Комаэда... спас меня?

Едва виднеющаяся рябь вечернего ветерка прокатилась по поблёскивающей тут и там от лунного света воде, наполняющей бассейн. Не будь события последних дней самым невероятным по своей нелепости и сюрреалистичности абсурдом, сейчас было бы нормально окунуться по пояс в прохладное диво, красящее жаркие летние выходные обычных туристов. Однако дивно ныне лишь то, насколько отрешённо на общей картине "райского морского пейзажа" выглядит пустующий бассейн, которым, к слову, за все минувшие дни никто так и не воспользовался. Холодок, пробегающий с ветром по коже, заставляет содрогнуться. Вода, как и прежде, манит желанием удовлетворить потребности, пробуждённые насыщенностью событий, пережитых, казалось бы, не несколько часов назад, а мучающих уже долгие годы. Что не далеко от действительности. Гнетущая тяжесть в теле, и близость источника смертельного наслаждения в купе с почти полностью подавленными чувствами невольно заставляют податься вперёд. Ещё шаг-два, и тьма, но.. нечто - нить осознания, тонкая, словно свежая паутинка, удерживает на расплывающейся грани утопающей в отчаянии надежды и полного безумия, охмуряющего с каждой секундой всё более весомой долей ложного освобождения. "— И как такого, как он взяли в Пик Надежды?". Что? "— Он ведь с резервного курса? Слышал, его родители отдали немаленькую сумму". Ч-что..? "— Нанами-сан была права. Хината-кун и правда особенный, ведь он... простой ученик Резервного Отделения". Слёзы, переполняемые почти физически ощутимой горечью, выступили из глаз на заледеневшие от ветра щёки. Тихое "хватит" совершенно жалко вырывается из приоткрытого рта, сопровождаемое таким же жалким и слабым всхлипом. Колени подгибаются, не в силах выдержать груз обиды, оседающий с новыми и новыми силами на плечи. Голова закружилась, помутнённая эмоциональным всплеском, будто в попытках навсегда опрокинуться, освободить своего носителя от досаждающих мыслей. Душа изнывает, молит о компенсации морального ущерба. Хочется кричать вголос - услышат, возместить физической болью, запечатать раны ранами - увидят, осудят. Глупцы! Думают, что помогают, хотя на самом деле усугубляют положние! Ваши искренние чувства написанны на ваших физиономиях чёрным по белому. Вы никогда, никогда не считали его равным, знали, какой он. Уверенность в этом обуряет каждый нерв, а наружу выплёскивается укусами на зажатой в зубах руке. Как в тумане, разум отказывается воспринимать обратное, а незнакомый голос в неконтролируемой агрессии твердит: "молчи, молчи молчи, мол-". — Хината-кун? - из транса настойчиво выдёргивает упавшая на спину тёплая ладонь. Этот человек, вероятно, недавно покинул защищённое от хлада помещение. Распознать по голосу кто это - не выйдет. В ушах стоит звон, непрерывно долбящий о барабанные перепонки. Юноша осёкся, больно резко отступив от края бассейна, заставив схватиться как нежданного гостя за собственную рубашку, так и самого себя за отошедшие от отёка ноги. Хаджиме не торопился поднимать взгляд. Стыд бросил в краску, крича некогда вбитое в голову: "мужчина не должен плакать!", хотя дрожь, пробегающая по всему телу так или иначе выдавала его с потрохами. Визитёр, однако же, не был из тех, кто привык ждать. Не из-за всякой чепухи, вроде нетерпеливости и извечной экономии времени на мелочи, нет. Для него ожидание в данный конкретный момент попросту не имело веса. Секунду погодя, моментально отрезвев, Хаджиме с ужасом отпрянул, лицезрея того, кого меньше всего хотел сейчас видеть. Выглядывая из путанницы серебристых волос, на него почти в упор смотрел.. откровенно говоря, пялился Нагито. Усевшись на корточки, он поплотнее прижался к содрогающемуся телу названного одноклассника, с нескрываемым вниманием уставившись в выражение, застывшее на его лице. Знакомое выражение. — Я знал, что ты воспримешь мои слова близко к сердцу, - он начал говорить тихо, вполголоса, не смея зазря растревожить уже взолнованного собеседника, попутно отнимая его руки от слезящихся глаз. Нагито до сей поры оставлял впечатление человека, чья доброта душевная казалась лишь подделанной наживкой. Приманкой для идиотов, подобных Хаджиме. Тех, что легко и просто купятся на его сладкие речи, а после увянут прямо на глазах под сдавливающей горло суетливой грязью, сочащейся с напором его извращённых мыслей. Нагито был чужд для всех, все были чужды для Нагито. И даже сейчас, после слов не претендующих на скорое прощение, он подкупает, обволакивает теплом. — Знаешь, будь у меня такая возможность, - продолжил он почти шёпотом, разогревая руки Хаджиме в своих, как бы задабривая, прося разрешения говорить, - Я бы избавился от "таланта" как факта. Самой сути того, что он был введён в норму среди людей. Исключить это понятие навсегда из нашей жизни. — Комаэда... — Люди склонны к максимуму негативных и минимуму позитивных чувств, когда речь заходит о "таланте". Они готовы рвать и метать, упорно доказывая, что правы. Их попытки оправдать чужое старание и запечатать собственное бездействие... Это так нелепо, - сдавленная улыбка поползла по лицу Нагито. Отвращение явно прослеживалось в его взгляде. Подобная смена его настроения ничего хорошего не сулила, настораживала, но и безудержно притягивала. После он более не проронил ни слова. Не выпуская ладони Хаджиме, он впился взглядом в тени домиков, возвышающихся в ночи. Явно размышляя о сказанном, он полностью игнорировал то, что и сам продрог, и собеседника больше не мог согреть. Последующие десять или пятнадцать минут(точно определить невозможно) Хината вглядывался в глаза Нагито, пытаясь уловить хоть на миг прежний безумный блеск, насыщающий их. Он не мог или просто не хотел понимать, в каком направлении сейчас мыслит Комаэда, какая напасть или условность заставила его выдать несвойственную ему несусветицу. Однако, что досадно, но не вопреки ожиданиям, мгновения понимания и, казалось бы, сближения, были лишь иллюзией. Нарастающий в громкости хохот бьёт знакомыми нотками по стенкам кое-как успокоившегося мозга. Не в силах подавить в себе приступ, Нагито отворачивается, сгибается пополам, вновь приводя в испуг. — Но разве это имеет значение? Нет! Всё, что мы делали, делаем и будем делать - бессмысленно! Невыносимо бессмысленно, — и вот опять. Улыбка играет на его лице, то растягиваясь от уха до уха, то выгибаясь в фальшиво печальной манере, — В конце концов, все мы - шаткие ступени к великолепию... надежде. Последние слова вырвались из уст Нагито, словно в блаженном экстазе. Он подорвался с места, с силой потянув Хаджиме, заставляя встать. Глаза первого воодушевлённо бегали по всей территории, окружающей отель, пока наконец он не развернулся в сторону главного здания, оставив юношу наедине с потоком беспорядочных мыслей. — Тебе лучше поторопиться назад в домик, Хината-кун, — было последнее, что Хаджиме слышал этим вечером. Безоговорочно, будто следуя приказу, он, обвиваемый сомнениями и шоком, наконец покинул место, пркатически ставшее финальной точкой в его жизни. И пусть случившееся забудется, как смутный ночной кошмар, пусть выветрится из оттаявшего сердца, пусть утром всё вернётся на круги своя, но очевидный факт на веки уляжется на душе, обложившись твёрдой коркой выцветающей памяти. — Комаэда... спас меня..?