Ты горячий

Голова тяжёлая. Не мотаться туда сюда тупо не выходит. Ноги ватные, почти не чувствуются, но стоят крепко. Одним бокалом за другим в организм попадает алкоголь, но он настолько пьян, что уже ничего не влияет на его состояние. С алкоголем у Ильи были некие проблемы. Иногда он может хорошо выпить, а иногда хорошо нахуяриться. Тогда Илья доёбывается абсолютно до всех, до кого не лень и творит всякую поебень. Так и произошло на одной стрим хате в честь дня рождения Дрейка. Он уже не помнит, сколько выпил, не помнит, что вообще наливал в покоцанный бокал, но помнит другое - его сильно попёрло на чувства. Чувства к Вове. Да, уже давно Коряков заинтересован в Шефе их сквада. Как так вышло - непонятно. Он и сам сначала не замечал, как подолгу пялился, рассматривал мягкие черты лица, большие глаза, пышные волосы, длинные пальцы.. Не замечал, как пытается быть ближе, как старался сесть или встать рядом. Не замечал, как ему хотелось больше слышать его голос, как умилялся с его необычного выражения лица, когда он смеётся. Такие очевидные для всех, но не очевидные для Ильи факты вдруг вылились в пьяное сознание. Ну, как вдруг. Он понял свою влюблённость ещё давно, но думал, что если просто не обращать на это внимания, то всё будет нормуль. Кто бы мог подумать, что это не сработает? А ещё он завидовал. Завидовал Хесусу, получающему так много внимания Вовы к своей персоне, завидовал его до боли идеальной внешности и спокойному характеру. Иногда Илья задавал себе вопрос: "Если бы я был таким же идеальным, то была бы у меня какая-то изюминка? Был бы я индивидуальным?" "Нет." отвечала трезвая голова, а пьяная кричала "Да, да! Ты был бы лучше, ведь сейчас ты никчёмный кусок дерьма, который никого не заинтересует." Такие мысли есть у каждого, но не каждый прислушивается к ним. Илья, к примеру, не прислушивается. Илья просто слушает, в очередной раз понимая, как же он уже устал от таких мыслей. - А можно у кого-нибудь вейп, пожалуйста? Задаёт вопрос Илья, сидя у камеры. Он поднимает голову и видит Вову, наклонившегося к нему. Он так рядом, так близко, что его дыхание чуть чувствуется на лице. Вова сам подвыпивший, но не до такой степени, как Илья, который чуть ли не в каждом предложении хуярит запретки. Братишкин делает странное движение. Тянется к Илье, целует воздух и отворачивается. Как будто хотел поцеловать, но не решился. Это выглядело глупо и странно чисто из-за отсутствия какого-либо контекста. Мазеллов непонимающе хлопал глазками, пытаясь понять, для чего он сейчас это сделал. Но долго пьяный разум решил не думать. Он берёт чужую голову и целует. Целует то ли в висок, то ли в щёку. Ощущения бесподобные. Они много раз чмокались, всё в рофл, естественно, но там то Илья был трезвый, а сейчас пьяный в говнище. И вот такой лёгкий поцелуйчик был как дар с небес, как выигрышный билет. Мазеллов заметил, что когда он прикоснулся к Вове, то почувствовал необъяснимый жар. Не успевает он об этом подумать, как к нему кто-то подходит, что-то спрашивает. Илья отворачивается от Вовы и понимает, что совсем не слышит, что ему говорят. И мало этого, он даже не понимал, кто это вообще. Всё внимание было уделено руке шефа на его голове. Чужие, по странному горячие пальцы просто взъерошили волосы, даже толком не погладив, но в этот момент чувства так сильно ударили в голову, что он даже не смог нормально ответить подошедшей, как оказалось, Ксюше. - Женщина, можешь уйти? Здесь солидный мужской секс, - говорит Вова и смотрит на девушку. Лицо такое, будто он говорит серьёзно, но все ведь знают, что это стандартная гейская шутка. Илья встаёт со стула, оборачивается на толпу сзади. Голова кружится, он смотрит под ноги, лишь бы не сбить какой-нибудь проводок ногой и не сорвать весь стрим к хуям. - Нет, ну не настолько же.. Ну, я как бы согласен, - подхватывает Мазеллов, чувствуя, как его сердце сейчас сделает несколько глубоких трещин на рёбрах. Он говорит быстро, запинается. Коряков отходит и отвлекается на Дрейка, что уже во всю примерял на себе чей-то подарок - какой-то убогий надувной костюм в виде жёлтой лошади. Илья начинает ругаться, что Дрейк его нихуя не надул и продолжал докапываться к всякой хуйне - попытка отвлечься. Попытка не оборачиваться на сидящего на стуле Братишкина, что общался с чатом. Попытка забыть ощущения его рук. Попытка забыть этот ебнутый поцелуй. Попытка забыть. Просто забыть. Проходит время. Может, Илья и правда забывает или же просто сдаётся, ведь он уже сидит рядом с Вовой и смотрит в стену, ну или на самого Вову. В голове у него по странному пусто, хоть и внутри остался осадок от раннего всплеска эмоций. Он поглядывает на Братишкина. Тот сидит и читает чат, уже даже не общаясь с ним. Задумался, может. Илья только хочет спросить, как вдруг тот оживляется. - Поцеловать Илью? Да не вопрос, бля, - Вова поворачивается к Мазеллову и берёт его за затылок. Его ладонь обжигает, как будто к коже приложили раскаленный металлический лист. Илья паникует. Он не хочет. Нет, совсем не хочет. Не хочет снова этот всплеск чувств, не хочет ждать, пока сердце сбавит темп и перестанет сбивать дыхание, не хочет снова потеряться в своих эмоциях. А может и хочет. Может хочет снова сидеть и не вдуплять, почему кровь бьёт в висках так больно. Может хочет наблюдать за дрожащими из-за чувств коленями, что двигались гораздо реще с пьяного состояния. Илья не знает, просто не знает, что он хочет, а что нет. Он пытается увернуться, но у него не получается. Вова целует его в висок. Илья замирает, опускает взгляд в пол. Висок горит, жжёт, будто бы губы Вовы были обмазаны лавой. Коряков замечает, что всплеска эмоций нет, никакой паники или что-то вроде того. Только сердце бьётся часто, дыхание рваное, но это мелочи. Всё его лицо горит. Да и сам он горит. Людей много, в помещении душно. (А ведь Илья ещё не знает, что этот жар далеко не из-за большого количества людей в комнате.) - Это мой медиа-малыш. Говорит Вова, уже отстранившись. Илья поднимает на него взгляд, ничего не отвечая. Медиа-малыш.. Мило. Но можно было быть и просто малышом. Или ещё кем-то. Да хоть орангутангом, лишь бы Вове нравилось. А что ему вообще нравится? Кто ему нравится? Кто угодно, кроме самого Ильи. Дальнейшие события из памяти не удивительным образом вытесняются, оставляя только самые впечатлительные события. Одно из них было связано с вышеупомянутым несколько раз Вовой. Кто бы мог подумать? - Пиздец, Илья, ты бы видел, как ты наебнулся, - говорит Вова сквозь смех, придерживая пострадавшего за плечи. Мазеллов поскользнулся на пролитом им же напитке и по итогу повредил ногу. Ничего серьёзного, просто ушиб, но в таком то состоянии этот ушиб воспринимался как перелом. Только сейчас Мазеллов начал замечать, как пальцы Вовы плавили ткань его футболки, прожигали кожу и мышцы, пронзая его плечи насквозь. От самого его тела веяло настоящей жарой. Воздух рядом с Вовой становился горячим, каждый вздох больно ударял в горло кипятком. Коряков в испуге смотрит на свои плечи, но ничего не видит, хотя всё так же болит. Илья отворачивается, пытаясь хоть немного охладить организм свежим глотком воздуха, но Братишкин воспринимает это как-то по своему. - Ой, не упрямься. Сейчас выйдем, вызовем такси и ты поедешь домой, а то всю квартиру разнесёшь. - Нет, - на автомате отвечает Илья полушёпотом, даже почти не понимая, что сказал. Ответа он не получает. Они выходят из дома и встают у дороги. Братишкин достаёт телефон и открывает специальное приложение по поиску такси, записывая адрес. Илья за этим наблюдает и в голове проскакивает мысль, что его нужно остановить. Нет, он обязан его остановить. Он сейчас точно не хочет ехать домой. Он не хочет уезжать один. Он хочет еще немного побыть рядом с Вовой. Илья кладёт руку ему на плечо, смотрит и думает, что делать дальше. Вова отвлекается, недоуменно глядит на Илью, задавая немой вопрос одним лишь взглядом. - Вова, а ты почему горячий такой? - Илья вошкается пальцами по его плечу и наклоняет голову. Братишкин ухмыляется, немного показывая свои клыки. Этот жест Илья ненавидел больше всего, потому что от одной только его ухмылки голова ходила ходуном. - Давай ты комплименты мне дома будешь делать, - намекая на очередную гейскую шутку, Братишкин хочет вернуть своё внимание на телефон, но его резко хватают за обе щеки, тянут на себя и чуть ли не роняют. Илье больно. Его ладони беспомощно кричат от боли, держась за щёки Вовы. Ноздри неохотно вдыхают противно горячий воздух, обволакивая лёгкие жаром. Он не понимал, почему, и пока не хотел понимать. В приоритете стояла другая задача. - Нет, нет.. Ну правда. Почему? - Илья смотрит почти сквозь Вову, стараясь не обращать внимание на их близость в данный момент - Рядом с тобой даже дышать тяжело. - Тебе дышать тяжело потому, что ты набуханный в хламину, - Вова тянется назад, но Илья его крепко держит и по собственной воле не отпускает. - Да нет, это не из-за этого! Это ты горячий просто. - Илюх, че ты несёшь? Было видно, что Вова напрягся. Телефон убран в карман, а руки держат запястья Ильи, пытаясь сделать вид, будто держат ситуацию под своим контролем. Запястья горят ярым пламенем из-за рук Вовы. Каждое его прикосновение оставляет новый ожог на коже - это Мазеллов быстро подметил. Правда "ожога" как такового и не было. Боль присутствовала, дикая духота перекрывала кислород, но на коже не было видимых следов. Будто весь этот приступ глобального потепления был только у него в голове. Илья смотрит в глаза, обращает внимание на каждый отблеск, каждый блик в этой красивой радужке, которая будто бы была только у Вовы и ни у кого больше. Он отвлекается от боли, тонет в любимых глазах, хоть и не надолго. - Может и правда хуйню несу, - Мазеллов пожимает плечами - но ты реально прям..Горячий. Будто в печке переночевал. - Я не думал, что тебя так сильно разъебёт. Хотя это было очевидно. Чувствуя, как хватка ослабевает, Вова дёргается назад и удачно выбирается из маленького капкана. Илья чуть шатается, но не падает, лишь устало смотрит себе под ноги. Ладони ноют, грудь быстро вздымается вверх вниз, наконец получая желанный кислород. Он осматривает свои руки - пусто. Обычные ладони, обычные пальцы, ничего такого, но боль была. Может, он горит изнутри? Братишкин наблюдает за ним и навязчивый вопрос всплывает в голове. - Что-то случилось? Илья поднимает помутневший взгляд, жмурится от яркого света фонаря и потирает глаза кулаками. - Нет, нет. Нормально всё. Всё вообще отлично! - с сарказмом отвечает Мазеллов, опуская взгляд на свои запястья. И здесь тоже никаких следов. - Всё таки случилось. - Да, Вов, случилось! Очень давно случилось кстати, капец как давно! Хоть и сил у него нет, но отчаянные остатки эмоций выходят естественным путём - разговор, хоть и немного на повышенных тонах. Вова с интересом на него смотрит, ожидая продолжения монолога, а Илья собирается с мыслями, пытается настроить свой заплетающийся язык на разговор. - Ты когда-нибудь.. Ты был влюблён не взаимно? - Коряков начинает сразу с главного, долго не тянет. - Ну, да. Хочешь сказать, ты сейчас.. - не успевая договорить, Илья его перебивает. - Да, сука, да! Я заебался терпеть это изо дня в день. - Оу, - Вова не знает, что ответить. Он сочувственно смотрит на Илью, пока тот медленно теряется в своих мыслях. Зачем он сказал это? Что сейчас будет? Как дальше пойдёт диалог? А пойдёт ли он вообще? Если не пойдёт, то будет стоять? Сядет или ляжет? Блять. - А ты завидовал? - Илья смотрит исподлобья - Когда твой.. Ну, любимый человек уделяет больше внимания другому? Не тебе. У тебя вообще такое было? Братишкин кивает, не желая вставлять какие-либо слова. От них всё равно никакого толку бы не было. Он пытается подмечать малейшие изменения в состоянии Ильи. Как минимум то, что у него быстро меняется настрой. Ну, вспоминая, сколько он выпил, то это не становится чем-то удивительным. - Забавно, - Илья усмехается - значит.. Ты полностью понимаешь меня? - Может, но я не понимаю, к чему ты ведёшь. А Илья сам не понимает, к чему он ведёт. Он вроде не планировал признаваться в своей продолжительной любви. А признавался разве? Он вообще ничего не планировал.. - И я не понимаю. Мы много чего не понимаем. Это вообще полный bread. Даже эта иссякшая из себя фраза никак не разбавляет обстановку. А может и разбавляет, ведь на лице Вовы появляется еле заметная улыбка. - Ты совсем в говнище, дядь. Пара секунд молчания. Илья рассматривает Братишкина и у него промелькает мысль о том, как же хочется его обнять. Прижаться всем телом, держать так крепко, пока он не попросит расслабить хватку. Взять за руку, просто ещё раз его потрогать, хоть как-нибудь его коснуться. Тактильность - главная его слабость, которая совсем немного мешала в этой ситуации. Отвлекаясь от своих размышлений, Мазяка обратил внимание на телефон в руке Вовы. - Что ты делаешь? - Такси всё никак поймать не могу, че все такое дорогое.. - Да не вызывай ты это такси грёбанное! - Илья выхватывает у Шефа телефон - Неужели ты до сих пор не понял, что я просто хочу постоять с тобой подольше? Вова молча хлопает глазами, всё больше впадая в недоумение, а Илья обдумывает сказанное. Блиин.. - Что с тобой происходит, Илюх? - осторожно спрашивает Братишкин, уже боясь сделать лишнее движение - Я не думаю, что такое поведение только из-за алкоголя. Илья мнётся, отворачивается и держится свободной рукой за голову. Нахера он всё это начал? В ноге неприятно загудело. Сука, еще и это. Он совсем забыл. На глаза попадается телефон Вовы, что он сам же держал в руках. Хочется размахнуться и разбить его об асфальт, но вместо этого, Илья медленно убирает его в карман. Он чувствует ладонь на своём плече. Снова горячая рука, оставляющая новый ожог на измученном теле. Мазеллов вздрагивает, но уверенно оборачивается и растерянно смотрит на Вову. - Я просто.. Я.. - пытается он что-то из себя выдавить, но его останавливают пьяный разум и смущение, решившие напасть вместе. Двое против одного нечестно. - Если ты поделишься, тебе станет легче, - пытается помочь Вова, приблизившись ближе. Илья снова чувствует жар. Он жгёт, жгёт так больно, без доли жалости. Вова как будто знает об этом, как будто специально хочет зажарить Илью прямо здесь, а потом по возможности сожрать вместе с костями. - Нет, не станет, ты просто не знаешь. - Чего я не знаю, Илья? Скажи мне. - Нет, я не могу, это.. - Что "это"? Разве не проще просто сказать? - Это ты, блять! Заебал. Он отталкивает от себя Братишкина и пытается уйти обратно в дом. Он шатается и немного хромает из-за больной ноги, поэтому идёт медленно, но верно. Как же он мог так просто признаться? Его даже уговаривать особо долго не пришлось. Капец. Но Вова не отстаёт. Он был быстрее и трезвее, поэтому с легкостью обгоняет Илью и встаёт перед ним, закрывая проход к дому. - Что "я", Илюх? Объясни всё нормально. Он использовал тактику "выеби мозги и нужное получи", которая прекрасно выполняла свою основную задачу. - Да не могу я! - Илья мотает головой, паникует и бесится. Шеф это замечает и нехотя решает сбавить обороты. - Ладно, ладно, успокойся, всё нормально. Вова берёт Илью за плечи, пытается удержать на месте, но Мазеллов только больше дёргается. Пальцы Братишкина как раскалённые гвозди, медленно протыкают и проскальзывают под мышечную ткань. Наверное, по всему его телу были невидимые ожоги и прожженные дыры от рук Вовы. Да что же с ним происходит?! Они стояли очень близко. Илья пытается отвернуться, отойти чуть подальше и охладить организм чистым воздухом, но Вова не понимает. Он удерживает Мазеллова на месте и не даёт ему шанса отойти даже на метр. Илья чувствует, как все его органы медленно плавятся и тянут его вниз. Подкашивают ноги и утяжеляют голову, что будто сама собой падает вниз, почти ударяясь подбородком о грудь. - Вов, - шепчет Илья - дай мне отойти. Мне тяжело.. Дышать рядом с тобой. Я серьёзно, блять. Не трогай меня. Прерываясь на очередную отчаянную попытку отвернуться, Илья чуть ли не умоляет Братишкина отпустить его. А Вова думал, что если отпустит, то Илья сразу убежит, даже если и толка в его побеге не будет никакого. Но присматриваясь к этому обмякшему телу и совершенно никакому состоянию, Вова решает попытать удачу. Он ослабил хватку и медленно убирает руки, в удивлении наблюдая, как Илья резко отворачивается и начинает громко кашлять, параллельно глотая воздух, да так жадно, как будто Вова его не за плечи держал, а верёвками душил. Ноги не выдерживают, и Мазеллов падает, больно ударяясь коленями, а раненая нога ноет ещё больше. Вова стоит рядом и не смеет вмешиваться - Илья сам просил его не трогать. Было тяжело наблюдать за замученным Коряковым. Хотелось успокоить, увезти его домой и уложить в кровать, полностью удостоверившись, что никакая опасность не прокрадётся в крысу и не начнёт лупасить со спины. Хотелось прекратить мучения близкого человека, что страдал прямо у него под ногами. Но Вова не шевелится. Только смотрит сверху вниз абсолютно безразличными глазами, будто насмехаясь. Одно только слово стало для него крепче любых цепей. Спустя несколько минут, Илья приходит в стабильное состояние, хоть и чувствовал он себя так же херово. Он оборачивается и смотрит на Вову, что тихо наблюдал за ним. Илье было стыдно. Наверное, он выглядел очень жалко. Здесь Братишкин уже не выдерживает и садится рядом на корточки, заинтересованно оглядывая не в самом лучшем состоянии Илью. Мазеллов немного отстраняется, чувствуя пылающий жар от Вовы. Он хочет прижаться к нему, рассказать всё, что держит на душе столько времени, но не может. Сейчас он не был готов снова страдать. - Илья, - первым разговор начинает Вова - что происходит с тобой? Может, мне вызвать скорую? - Нет, - моментально отвечает Коряков, сверля взглядом асфальт - нет, не надо. Илья понимает, чего ждёт Шеф и был ему благодарен за то, что он уже не пытается как-то настаивать, а терпеливо ждёт, когда Мазеллов соберётся с силами. - Я не знаю. Я касаюсь тебя и мои руки просто горят, это так больно и так странно. Я не понимаю, что со мной происходит.. - Коряков уже даже не слышит своего голоса, не имея малейшего представления о том, что сейчас вылетает у него из уст - Может, это как-то связано с тем, что ты мне нравишься? - Илья произносит последнее предложение совсем тихо, даже не подозревая, что Вова его прекрасно услышал. Илья думал, что сказал это в уме. Как грустно, ведь этот же самый ум сейчас был выжат, как лимон. Он закрывает лицо руками, пытаясь сжаться до размера молекулы. Неловко, стыдно и обидно. Илья никогда не был так растерян, как сейчас. Вова молчал. Это пугало. Илья просто до смерти боялся, что он сейчас встанет и уйдёт, оставит его одного у пустой ночной дороги, по которой за последние минут пятнадцать ни одна машина не проехала. - Может, я всё таки вызову тебе такси? - Я не хочу оставаться один. Илья хватается за уже вставшего Вову и тот помогает ему встать, наблюдая, как Илья сразу же отстраняется. Он засовывает руку в карман и достаёт телефон Вовы, с немного виноватым видом протягивая гаджет владельцу. Семенюк осторожно берёт вещь, боясь невольно коснуться руки Ильи. - Давай я поеду с тобой? Коряков удивлённо смотрит на Вову, даже не зная, стоит ли соглашаться на это предложение. Только сейчас Братишкин замечает краснющее лицо Ильи, его прилипшие ко лбу волосы и громкое дыхание. Пока была возможность, Вова рассматривал его всего, замечая, что всё, что он уже давно видел приобретает совсем другое настроение. Огромное количество родинок и веснушек просто до боли подходят его округлым чертам лица, а два выпирающих передних зубика казались очень милыми. Орлиный нос тоже был каким-то особенным, как и тонкие губы. Вова часто рассматривал внешний вид других людей, подмечал, какие детали просто являются частью этого человека, а какие выглядят уродливо. Но у Ильи не было ничего уродливого. Каждая плохая по мнению других его часть была великолепной по мнению Вовы. Всё, что принадлежало Илье было восхитительным. Что уж здесь скрывать, Вова всегда замечал красоту Ильи, но так же всегда по странному забывал об этом. Поэтому, когда он снова рассматривал Корякова, то восхищался как в первый раз. - Давай.

***

В салоне авто было по спасающему прохладно. Вова наблюдал, как Илья тяжело дышит и пытался чуть ли не весь воздух из кондиционера высосать. Это выглядело мило и одновременно грустно. Приезжая отмечать день рождения своего друга, Вова, конечно, не планировал заботиться о другом своём друге, еще и узнавать кое-какую правду. "Ты мне нравишься.." Запыхавшийся, тихий голос отдавался эхом в голове уже сотню раз. Братишкину было тяжело в это поверить. Счастливая, немного припизднутая кириешка, которая поднимала ему настроение, всегда поддерживала в нужный момент, за своей улыбкой скрывала страдания и угрызения собственного разума. Осознать это меньше, чем за час, было ещё той задачкой. Ведь Илья, кажется, ему тоже нравился. Наверное, было бы логичней предположить, что он интересуется идеальным и прекрасным Лёшей Губановым, но это было не так. Вова всегда старался лишний раз взглянуть на улыбающегося во все зубы Мазяку и во весь голос проржаться с его шуток, ведь Илья для него очень.. Родной? Смотря на него, было ощущение, что он дома, в своей естественной среде обитания. Но Вова даже и не задумывался, что это может быть чем-то больше, чем обычная братская любовь. Илья тихо сопел, откинув голову на сиденье. Вова смотрел на него, а на лице медленно вылезала улыбка. Машина проехала по кочке и неплохо так подпрыгнула, а за ней и пассажиры. Илья упал головой на плечо Вовы, что-то пробормотал, кажется, даже сматерился, но решил не отвлекаться ото сна. Семенюк смотрел на него с интересом и ждал, когда Илья отпрянет и снова будет жаловаться на жару. Но не через пять, не через десять и не через пятнадцать минут ничего такого не происходило. Это не могло не радовать уставшего Вову, которого самого как никогда клонило в сон. Он уложил свою голову на чужой макушке, устраиваясь по удобнее. Вова с опаской взял руку Ильи, сплетая их пальцы между собой. Бессвязное тепло будто из ведра пролилось внутри него, окрашивая краской все органы и внутренности. Он дома. - Ты горячий. Внезапно промямлил Илья, не открывая глаз. Вова вздрогнул и уже хотел отстраниться, но Мазяка сдержал его. - Но мне не больно. Видимо, это алкашка решила надо мной приколоться. Пиздец полный. Нам в коктейли точно ничего не подмешивали? - с шуткой говорит Илья, открыв глаза и опуская взгляд на их руки. Внизу живота приятно потянуло. - Как видишь, разъебало только тебя, - Вова облегченно расплывается в улыбке. У Ильи сейчас в голове один единственный вопрос: "Почему они так сидят?". Он лениво осматривал их позу, даже не двигая головой - сил не было. Он бы спросил, но не хотел портить момент, поэтому Илья наслаждался им молча, снова, незаметно для себя, проваливаясь в дрём. Наконец тепло Вовы не жарило, а приятно убаюкивало, накрывало собой будто тёплое одеяло и наконец Илья может расслабиться, прижимаясь к Вове. Он всё еще пьяный и появление похмелья не за горами. Не страшно. Он разберётся с этим завтра. Вова потирает чужую ладонь большим пальцем, чувствуя, как в голове медленно, но верно все полочки рушатся и ломаются, создавая полный бардак из мыслей. Куча всего маленького навалилось на него разом, делая одно большое пятно в мозгу, которое вычищать он будет завтра. Сейчас ему хорошо. Он ещё не до конца осознал свои чувства и чёткого ответа на вопрос "Кто тебе нравится?" Вова пока дать не может. Но он обязательно разберётся со своими чувствами, обязательно поговорит с Ильёй - всё завтра.