А ты дождаться сможешь?

Это, возможно, была их последняя встреча беспечными, босоногими мальчишками. Стив, понуро свесив голову и согнув кривую спину, неожиданно-поэтично говорил о том, как мог бы погибнуть за свою страну... А не за пару часов, в муках эпилептического припадка, захлебнувшись собственной слюной. По левое плечо, как это часто и бывало, шагал его друг в оттеняющей красоту и юность лица фуражке, в сапогах со звонким каблуком. Уходящее солнце блестело в пряжке широкого ремня. Сержант Джеймс Барнс держал за пазухой свое приглашение в новую жизнь. - Брось, забот у тебя и так немало, - он усмехнулся, хлопнув друга по плечу. - Это ты о чем? - Дамы, - мелодично ответил Баки. - кто утешит их, когда я уеду? О, дружище, как горько будет плакать Гретта Гиллиан...! - Только, если увидит меня. - Не драматизируй, Стив, в ней так много любви... - Клянусь богом, скажешь что-то про её глаза - я ущипну тебя за зад. - А если про волосы? Стив собирался осуществить задуманное, но Баки рассмеялся и крутанулся на месте. - Ладно-ладно, ни слова о Гретте. Так, что ты думаешь о Джилл? Костлявый кулак по-мальчишески стукнул в плечо. Хорошо, не локоть, потому что локти у Стива острые, пыряет, как зонтом! - Не думаешь о Джилл? О чем же ты тогда думаешь? - О том, как столкну тебя в канаву. - Обсудим за партией в бильярд? - Когда вернёшься с фронта. Стив лениво пнул камешек, который покатился по мостовой и застрял в ней же.Свет уличных фонарей плясал на влажной гальке рыжими сороками. - Может до тех пор научишься играть, - кисло ухмыльнулся Баки. - будь у нас больше времени, могли сходить в паб. Да... Будь у нас... - Баки! - взвизгнул детский голосок. По правой стороне улицы неслась девчушка. Вид она имела обеспокоенный, но вместе с тем счастливый. Красные туфельки стучали по дороге, а коротенькие ручонки были распахнуты. Баки остановил друга и, тепло улыбнувшись, присел на одно колено. Девочка прыгнула к нему с объятиями, едва не сбила, между прочим! Золотистые кудряшки лезли в лицо, красные ленточки, которыми они собраны, щекотали нос и щеки. Она фыркала ему на ухо, так запыхалась пока бежала аж от своего крыльца в самом начале улицы. - Да это же мисс Элмерз! - Баки аккуратно придерживал её спинку рукой, боясь даже легонько хлопнуть. - Не называй меня так! - сказала девочка с обидой, но звонко рассмеялась сей же час. - Извини меня, больше не назову, - он и сам усмехнулся. - не хочешь и со Стивом поздороваться? - Привет, Стив! - крикнула она, не разжимая объятий. Только подмигнула с детским озорством. - Привет, Руби, - мягко ответил Стив. Он отстраненно ковырял носком ботинка пожухший газон участка их соседа-пропойцы. Даже столь юная леди никакого внимания на него не обращает. Это не то что обидно, скорее заставляет задуматься видят ли тебя люди в принципе. - Папа сказал, что утром ты уедешь, - вялым голоском сказала Руби. - Он прав, миледи. Сержант Джеймс Барнс завтра на рассвете отбывает в Англию. - Не хочу, чтобы ты уходил, - она обняла его за шею. Баки осторожно подхватил её на руки и встал, даже подкинул Руби на плече, чтобы её развеселить. Девочка долго пыталась подавить в себе "хи-хи", а все ж рассмеялась. Она взялась одной рукой за галстук Баки, выправив и теребя уголок крохотными пальцами. - Ты ведь уедешь на войну. На войне умирают, и ты там умрёшь, и мы никогда не поженимся, и... И... - Боишься, что погибну холостым? - Не оставляй меня, - жалостливо пропищала Руби. Стив почти слезу пустил. - Не одну, - Баки покачал головой. - у тебя есть мама, есть Стиви. Он останется здесь и присмотрит, чтобы никто не подбивал к тебе клинья пока я не вернусь. - Это уж точно, - вздохнул Стив. - Когда ты вернёшься, я буду достаточно взрослой? - Не знаю, Руби, - честно признался Баки, отчего-то задумчиво посмотрев над крышами домов. - у меня много дел. Но я не останусь там дольше, чем нужен. - А без тебя они не справятся? - Им очень не хватает хороших ребят. Если не помочь, их станет ещё меньше. - И ещё меньше, если с тобой что-то случится! - она крепко обняла его, повиснув, как маленькая обезьянка в зоопарке. - Что за тон, юная леди? - Баки усмехнулся. Он обеими руками "страховал" её, готовый прижать к себе, чуть расцепятся пальчики. - Пообещай, что мы поженимся, когда ты вернёшься. - Я должен просить твоей руки у твоего отца, - Баки неловко посмотрел на Стива. Тот одним взглядом говорил: "О, нет, приятель, на сей раз от клятвы жениться ты не отвертишься". И пинал куски вспоротой, замшелой земли. - Сама-то сможешь меня дождаться? Руби кулачком ударила его в свободное плечо и нахмурилась. - Я только тебя люблю! - Да? - Баки истерично захихикал, отвернувшись и облизнув губы пару раз. - Но на свете много ребят вроде меня. Скажем, так же, как и я, поселится в соседнем с тобой доме... - Там живёшь ты. - Поблизости очень много домов, леди, и в каждом может жить хороший парень. Руби замотала головой и шмыгнула. Слезинки прокатилась из небесно-голубых глазок. Эта малышка была похожа на рождественского ангелочка. Такому хотелось простить все, отдать все, пообещать... Тоже все. - Если сможешь дождаться меня и не найдешь себе кого-нибудь до тех пор, - серьёзно начал Баки. - тогда я обязательно на тебе женюсь. - Поклянись! Он сглотнул и мимолетно отвёл взгляд. Никогда ещё у него не было такой требовательной подружки. - Клянусь, - выдохнул Баки. Перед сном Стив долго шутил на эту тему. Он вцепился в неё, как голодный пёс в кусок стейка. Закашлялся, когда смеялся над угрозой маленькой Руби сократить количество солдат, случись что с её драгоценным Баки. - А теперь серьёзно, - Баки повернулся к его кровати, не видя половины из-за подушки. - пригляди за ней. - Ага, буду женихов отпугивать. - Да хоть бы что. Просто будь с ней рядом, Стив. Надвигается настоящая буря. - И на рассвете ты умчишься в неё на всех парах, - тяжёлый вздох засвистел в лёгких. Стив сел, свесив тощие босые ноги и потянулся за лекарством. Его бросило в жар от перенагрузки на лёгкие и мышцы живота. С тем рассветом, как и с сотнями других, вставал с постели, с койки, с сырой, промерзшей земли сержант Джеймс Барнс. Но с самым последним так и не поднялся. То был последний день насыщенной и яркой жизни Баки Барнса. Но далеко не последний для радостной, рябой от веснушек и озябшей от томительного ожидания у вечернего окна Руби Элмерз. Вчера объявили о победе и мужчины с этой улицы, прихрамывая и прикрывая кителями оторванные руки, возвращались домой. Руби очень расстраивалась, представляя Баки одноруким или одноглазым. Он был красив для неё безоговорочно, жаль только думать о боли, которую могла причинить война. Но Баки не было. Ни сегодня, ни днем, ни неделей позже. Не было и Стива. Руби хранила между страничек "Маленького принца" его простенькие рисунки цветов, птиц и, специально для неё, бездомных котов, которых было так много в районе, где они живут. Жили. Теперь Стива нет. Когда в газетах написали о подвиге Капитана Америки, Руби плакала, потому что так и не обняла напоследок Стива Роджерса. Похоронки приходили на их улицу десятками. Целая пачка конвертов многодетной семье Эльроев по левую сторону дороги. Отец Руби вернулся целым. Слегка глуховат, слеповат, ночами кричит и вскакивает. Но он вернулся к ней живым. И передал о том, что Баки мёртв. Тяжелее всего было перестать сидеть на перилах у крыльца его дома. Нет, миссис Барнс не была против, она не выгоняла маленькую соседку, даже выносила ей частенько кексы. Руби сама себя заставила не ждать. Ей, конечно, показалось, что папа шутит, но, когда в газете написали и о Баки... Какие уж тут шутки? Его сослуживцы давали трогательные интервью, которые Руби вкладывала в того же "Маленького принца" и перечитывала время от времени. Баки был образцом для неё. Красивые глаза, красивый голос, блестящая пряжка на широком ремне. Он был добр. Был честен. Такой сильный и высокий, что мог с лёгкостью посадить её себе на шею и подвести к яблоне. И вовсе не обижался, когда яблоки валились на макушку. Мама Руби часто просила Баки присмотреть за ней, когда уезжала к сестре. Тогда они долго играли на заднем дворе. Руби засыпала на нем, присевшем в кресло с новой книгой. И Баки нисколько не возражал. Он, конечно, выбрал бы на эти вечера компанию девиц постарше, но с Руби было... Действительно весело и легко. Стив нередко заходил проведать их. Мама разрешала слопать все печенье, которое она напекла. С бананом, шоколадом, орехами. И к её возвращению все корзины были пусты. У Руби не было других друзей. Ей очень не хватало Баки и Стива. Они всё равно были с ней, на досках почёта школы, в которой училась вся местная ребятня. Подмигивал рядом с вырезкой из статьи о боксёрских матчах Д. Б. Барнс, скромно выглядывал из-под чёлки С. Г. Роджерс - парень с хорошей успеваемостью, рамку с фотографией которого через много-много лет исцеловал жирно-накрашенные губы старшеклассниц. О Стиве резко вспомнили. Соорудили мемориал, мол, здесь учился Капитан Америка. А Баки позабыли. Раньше все было совсем наоборот. Одна Руби заметила, когда вместо его фотографии повесили снимок какого-то А. З. Флетчера. В кино показывали фильмы о Капитане. В них все меньше угадывался Стив. Потом показали мультфильм. Стив нарисовал бы лучше. В нем было очень много реплик от его лица. Стив никогда бы не сказал такого. Баки появился только в одном - нарисованный мелким заморышем, по пятам следующим за Капитаном Америкой. Руби ушла, так и не досмотрев. Пусть она и знала, что появилось все это уже после трагедии, что Стив, её Стив - соседский паренёк, носивший вместо ремня шнурки ботинок, в создании мультфильмов участия не принимал, она бесконечно злилась именно на него. Помог всей стране... Всему миру в перспективе... Но только не своему лучшему другу. И не маленькой девчушке из дома в конце улицы. Когда миссис Барнс умерла от сердечного приступа в начале пятидесятых, её родственники устроили распродажу на улице. За пару центов можно было купить боксёрские перчатки, новый сервиз ещё даже без сколов, фарфоровых балерин или фамильные драгоценности. Руби, как только заметила это из своего окошка, разбила глиняную свинью-копилку, набила карманы мелочью и сорвалась во двор. Она надеялась встретить что-то знакомое-знакомое, родное-родное, напоминающее о Баки так же, как он сам, если бы встал перед ней прямо сейчас. И нашла. Та самая рубашка, которая была на соседе каждый раз, стоило ему лучезарно улыбнуться в воспоминаниях или приветливо махнуть рукой, когда Руби в полусне возвращалась из школы. Нежно-оранжевого оттенка, в бордово-рыжие полосы, создающие крупную клетку. Баки любил заворачивать рукава до локтя, а потому они и сейчас висели мятой гармошкой, заляпанной газоном и машинным маслом. Рубашка пахла им. Этот запах не сравнить ни с чем, он просто есть, такой весь из себя единственный и неповторимый, приятный до дрожи и выступивших на глаза слез. С годами старые друзья стали милым напоминанием о детстве. Пусть и оборвавшимся слишком рано, пусть по большей части и не таким счастливым, но приятным, черт возьми. Детством на плечах Баки, на крыльце его дома, где поздним вечером он часто сидел, повесив голову и не говоря ни слова. А Руби подбегала и обнимала. Её Баки никогда не должен грустить. У него была чудесная улыбка, увидев которую, чувствуешь себя под защитой. Руби Элмерз закончила школу, институт, устроилась переводчицей книг в местную типографию. Её жизнь была примечательна лишь тем, что в детстве её нянчили Капитан Америка и его друг, имя которого история стала забывать. И в шкафу висела рубашка того самого... Которого нельзя забывать. По телевизору стали показывать цветных человечков, которые по-мультяшному глупо падали, били злодеев размером с тыкву кулаками и грозно смотрели под незамысловатые мелодии, которые, однако, надолго заедали в голове и надоедливо вертелись на языке. От Стива в этих каракулях осталось только имя и высокий слог рассуждений о вопросе защиты Америки и её граждан. Руби запрещала своим детям смотреть эти надругательства. Скандалила с мужем, которому эти выходки были совсем непонятны, но ограничивалась одним аргументом. "А ты его знал?" Бабушка Руби гордилась каждым своим внуком и правнуком. Их фотографии, на печать которых она не скупилась никогда, занимали по альбому в гигантском стеллаже для книг и сувениров. Она была благодарна матери, которая в детстве Руби тоже не жалела денег на проявку плёнок. У неё была коробочка, которая надёжно скрывала снимки от света. В дверь постучали внезапно. Руби не ждала гостей, хоть и была им всегда очень рада. Даже в свои семьдесят с гаком лет она бойко подбиралась к двери, забирала за ухо серебристую кудряшку и с улыбкой впускала в дом каждого, кто захочет навестить старушку. - Добрый день, - ей пришлось высоко задрать голову. - не подскажете, здесь ли живёт Руби Мари Стэнфорд? Молодой человек подносил близко к лицу красный блокнот, в его больших, широких руках кажущийся мелочью. - Всё верно, сынок, Руби Стэнфорд - это я, - кивнула Руби. Гость закрыл блокнот и, что же ты здесь делаешь, деменция? Доктор Бёрк, вроде, говорил, что ещё рановато, но вот - стоит на пороге Стивен Грант Роджерс - он же Капитан Америка - герой, трагично погибший аж в сорок пятом году. Руби надела на нос очки и все равно сощурилась. Зрение у неё было, дай бог каждому, в её-то годы, но то, что оно ей пыталась внушить... - Вы меня разыгрываете, молодой человек...? - Простите, ваша девичья фамилия - Элмерз? - гость чуть наклонился, чуть похлопал глазами, чуть не свёл бабулю в могилу. Такие глаза действительно только у Стива во всем свете и были. - Да, Руби Мари Элмерз, вам показать документы? Это шутка какая-то? Вы меня разыгрываете... - Бог мой, Руби, - и голос подходящий. Только малость шокированный, как, когда на Стива енот из куста выпрыгнул. - Я - Руби. А вот... Кто вы? В мягком сиреневом кресте покойного мистера Стэнфорда сидел Стивен Роджерс. Мальчишка со двора. Преданный друг и товарищ. Герой своей страны, воскресший почти семьдесят лет спустя. Он пил из маленькой чашки чай каркаде (для кофе Руби уже старовата, а чёрный не пьёт из стариковской вредности), помешивая чайной ложечкой и улыбаясь и, черт возьми, улыбаясь, как тогда. О своей истории он и заикнуться не смел. И так уже всем понятно кто здесь Капитан, Полковник, Генерал, кто на самом деле не восковой (как Руби думала с самых пор его пребывания в музее имени самого себя) и самый-пресамый настоящий. Руби иногда трогала его за руку, чтобы в очередной раз убедиться, что пришёл Стив, а маразм. - Я свою жизнь с толком прожила, - скрипучим, но приятным, на удивление, голосом, закончила свой рассказ она. - а вот тебе жить... Ещё только предстоит. - Я не представляю, - Стив вдруг сделался печальным и, будь Руби маленькой девчонкой, на забралась бы ему на спину и крепко-крепко обняла за широченные плечи. - все так изменилось. - А ты остался прежним. Одно мне утешение, дорогой - увидеть одного из своих мальчишек. - Баки... Стив тяжело вздохнул. Как его ни гложила вина за смерть Баки в прошлом, она ничуть не сравнится с тем, что он чувствует сейчас, глядя в мудрые, по-детски голубые глаза бабули Руби. - Не вини себя, - она очередной раз коснулась его руки. - ты ничего не мог сделать. Погиб он за хорошее дело, достойно. Ничего тут больше не попишешь. Только радоваться остаётся, что хоть я дожила... Увидеть тебя, такого красивого, высокого, здорового... Как дорого это стоит. Его это несколько пугало. Малышка, которую даже он, - мелкий и костлявый - мог поднять на руки, сейчас сидит в кресле напротив, улыбаясь морщинистым лицом и поправляя седые кудри. А он, весь такой герой, легенда, сгорает перед ней со стыда. Просто так. Просто за то, что он - это он. - Я тебе подарить кое-что хочу, - Руби поднялась. Бодрой походкой она дошла до конца коридора, распахнула дверь кладовки и вынесла оттуда кофр для одежды. Стив заинтересованно пошёл на встречу. - Я знаю, что скоро умру, - сказала Руби вовсе без страха. - не хочу, чтобы это выбросили, как ненужный хлам. Ты сохранишь её, Стиви? Сохранишь для меня? Стив расстегнул молнию сбоку. Нежно-оранжевый рукав, на сей черёд идеально-выглаженный, выпал из кофра. Он вынул клетчатую рубашку своего давнего друга, снял её с плечиков и смял за швы под мышками. Рубашка, которую он видел всего пару лет назад, когда Баки привёл его в парк аттракционов... Полвека назад. - Носила её в юности, - тепло сказала Руби. - все думала, что ему она идет больше, а я так, донашиваю за ненадобностью. - Я сохраню её, - стальным голосом сказал Стив. Руби не испугалась. Лишь сопереживающие погладила по локтю и поплелась к тумбе под телевизором. В одном из выдвижных ящиков оказалась коробка. Старая, ветхая, картонная коробка от туфель, которые её отец купил в студенческие годы. Перевязанные разноцветными атласными ленточками, в коробке лежали стопки фотографий. - И это тоже возьми, - Руби отдала все фотографии. - бери-бери, никому они не нужны больше, хоть ты полистаешь. Родные улицы, пейзажи... Может чего вспомнишь, улыбнёшься. - Руби, я... - И, чтобы не звука против! - она пригрозила пальцем. - Всё заберёшь. И фотографии, и рубашку. Будешь пререкаться - заставлю и косилку с собой увезти. - Но я не понимаю... После стольких лет... - Я стала старой, дряхлой кошелкой, а ты ещё молод. Забирай, что хочешь, мой старый, добрый друг. Это за годы, которые у тебя отняли. Сыграй в пятнашки с временем. Стив ещё долго рассматривал фотографии, переданные ему с любовью и доверием. Читал подписи на обратной стороне, узнавал места и лица. И действительно. Бесконечно улыбался. Развязывая бантик от стопки к стопке, он открывал для себя то, как менялся мир. Менялась Руби. Кроха, которой он рисовал уличных кошек. Со дня смерти Руби прошло пять лет. Память Баки возвращалась. Он путался в именах своих бывших подружек, как и тогда, вспоминал боксёрские движения (одной рукой их было сложновато показывать), истории из беззаботной юности, дворовые игры и забавы, воздушных змеев, которых раскрашивал в цвета любимой бейсбольной команды. И Стив пришёл навестить его. Держа в руках коробку и кофр для одежды.