Мёртвый Петша

Север… Как много неизведанного и зловещего таят в себе его глухие леса и реки, горы и равнины. Как много зверей и диких существ обитают там. Как много колдунов и ведьм скрываются в этих местах. Порой, лучше и вовсе не думать об этом, ведь чащоба на Вечно Хмурых Землях скрывает по истине ужасные картины. В ту ночь лес был поразительно молчалив. Его обитатели замерли в страхе, скрываясь в своих норах, убежищах и берлогах. Дрожа, они внимали ужасному крику, что эхом ходил меж кривых деревьев. Это шел колдун со своим слугой. – Умоляю, хозяин! Прошу! Смилуйтесь! – юноша волочился по сырой траве, хватаясь руками за веревку, которая перетирала его шею. Один рывок и удавка затянулась, заставив кровоточить красное горло слуги. – Это была твоя последняя провинность, Петша, – колдун обернулся, крепко держась за веревку. - Больше ты меня не подведешь. Пора тебе расплатиться за все ошибки. – Нет! Хозяин, умоляю Вас, будьте милосердны! – заливаясь слезами, Петша попытался встать на колени перед своим мастером. Что-то подсказывало ему, что сегодня наказание не ограничится истязаниями и непосильной работой. Что-то внутри кричало бедному слуге, что надо бежать, спасаться, иначе не миновать смерти. – Не убивайте меня, – осипший голос раба задрожал. – Я Вам еще пригожусь, хозяин. Я буду выполнять самую грязную и тяжелую работу. Я любым трудом готов искупить свою вину! Только не лишайте меня жизни… – Лишать жизни? Нет-нет, – колдун наклонился к нему, и на немолодом лице мага заиграла улыбка. – Я оставлю тебя в живых. Ты ведь умный парень, Петша. Ты знаешь, что душа человека никогда не умирает. Вот и твоя не умрет. Он похлопал слугу по голове. Тот в ужасе поднял на мастера глаза. Что он несет? О чем он, бездна его возьми, говорит? Страх сковал тело Петши, словно крепкие кандалы. Он не выйдет из этого леса живым. Колдун занес над головой слуги свою костлявую руку, словно палач кровавый топор. Его пальцы скривились, переплелись в безобразной пляске, необходимой для свершения заклинания. Слова, которые произносил старик, Петша уже не разобрал. Его сердце забилось часто и неровно, будто хотело разорваться на части. Юноша упал на землю, у него начался жар. Пот стал градом сходить с его лба, а конечности скрючились в агонии. Слуга взвыл, закатывая красные глаза под веки. Он начал ногами бить траву, вгрызаться ногтями в землю, не зная, как унять ту невыносимую боль, что нарастала с каждым мгновением. Совсем скоро глухой лес пронзили истошные вопли. И каждое чудовище поблагодарило Мать за то, что оно не на месте Петши. Крича от боли, юноша видел перед собой лишь черные верхушки деревьев и зловещий силуэт своего хозяина. Тот высился над ним, сложив руки, и с интересом наблюдал. Черты лица мага уже стали неразборчивы и все вокруг начало стремительно темнеть в глазах Петши. Казалось, вот он, конец. Слуга ощущал это, чувствовал, что сейчас оборвется его жизнь. Как же все-таки страшно умирать. Боль прошла и все вокруг резко погрузилось во тьму. Петша выдохнул и его грудь замерла навеки. Внезапно юноша распахнул глаза. Перед ним не было ни тьмы, ни чертога, ничего. Только прежний лес и хозяин. Ничего вокруг не поменялось. Изменился лишь сам Петша… Он забегал глазами, не понимая, что с ним произошло. Тело не поддавалось и не хотело слушаться его. Слуга лежал на земле, словно кукла, ведь даже сказать что-либо он не мог. Глаза Петши остановились на колдуне, безмолвно спрашивая его о том, что случилось. – О, Петша, – маг присел подле раба на одно колено, заглядывая тому в искаженное лицо. – Как тебе твоя клетка? Колдун самодовольно ухмыльнулся и постучал слугу по груди. – Я не соврал, когда сказал, что ты не умрешь. Умерло лишь твое тело. А вот душа в нем осталась. Теперь у тебя будет действительно много времени подумать о своих ошибках. Прощай, Петша. Надеюсь, следующий мой слуга будет внимательнее, – с этими словами маг встал, в последний раз окинув взглядом несчастного слугу, и скрылся в чаще леса. Петша остался один, смотря хозяину вслед. Он не понимал до конца его слов. А может отказывался понимать. Его бледные широко распахнутые глаза забегали в панике, обводя темную округу. Нет, мастер просто хочет его проучить. Пройдет час, другой и он вернется к нему. В конце концов, ничего страшного не случилось, всего лишь тело не слушается своего хозяина: отказывается вставать, шевелиться, закрыть глаза. Но тревога не покидала Петшу. То ужасное чувство, которое заставляет все в животе сжаться от неясного страха, оно не хотело отставать от юноши. В гробовом молчании он следил за округой, словно в ней было что-то спасительное. Но ни птиц, ни даже ветра не было. Все что оставалось слуге – смотреть за движением белесой луны. Совсем скоро Петша стал чувствовать, как его тело начинает обмякать. Все его мышцы расслабились, сделав из него подобие тряпичной куклы. Кожа провисла под своей же тяжестью, а рот сам собой начал открываться, обнажая запавший в горло язык и ряд зубов. И вновь глаза юноши стали метаться туда-сюда. Что же с ним происходит? Как долго эта пытка будет продолжаться? Когда же мастер наконец перестанет мучить его? Это все один большой урок для Петши, что бы он впредь не ошибался. Только и всего. Белесая молчаливая луна продолжала свой ночной обход, двигаясь по небосклону. Юноша все пытался считать часы, но время постоянно ускользало от него. Вот и солнце уже начало вставать. Оно осветило верхушки деревьев и лес будто вздохнул с облегчением, постепенно наполняясь звуками. Вот и ветер появился, чуть волнуя листву. Стало наконец слышно диких птиц. Все вернулось на круги своя после страшной ночи. Петша стал озираться по сторонам, пытаясь найти силуэт своего хозяина. Но тот не появлялся. Юноша почувствовал, как его отвисшая челюсть окаменела и замерла вместе с распахнутыми веками. Шло время и вот в камень превратились уже его руки и грудь, а за ними и ноги. Еще мгновение и пальцы Петши замерли так, что их, казалось, нельзя было сдвинуть и тисками. Теперь он был не куклой, а самой настоящей статуей, вырезанной из самого крепкого гранита. Не успев испугаться, взгляд Петши заметался. Он услышал чьи-то голоса. Кто-то шел к нему! – Ну и ночка выдалась, – молодой охотник шел по тропе, держа за спиной лук. – Лес будто притаился. – Верно, – ему кивнул старик, что шел впереди. – Как бы это не была засада. А то мало ли, что нам духи готовят. Переговариваясь, они вышли к месту, где лежал несчастный Петша. Ужаснувшись, охотники тут же сделали шаг назад, в изумлении смотря на слугу. – Бездна меня возьми… – парень наконец подошел к Петше, разглядывая того. Глаза юноши забегали по сторонам, пытаясь привлечь их внимание. Они должны помочь. Или позвать на помощь кого-нибудь. Он ведь здесь, он ведь все еще здесь. – Мертвый? – старик заглянул охотнику за плечо. Парень присел на одно колено и прикоснулся к белой окоченевшей руке. – Холодный, как лед. Мертвый. Бедняга, – Он встал, поставив руки на пояс, и еще раз оглядел тело. Бледные глаза Петши впились в лицо охотника. Как? Разве он не видит, что он живой? Он здесь, он все видит. Почему они не замечают его? Почему не видят, как вращаются его глаза? Почему они говорят так? – Что же с ним случилось? – старик погладил седую бороду. – Крови нет нигде. Не мог же он просто упасть и умереть? – Ну, мне оно неинтересно, – молодой охотник пожал плечами и достал нож. Наклонившись к Петше, он перерезал его ремень и снял с него сумку. – Сколько? – спросил старик. – Немного. Две серебром и еще монет двадцать медными, – парень подкинул сумку своему напарнику. Тот пересчитал деньги. – Ну и денек… – проговорил он, переложив монеты к себе в карман. Кошелек он закинул куда-то в кусты, после чего похлопал парня по плечу. – Идем дальше. Тут уже ловить нечего. Они двинулись дальше, обойдя тело Петши. Юноша проводил их взглядом, до боли закатывая глаза под раскрытые веки. Ему захотелось кричать изо всех сил и слать им проклятья. Как они могли оставить его? Как они могли посчитать его мертвым? Мертвым… Петша лихорадочно забегал глазами, стараясь разглядеть свое тело, но увидеть он мог лишь ноги. Последние слова хозяина эхом прозвучали в его голове. Неужели тот и вправду… убил его? Убил и оставил душу смотреть, наблюдать за этим. Не слишком ли жестокая расправа для несчастного раба? Чем же он заслужил такую участь? А заслужил ли он ее вообще? В раздумьях Петша не заметил, как голоса охотников стихли, оставив его в одиночестве. Даже противное жужжание по началу прошло мимо него, пока оно не стало слишком громким и навязчивым. Юноша очнулся и стал оглядываться. Трупная серая муха села ему на нос, в предвкушении потирая грязные лапки. Она смело начала ходить по лицу Петши, пока не залезла на раскрытый глаз. Юноша двинул им в сторону, и муха взлетела в воздух, но почти сразу села на прежнее место: на нос. Назойливая трупная мошка, не теряя ни минуты своего драгоценного времени, заползла прямо в ноздрю, чуть вздрагивая своими до отвращения тонкими крылышками. Не успев забеспокоиться о новой соседке, Петша услышал еще одно жужжание, но на сей раз прямо у уха. А затем еще и еще… Почуяв падаль, мухи поспешили к нему. Их количество росло с каждой минутой. Они ползали по телу Петши, жужжа и осматривая его. Они заползали в нос, в уши, в открытый рот, стремясь отложить туда свои личинки. Накрыв парня серым смердящим покрывалом, только глаза они не спешили трогать. Петша чувствовал, как жирные трупные мухи скользят по его языку, ползают по щекам и гудят, наполняя все его нутро своим отвратным жужжанием. Он чувствовал, как они облюбовали его уши и нос, заползая все дальше, чтобы сохранить своих личинок. Юноше хотелось вскочить с места, отогнать их, запустить руки прямо себе в глотку, чтобы ни одной мошки не сталось внутри него. Будь его тело хоть на долю живым, Петшу бы неминуемо вывернуло наизнанку от отвращения. Но ни рвоты, ни слез, увы, не было. Лишь сотни маленьких грязных лапок, что исследуют изнутри его туловище. Пытка длилась до тех пор, пока мухи не сделали свое темное дело, оставив внутри Петши своих детенышей. У юноши не было ни открытых ран, ни даже царапин. Полакомиться мясом им было суждено еще нескоро. Рой постепенно оставил тело в покое и лишь несколько жирных тушек не желали улетать. Петша смотрел на небо, ведь это единственное, что он мог хорошо видеть. Вдруг его взгляд заметил несколько любопытных воронов. Они сидели на тяжелых ветвях раскидистого дуба и смотрели вниз, на Петшу, будто ожидали чего-то. Подлетать птицы не спешили. Наконец один из них слетел с дерева и осторожно подошел к телу слуги. Огромная черная птица начала вглядываться в глаз юноши, словно что-то понимала. Единственное существо, которое почувствовало что-то неладное в Петше. Парень не отрывал от нее взгляд, пытаясь донести призыв о помощи этой мудрой птице. Ворон пощелкал клювом и взмахнул массивными крыльями, после чего сел на грудь Петши. Может это чей-то фамильяр? Он же наверняка догадался о чем-то. Может он скажет об этом своему хозяину и тот спасет Петшу? На Вечно Хмурых Землях ведь не один колдун. Кто-то должен знать, как спасти его. Юноша смотрел на птицу в полном убеждении, что в ней его спасение. Ворон наступил когтистой лапой на челюсть Петши и врезался клювом в его язык. Он стал рвать его, отщипывая целые куски, иногда помогая себе черными, как ночь, крыльями. В голове слуги промелькнуло желание со всей силы сомкнуть челюсти, чтобы откусить этой курице голову. С веток слетели другие вороны, начав с любопытством обходить тело юноши. Один из них поднялся на его живот, тоже желая отведать мягкого языка. Оставив свой обед, ворон обернулся, нахохлившись. Птицы стали вздорить, выбрав полем брани тело бедного Петши. Пока они боролись за его язык, третий ворон вцепился острым клювом в щеку слуги. Хорошенько потянув, он дернул головой, оторвав часть неподатливой плоти. Петша услышал, как птица задрала голову, чтобы проглотить мясо. На свое удивление, он не чувствовал ничего, кроме закипающего внутри гнева. В бессильной ярости Петша впился глазами в падальщиков. Переломать бы им всем шеи, растоптать, не оставив ни одного черного пера. Но не на птиц была направлена его истинная злоба. Только один человек был повинен в том, что Петша лежит здесь, в том, что по нему гуляют мухи и в том, что вороны сейчас едят его плоть. Его мастер, его хозяин, самый страшный колдун Севера… Если бы Петша мог, он бы плюнул ему в лицо прошлой ночью. Как он посмел сделать с ним это? Старый болван. Это он должен лежать здесь, на холодной земле. Это он должен терпеть на себе жирных мух. Это он должен чувствовать, как вороны отщипывают от него куски. Петша не мог ни пошевелить руками, чтобы со всей силы бить ими о землю, ни сжать зубы, ни удариться головой, дабы хоть куда-то деть свой гнев. Все что он мог делать – это наблюдать как кучка воронов дерется за его язык. Никакая ошибка не стоит этого наказания. И пускай его хозяину вернуться все его страдания в десятикратной силе. Часы вновь потекли плавно, словно река. Следя за падальщиками, Петша уже и не помнил сколько проклятий он послал своему бывшему мастеру и этим глупым птицам. Но еще ни разу он не повторился. Вороны порядком обглодали его лицо за это время. Один из них, придавив лапой плоть к земле, доедал вырванный язык, то и дело щелкая крепким клювом. Второй возился с ухом, отрывая раковину по кусочкам и упираясь для удобства в голову слуги когтями. Третий уже принялся за вторую щеку, почти полностью обнажив ряд зубов. Не побрезговал хищник и губами. Солнце только перешло зенит и Петша понял, насколько долго ему предстоит лежать здесь. К вечеру его тело, которое было несгибаемым камнем, вновь обмякло, но это уже прошло мимо юноши. Он смотрел на темнеющий лес и поднимающийся с земли легкий пар. В нем уже не было ни сил, ни гнева. Еще никогда в жизни ему не хотелось плакать так сильно, как сейчас. Плакать от пожирающей безысходности, от своего бессилия и жалости. Оглядываясь назад, Петша видел себя склизким червяком, на подобии тех, что подбирались к его ушам. Как он пресмыкался, как он боялся своего хозяина… Уж лучше бы его убили тогда, много лет назад. Лежа среди высокой травы и бурьяна, ничего иного не оставалось, кроме как предаваться воспоминаниям и жалеть себя. Петша был похищенным ребенком, которого заставили работать на волшебника. Он уже не помнил ни места, где жил прежде, ни своих родителей. Все, что у него осталось с тех времен – это имя. Вся его жизнь была черной и грязной работой на чародея, ведь сбежать и покинуть службу не было ни малейшей возможности. Сколько унижений, сколько истязаний и пыток пережил юный Петша, прислуживая своему хозяину… И расплатой ему за это стала клетка в виде собственного тела? Было ли это наказанием за провинность или мастер просто захотел испытать на нем свои способности? Какая теперь разница… Хозяин не вернется. Бедный, несчастный Петша… Его жизнь и так была наполнена болью. Теперь ею полна и его смерть. А ведь он ушел так рано… Как бы сложилась его судьба, не сломай ее безумный чернокнижник? Смог бы он завести семью, найти ремесло? Жить по-другому, жить счастливо? Тьма медленно опускалась на землю, словно полотно, накрывая собой сперва деревья, затем кусты и траву. Одна назойливая птица все никак не хотела отставать от тела Петши, обгладывая его пальцы. Ее попытки отщипнуть как можно больше мяса проходили мимо юноши. Тот смотрел на лес и бесконечно долго плакал внутри своей души, бесконечно жалел себя и сочувствовал своей судьбе. Впрочем, что ему еще оставалось делать? Дни шли либо мучительно медленно, либо безумно быстро. Каждое утро Петша чувствовал на себе капли морозной росы, а каждый вечер холод подбирающегося сумрака. Подросшие личинки стали копошиться внутри его тела, которое надувалось и разбухало с каждым новым днем. Они прогрызли изнутри всю плоть, сделав ее вязкой и тошнотворно мягкой, похожей на кисель. Но не только для мух Петша стал лакомым кусочком. Из-за ран, которые нанесли птицы, внутри юноши поселились и черви с опарышами. Он чувствовал, как они извиваются, поедая его, как сжимаются их склизкие кольца и пульсируют бледные тельца. Петша и сам теперь был похож на, отвратительного вида, насекомое. Его туловище разбухло, источая зловоние, а кожа стала темного грязного цвета. Отвратный запах лишь сильнее привлекал толстых мух, клещей, жуков и ос. Но несмотря на огромное их количество, глаза Петши оставались нетронутыми, все такими же ясными и живыми. Поздно вечером, когда Петша чувствовал, как жидкость сочится через его рот и нос, вытекая из туловища, которое уже не могло ее в себе держать, юноша заметил шорох в кустах, быстрые тихие шаги и легкий стук когтей о землю. Из леса вышла волчица, у ног которой был волчонок. Он тихо завывал, осторожно ступая за матерью. Взгляд зверя и человека встретились, и юноша покорно принял свою судьбу. Когда волчица вытаскивала из живота Петши окровавленные внутренности, растягивая его кишечник, который крошился и падал от разложения, когда она громко чавкала грязной пастью, поедая смердящий его желудок, когда щенок мордой залезал между его ребер, кусая желанное мясо, из которого сочился яд, Петша вдруг понял, что он сошел с ума. От него не оставили ничего. Одежду испортила погода и изорвали звери, тело было обглодано и съедено, волосы постепенно выпадали, а ногти отслаивались. И лишь глаза, небесно-голубые глаза, которые видели, как звери пожирали тело, как мухи откладывали в него личинки, как время делало кожу черной, а дождь размывал по земле смердящий яд, что выходил из туловища, оставались нетронутыми. Они все так же блестели на солнце, вращались, осматривая лес, и наблюдали, бесконечно наблюдали, как звери пожирают тело, а мухи откладывают в него личинки. Даже когда на черепе Петши не осталась кожи, глаза продолжали обводить взглядом округу, которая неторопливо менялась. Сначала деревья медленно меняли свой окрас, засыпая юношу желтыми листьями, затем стали голыми и холодными, встречая первые заморозки. Листья сгнили и им на смену пришел мягкий снег, заставив Петшу лежать в глубоком сугробе. Затем он постепенно растаял и солнце было готово вновь греть бедного слугу. Но он уже в этом не нуждался. Черный грязный скелет в оборванных тряпках лежал посреди леса. И только глаза медленно ходили из стороны в сторону, будто пребывая в трансе. Петша не считал дни, не наблюдал часов. В этом не было никакого смысла. Он здесь навечно. Весна вдохнула в лес жизнь, природа будто родилась заново. И Петша с умилением наблюдал как через его белесые ребра прорастают дикие цветы. Теперь он был не нужен ни насекомым, ни птицам, ни зверям. Все они наконец оставили его в покое, предоставив зеленой траве, мху, цветам и корням деревьев. Позвоночник слуги со временем уходил в землю, словно она обнимала несчастного, стараясь сохранить его кости. Бурьян огородил Петшу от всего мира, цепляясь мягкими корнями за его руки и плечи. Округлый череп накрыло мхом и только глаза продолжали с упоением наблюдать как скромные бутоны становятся цветами на его костях. Петша провалился в дрему, смотря на окружающую его красоту. Мыслей у него уже никаких не осталось. Голова была совершенно пустой. Он просто созерцал, наслаждаясь тем, что теперь его единственные соседи это: небесные колокольчики, скромный окопник, яркая пижма… Вдруг кто-то нарушил тишину этого места. На Петшу легла чья-то тень, чего он даже не сразу заметил. Подняв глаза, юноша не смог разглядеть лица человека, что склонился над ним. Солнце нимбом светило из-за его спины, не давая возможности разглядеть пришедшего. - О, бедный Петша, - раздался нежный женский голос. – Мне так жаль, что я не успела спасти тебя. Я не знала. Незнакомка плавно провела рукой по черепу Петши, собирая все свое великое сострадание в этот жест. Юноша почувствовал необычайное тепло, которое шло от девушки, от ее рук и голоса. Он смотрел на ее, как бы прощая за поздний визит. - Больше ты не испытаешь боли, обещаю. Все будет хорошо, - проговорила волшебница, сев подле слуги. Она раскинула руки, словно собиралась поднять кости Петши. Стоило ей коснуться его, как юноша ощутил приятную легкость. Скелет его стал рассыпаться, оставляя вместо себя маленькие незабудки. Эта волна быстро прошла по истлевшему телу Петши, будто невидимая магия разрушала его оковы. Юноша с благодарностью посмотрел на свою спасительницу, его грудь в последний раз поднялась от вдоха и в ту же секунду обратилась цветами. Наконец Петша мог закрыть уставшие глаза. Волшебница взяла его череп на руки и цветы потянулись за ним следом, словно никогда не были привязаны к земле. Поглаживая их нежные лепестки рукой, девушка ушла. Душа Петши не вознеслась в тот день. Навеки веков он заложник в мире живых. Он уйдет только со своим хозяином.