Дождался

…Да мотыльки всё так же плясали, ударяясь и ударяясь о стёкла с уютным перестуком — еле слышными шагами прячущейся в повседневных укромных буднях любви.

Август, хмельной и весёлый, родился где-то за горизонтом, где-то над далёкими вихрастыми сопками. Скатился желтеющими деревьями по пологим откосам, вольным табуном всколыхнул стриженую гриву равнины, потоптался, звеня колокольчиками, по окраине леса и нырнул в реку. Вспугнул пёструю утку и рассмеялся, кудрявясь ветром, теряя лаванду и тимьян. Уставший и рыжий, на самой заре сумерек подкрался наконец к загородному особняку из холодного камня. Лабиринты гравиевых дорожек сложились в замысловатый узор, окна сощурились приветливыми глазами. Поймали вкрадчивый перестук августа: ветками чуть румяного клёна, лёгкими каплями летнего дождя о стекло… На веранде дремал Жуль Навар. Август встрепенулся, поднялся, признал своего — из-за цвета волос, наверное. Сорвал несколько листьев и радостно закружил их, посыпая крышу, а затем вспомнил о собственной усталости и поник. Свернулся тёплой собакой в луже заходящего солнца, обнял спящего человека за плечи, прикорнул на ступенях. Поцеловал в губы большое небо. Остановился на ночь. Мистер Навар что-то читал до того, как его сморило. Писал, может? Простая школьная тетрадка с зелёной обложкой, потрёпанная и явно не новая, выпала из разжатой ладони. Доверчиво улеглась на полу, шелестя жёлтыми страницами в ответ шалуну-августу. Зарм подошёл поближе. Улыбнулся и неслышно опустился на корточки, любуясь острыми чертами лица возлюбленного. Обладая животными инстинктами и кошачьей породой, тот мог проснуться в любой момент, едва почуяв опасность. Но Зарм был своим, пах уверенностью и нежной лаской, желал только всего чрезвычайно доброго — и большой любви. Любил сам. Зарм поднял потерянную тетрадку и переложил на дубовый столик возле плетёного кресла. В свете настольной лампы, раскинувшей тени по лицу мистера Навара с тихим щелчком, гусиные лапки вокруг глаз спящего казались более эхом улыбок, чем повседневным следом усталости. Зарм улыбнулся. Спокойный вечер. Он поднялся и прихватил припорошенную серым крошевом ластика хрупкую пепельницу (исключительно для гостей, в особняке курить было не принято). Ушёл в дом. Вернулся с кружкой душистого чая и опустился на пол. — Любимый. — Любимый… Навар приподнял веки и сощурился на свет, сужая по-кошачьи вытянутые зрачки. Сфокусировался на ответном взгляде и одними только губами окликнул. Обратился по имени, совершил древнейший колдовской ритуал… Назвал, вписывая в очередной круг изведанного магического заклятия. Таинство всепоглощяющего доверия. «Зарм». — Ты был занят? Тут эта тетрадка… Боюсь, я тебя разбудил. — Не бойся. Больше бояться нечего. Никогда. — Дремал… — Не дождался тебя с прогулки? — Дождался. Зарм наклонил голову и сделал глоток ароматного лета, чуть сладкого от воспоминаний о будущем. Вечер брал по закону своё, август спал на деревянных ступенях, мистер Навар улыбался, сидя в плетёном кресле, а снова записанные слова в третий раз обживались среди полузатёртых клеток принадлежавшей когда-то искреннему подростку тетради. Мальчишка вырос и построил промышленную империю, отчаялся и обрёл собственную надежду повторно, а затем прорастил вечное лето в глазах и сердцах двоих. Шаг за шагом, строчка за строчкой, деяние за деянием… Стереть всё ненужное и оставить только умытую правду. Спокойную вечную правду большой любви. Но я в центре дождя не хочу отступать и не буду, Наблюдая движение звёзд, поездов и комет. Я дождался тебя прежде, чем серый поезд прибудет, Тот, где жёсткие полки и пункт назначенья «Тот свет».