а потом вернулся Скалл, другой, неправильный, выбивающийся из картины, а потом оказалось, что он ранен, а всё на самом деле совсем не так, как они думали, и Верде думал, думал, думал и думал. Теории вытесняли сон, Верде работал, анализировал, но сейчас всё, медленно накапливающееся ещё с того момента, как они услышали истошный вопль Облака на арене, резко нахлынуло, выливаясь в налитые свинцом конечности и дикую головную боль, пронзившую виски.       - Не рационально. – Верде сказал это тихо, отстранённо. В глаза словно засыпали песок, и он потянулся, запуская пальцы под очки, протирая глаза. – Не связывается.       Фонг кивнул, пододвигая тарелку с едой ближе к учёному. Они – Аркобалено – волей неволей, но знали друг друга, поэтому Ураган знал, что их Гроза может не обращать на что-то внимание, пока к нему не пододвинут это вплотную прямо под нос. И, пока Верде механически взял с тарелки кусок томата, Фонг начал разливать чай по двум чашкам.       - Гипотезы пусты. – Учёный продолжал говорить, явно находясь наполовину в своих раздумьях. – Дезоксирибонуклеиновая кислота… - Верде прервался, переводя взгляд уставших глаз на чашку чая, пододвинутую Ураганом. От поверхности жидкости шёл пар. Пахло чем-то молочным и немного ореховым. Верде упёрся взглядом в желтоватую поверхность чая. – Ошибки при репликации…       Фонг вздохнул и слегка потряс Верде за плечо. Учёный вздрогнул, чуть не выронив томат из рук, после чего заморгал, ошарашенным взглядом смотря на алый плод в своих руках, словно проснувшись от сна, только начиная понимать, что происходит вокруг. Ураган слегка качнул головой в сторону тарелки с едой, пододвинул её ещё немного ближе к Грозе, после чего взял вторую чашку чая, приподнимая её выше и касаясь губами края чашки. Чай был вкусным.       Убедившись, что Верде, наконец, приступил к еде, Фонг отошёл к койке, окидывая каскадёра обеспокоенным взглядом. В голове носился рой мыслей, но они сливались в какой-то странный шум. Бессмысленный, из которого разве что изредка вырывались отдельные слова, кричащие о том, насколько они, Аркобалено, всё упустили. Ураган вновь сменил тряпку на лбу Облака, хотя прошлая ещё не успела нагреться. Таким образом, возможно, он хотел сделать хоть что-то, чтобы облегчить состояние младшего из Аркобалено. Скалл едва заметно дрожал, поэтому Фонг подтянул чуть выше одеяло, сбитое в ком из-за того, что каскадёр ворочался. Ураган смотрел на то, насколько измождённым было бледное лицо, на залегающие под глазами тени усталости, на потрескавшиеся губы, на шрамы, и не мог не думать о том, что было бы, если бы хоть кто-то из них, Аркобалено – ах да, кроме Луче, кроме умершей много лет назад Луче, единственной, кто понимал, что их Облако – гражданский, но погибшей совсем скоро после наложения проклятия – заметил, что что-то не так, попытался понять, поговорить, заглянуть чуть дальше за бесконечные визги и маску высокомерной уверенности, подумать, что гражданский мальчишка – гражданский – и ему нельзя просто пихнуть в руки пистолет и сказать стрелять по людям, как по живым мишеням, нельзя рассказать про пламя и оставить самого разбираться со всем, что навалилось на него за секунду, понять, что ему будет страшно: страшно оказаться на долгое-долгое время в одном особняке с кучей незнакомых ему людей, которые в первые же секунды знакомства представились, как криминальные авторитеты, страшно увидеть пламя, зажжённое на руках, страшно держать в руках пистолет, страшно стрелять, страшно… Страшно остаться один на один с неизвестным, поражённым проклятием, в детском теле, не знающим, куда податься. Едва ли Скалл мог вернуться в гражданский мир после того рокового дня на горе. Впрочем, насколько Фонг знал, он и не вернулся. Скалл де Морт не мелькал в прессе уже больше тридцати лет. И Фонг никогда не признает, что временами он покупал журналы, выпускающие новости о мотофристайлерах.       Застучали клавиши компьютера. Съевший свою еду Верде, запив пару таблеток обезболивающего чаем, уставился в экран пристальным взглядом, просматривая информацию, полученного из анализа крови. Фонг с тихим вздохом отошёл от койки, направляясь к столу, за которым сидел учёный.       - Всё плохо? – Ураган слегка наклонил голову набок, механически собирая на поднос посуду. Верде смотрел на экран, не отрываясь. Постепенно морщинка между его бровей становилась всё глубже и глубже. Вопрос Фогна Верде проигнорировал, полностью погруженный в чтение данных. Ураган лишь вздохнул, легко улыбаясь – смотреть в экран было бесполезно для простого обывателя – куча терминов на латыни и бесконечный набор цифр едва ли дал бы ему хоть какую-то информацию, поэтому Фонг просто подхватил на руки поднос с едой, после разворачиваясь к выходу из комнаты. – Я попрошу подойти Реборна.       У Аркобалено не было чёткой иерархии. Не было Неба – лидера семьи, Гроза не выполнял роль щита, а Солнце не лечил, всё было не так, как принято, необычно. И всё же, роль условного лидера взял на себя именно Реборн, пускай как таковой конкуренции за это место не было, разве что Колонелло мог как-то спорить с ним, и то, это была их с Солнцем личная конфронтация. Впрочем, роль лидера действительно была условной. Просто характер Реборна с его желанием всё контролировать был местами действительно невыносимым, что, впрочем, не значило, что он не прислушивался к мнениям других Аркобалено. Скорее наоборот, за столько лет невольного общения они научились понимать друг друга, у каждого была область знаний, известная лучше именно им и серьёзные споры были явлением сравнительно редким (что, впрочем, скорее всего было следствием того, что вместе полным коллективом Аркобалено встречались мягко говоря редко).       И всё же, чаще всего именно Реборн первым узнавал о самых важных новостях. Он первый узнал о смерти Луче, первый узнал о предположениях, что Скалл вступил в Каркассу, он всегда знал, где найти других Аркобалено. И Фонг здраво считал, что о происходящем сейчас Реборн тоже будет стараться узнать первым, несмотря на свою неприязнь к Облаку. Да и в конце концов… Реборн был Солнцем. И своим пламенем он мог хоть как-то, но облегчить участь их младшего.       Верде, впрочем, на слова Урагана обратил внимания ровно столько же, сколько обращает внимания гора на человека, по ней поднимающегося. Точнее, он даже не услышал, что ему говорили, полностью погружённый в чтение данных анализов. И картина вырисовывалась очень плохая.       У Скалла был дефицит по огромному количеству параметров, что в реалиях времени, в котором они живут, было почти невозможным. Верде тут же качнул головой, делая скидку на возраст тела и того, что они не знали, в каких условиях рос каскадёр, но тут же нахмурился, потому что это не делало ситуацию лучше, скорее наоборот – это значило, что их Облако жило и росло в абсолютно ужасных условиях. А ещё то, что, живя с ними в одном особняке, ситуация не стала лучше. Что Скалл голодал – и это неудивительно, учитывая то, как редко он выходил из своей комнаты. Уровень глюкозы был очень низким, как и уровень гемоглобина. Было повышено количество лейкоцитов. На самом деле, проще было сказать, что у Скалла было в норме.       Верде нахмурился, сохраняя все данные и выписывая их в блокнот, делая там пометки. А потом развернулся, смотря на показатели на аппаратах, подключенных к их Облаку. Температура не падала, но ритм сердцебиения стал более ровным. Скалл спал. Верде подошёл ближе, опуская взгляд на бледное лицо и лихорадочный румянец на щеках.       Что же, по крайней мере он знает, что за обезболивающее он выпил.