птичье молоко с углём

       дети жестоки. это известно и неизменно, как бы не хотелось закрыть глаза и приукрасить их молодые локоны нежными заколками с цветами, приучив оберегать братьев наших меньших и слушаться старших, говорить "спасибо" или помогать собирать ягоды в углу дачного участка для бабушкиного варенья.        дети жаждут видеть как страдают их ровесники или кто-то ещё младше их самих. они не прочь измучиться под дулом пистолета или быть приколоченными к стене подобно Иисусу на кресте или заячьим шкурам в дедушкиной комнатушке. а как они одержимы азартными играми с оружием и шансом лицезреть чью-то кровь… ведь до десяти лет легко дичают без присмотра взрослых. а последующее выживание зависит от раннего воспитания.        повезёт, если семья радушно примет нового послушного младенца в своё кирпичное или деревянное гнездо, позаботится, накормит и приучит быть смирным и покладистым, вместит в пульсирующий орган добрые чувства и поселит в организм искренние эмоции и чуткую душу. тогда через старания получится счастливое дитя с мечтательными взглядами и брызжущими солнцем и здоровьем веснушками, лучистой улыбкой; неумелое тело с изнеженной кожей и насыщенной сладостной кровью плотью. такая находка — настоящая удача для оборванцев из неизведанных чащ. повезёт дикарям и стервятникам насытиться такой жертвой после скитаний и предательств их равнодушных родителей.        отвергнутых семьёй детишек под надзор прибирают к себе таящиеся в зарослях леса птицы: подобные дьяволу падальщики с костлявым телосложением, но рваными и устрашающими угольными скулами; с ледяным блеском в глазах хищники, орудующие своими острыми когтями и ножами; травящие желудок и сердце всеядные с устоями издевательств и накуренной плотью.        для них нет определённых порядков и условий. одинокое человеческое создание напуганно и нежеланно ожидает охотника из любой птичьей стаи. первый заметит хищник? плюс один хладнокровный в их гигантские ряды беспощадных пожирателей алой крови. успеет ухватить падальщик? прибавится численность у ужасающих и зорких. перепутает с добычей неприветливый всеядный посланник? через кучу иголок и тайн пропустит их наглое сборище новичка.        для благополучно выросших ребят в их поганых лесах есть несколько потасканных, дрянных прозвищ, каждое из которых любой выделяет с особой неприязнью: "проклятая жертва", "птица-мерзость", "отцовское пёрышко". их ненавидят все дети-птицы оглушающего леса, так как не могут заглушить обиду внутри никаким способом кроме воровства, избиений и убийств невинных "цыплят и воробушков" из любящих гнёздышек. родители наказывают "пёрышкам" никогда не соваться в леса, но это не останавливает детей, наполненных местью. они пробираются в города, кромсают всех и всё сильнее оттачивают свои зверские глаза и железные клыки. страшно поймать яростный взор бродячего падальщика. жутко уловить за спиной переливистые смешки и скрежет пасти всеядного. панически невыносимо даже подумать о встрече с измотанным и голодным хищником, который чаще пользовался лезвиями, нежели родными пальцами: кто знает, может, сами ногти у них из стали…        дабы проверить и выкусить себя из нагоняющего боль в грудине страха, хёнджин впивает их в свои губы, всё равно невольно погружаясь в слезоточащие мысли о полной своей противоположности из небольшого городка неподалёку, который пока ещё не заметила его стая. юное, а потому пока не окрепшее, зверство даже в просверленных местью глазницах хвана надеется, что его нынешняя семья никогда не отыщет этого города: он маленький, неприметный, не так много жителей и "пёрышек". обычно такие ошмётки подбирают под ребяческую власть дикарские птицы, устанавливая в собственнокрыло выжженных каменных домах свои кроваво-красные пристанища и гнёзда, наполненные пеплом.        хёнджин боится. не скрывая от себя, подчиняется потокам мыслей, в которых неожиданно трепетно перебирает в голове своими острыми наконечниками для жестокости каждый волос ухоженного дитя с невыносимо радостной улыбкой и тёплыми ладонями: он слабо может предположить, каково это, но уверен, что объятия этого маленького пятнышка на поляне — самые согревающие и мягкие, словно перистые облака, словно мёд, словно молодая кровь… ненависть к себе пробирает ребёнка-птицу из-за привычек. он хочет защитить это прыгающее по ромашкам солнце, но не знает даже, что именно должен почувствовать и как можно преподнести другому заботу, когда тебя с точностью полёта ястреба испугаются. но другие… могут ли то же чуткое чувство ощутить его нынешние сородичи? быть может, чересчур погрязли в одиночестве и не могут принять… но как орудовать такой нежностью и искренностью, ведь его и всех остальных обучали другому… тяжело соприкасаться с такими душевными переживаниями своими кровожадными клювами и наточенными когтями.        хёнджин часто вызывался быть добытчиком пищи и ранее, до встречи с тем неизведанным созданием, но теперь же зачастую убегал к тому неприметному поселению с настолько запомнившимся птенцом, прежде чем найти стоящее пропитание. ему врезались в память лютые клыки, что разбивали представление о добросердечии, но в тот же момент он до боли в голове постоянно видел перед собой неподдельно душевные глаза, отражённые к небу и самым чистым цветам среди шёлковой травы. эта "птица-мерзость" была наполнена жизнью и, кажется, не вводила ослабшего поисками хёнджина в мысли о расправе, но он бредил ею, до конца так и не осилив противоречие внутри: прибрать бледного в контрасте с собственными веснушками малютку под своё крыло или выбраться из мучений леса и побежать к пернатому свечению в образе мальчика с нормальной семьёй… или он просто желал обгладывать его милые кости в пуще и не делиться ни с кем сладкой добычей, но отрицал это из-за тоски по родителям и хотя бы лживому теплу маминых рук. хёнджин хотел бы убить его? хёнджин не знал, и это кошмарно пугало.        юный хищник всегда старался не задерживаться, оглядывая беззаботное существо, детально и явственно распространявшееся по каждому нерву и суставу, словно отрава и язвительная пыль, заполонившая весь организм целиком и тревожащая ежесекундно, и поскорее закончить, принеся какую-нибудь добычу поменьше, но не подозревал, что за ним наблюдали.        влажно-зависимые и скрытно-поцарапанные глаза наблюдали. а движения и шаги его сопровождались ядовитым созерцанием проворных зрачков, напитанных чернильной массой, воссоединяющей безжалостность и девичье обличье. хван йеджи. ободранная, но манящая ворона. презирает "избалованных" родительской заботой, но нет того, кого она сможет возненавидеть больше своего брата.