Тебе нужно отдохнуть

      Эдгар с непередаваемой тоской смотрит на свечу, которая горит перед ним. Огонь колышется, фитиль жмётся, словно от боли, воск тает, горячими каплями стекая на деревянную поверхность стола. Это, несомненно, завораживает, нагоняя в писательскую голову мысли и заставляя задуматься. За окном непроглядная ночная темнота, чья тишина прерывается лишь далёкими отголосками грозы и тихим шумом ветра. За окном горы. Высокие, зелёные горы с величественными деревьями, качающимися на ветру. За окном небо. Тёмное-тёмное небо, скрытое за тягучими тучами, совсем печальными и грустными, совсем тяжёлыми от тоски и разочарования. Совсем очарованные этим глаза отражают в себе, казалось, весь этом глубокий, меланхоличный пейзаж. Писательская натура восхищена. Вдохновение так и струится из-под пера, плавно скользящего по, точно тонкому зимнему льду, пергаменту, выводя ровным отточенным почерком строки. И эти слова льются сами собой, волнами плескаясь на сухие листы. За стеклом бьёт молния, разбивая собой черную густоту летнего вечера. За стеклом качаются деревья, свищет ветер и струит ливень, ежесекундно ударяясь о гладкую, холодную поверхность. Эдгар отрывается от бумаги ровно в тот момент, когда свеча гаснет от слабого дуновения ветра. Руки дрожат и напряжение в них даже доставляет боль, к которой писатель привык настолько, что она почти не ощущается. Глаза слезятся от через чур долгого проведенного времени за рукописями. Голова гудит, доставляя неприятное жгучее ощущение, пульсирующее в висках, а к горлу подступает лёгкая тошнота. Голод даёт о себе знать. Наверное, чувствуй сейчас Аллан По себя лучше — непременно бы продолжил свое дело, зажёг бы новую свечу, коих в его запасах было предостаточно, и наслаждался бы лёгким ароматом жжёного воска и нежных ноток ванили с корицей. Он взял бы в свои тонкие, перепачканные чернилами пальцы своё перо, и вывел бы ещё не мало слов, разумеется, если бы его состояние сейчас это позволяло. Сейчас жутко хотелось спать. Хотелось выпить травяного чая, сидя на прохладном подоконнике и наблюдать за плачущими тучами. По устало вздыхает, потирая переносицу и наваливаясь затёкшей спиной на мягкую обивку кресла. Он давно привык к этим ощущениям, находясь в полном одиночестве на протяжении шести лет. Его серые, мрачные будни, до верху наполненные отчаянием и безнадёжностью он проживал без энтузиазма, с безжизненным взглядом и кажущимися бесконечными ощущениями. Единственное, что вносило в его жизнь слабый свет от солнечных лучей надежды — его верный пушистый друг — верный и преданный енот Карл и вера в признание от того, ради кого По старался столько времени. Да, сейчас, наверное, действительно изменилось многое. Но главным изменением, была лишь одна перемена в его жизни... На напряжённые плечи опускаются руки, мягко сжимая, а шею опаляет теплое дыхание, греющее лучше любой свечи, хранящейся в этом доме. — Ты всё ещё работаешь? Тебе стоит перестать так губить свое здоровье, иначе мне придётся самому применить методы, чтобы ты перестал так издеваться над собой.. — губы аккуратно, едва ощутимо касаются кожи, но этого достаточно для того, чтобы тело охватило дрожью и Эдгар тихо выдохнул, прикрывая глаза. — Ты давно пришёл, Рампо..? — Писатель оборачивается назад, встречаясь взглядом с пронзительными глазами, цвета свежего зелёного чая, и тут же отворачиваясь, довольно жмурясь и тихо постанывая, когда детектив прикусывает бледную кожу, проводя по ней языком. Последний довольно мурчит, запуская руку в кудрявые волосы, осторожно поглаживая писателя по голове. — Пойдем. Тебе стоит отдохнуть, я не особо хочу видеть, если ты вдруг потеряешь сознание передо мной, Darling. — Эдогава оставляет его без ответа, слегка оттягивая рубашку и мягко проводя губами по его открытому плечу. Эдгар бы нагло соврал и убил себя за это же, если бы когда-нибудь сказал, что обращения на английском, произнесенные таким тоном от его любимого — не вызывают в нем приятно тянущее ощущение внизу живота и смущение, проявляющееся в виде пудрового румянца на мягких щеках. Ладони детектива обхватывают его талию, со всей своей осторожностью приподнимая лёгкое тело на руки и прижимая к себе. Аллан успевает лишь тихо пискнуть, тут же смущаясь ещё сильнее. Стоило бы привыкнуть, ведь Эдогава часто делает с ним все эти неловкие вещи, каждый раз вынуждая его краснеть. — Ах.. Тебе не стоит так утруждать себя, из-за меня. Я имею ввиду, что я не такой уж и лёгкий и не хочу доставлять тебе дискомфорт от этого. — Смеёшься? Ты лёгкий, как перо, которым ты пишешь свои детективы. — Эдгар неловко улыбается, утыкаясь, подобно преданной собаке тому в шею и закрывая глаза, чувствуя долгожданное спокойствие. Рампо медленно доходит до двери, и так же медленно, с ценной ношей на руках, идёт через прихожую в сторону кухни, объединенной с гостиной. Эдгар через приоткрытые глаза замечает черный зонт, небрежно оставленный в коридоре, с которого медленно стекает вода и вздрагивает, кожей представляя на себе холод от уличного дождя. Их дом, пусть и небольшой, но достаточно уютный и вместительный для них двоих. Гостиная оформлена с учётом всех их желаний. Около двери стоит небольшой диван молочного цвета и хаотично разбросанными на нем серыми подушками. Напротив него большое окно с высоким подоконником и покоящимися на нем горшками с цветами. Справа кухня, обустроенная в белых тонах и маленький стол того же цвета, у которого стоят два стула с мягкой обивкой дымчато-белого цвета. Да, минималистично, но тем не менее для них двоих это было идеально обустроенное место, в котором они проводили чуть ли не все своё свободное время вместе, читая по очереди романы или тихо разговаривая о их днях, прожитых друг с другом. И ничего больше для полного счастья им не нужно было, ведь каждый из них смело бы заявил, что является самым счастливым человеком, находясь вместе. Рампо бережно укладывает Аллана на диван и заваривает чайник. Ради него, он научился заваривать чай, такой, какой любил Эдгар. Прозрачные чашки наполняются ароматной жидкостью. В кружке Эдгара — зелёный чай с мятой. У Рампо — розовый, с двумя ложками сахара. — Прошу, Honey. — Детектив довольно ухмыляется передавая горячую чашку в руки своего парня. Тот благодарно кивает, прижимаясь губами к тонким стенкам ёмкости и отпивая травянистую жидкость с нотками горьковатой листвы и сладким послевкусием от мяты. — Благодарю. Это восхитительно. — он ставит чашку на кофейный столик перед собой и откидывает голову назад, наслаждаясь спокойствием, царящем в стенах этого дома. Эдгар больше не был один. У Эдгара теперь был Рампо, и тот поклялся, что его возлюбленный станет самым счастливым человеком на свете. И Рампо никогда не был настолько прав, ведь само его нахождение рядом, делало Эдгара уязвимым и желанным, что непременно доставляло удовольствие им обоим. Рампо за несколько глотков осушает кружку, ощущая во рту нежный, сладковатый вкус с цветочными нотками и садится к Аллану на колени, крепко обнимая. Он шумно дышит ему в ключицы, нежно касаясь бархатной кожи губами и поглаживая руками его спину. В этот момент Эдгар чувствует себя настолько хорошо, что все минувшие шесть лет без Эдогавы ощущаются сущим адом. По сам не понимает, как жил всё это время без этих приятных мелочей. Без поцелуев по утрам, без чаепитий дождливыми вечерами и без теплых объятий по ночам. Без совместных прогулок по парку, без чтения романов в слух, без рассказов друг друга и таких банальных, но приятных вопросов "как прошел твой день, Darling?". Рампо был яркой палитрой в его меланхоличном мире, каждый день добавляющий новые краски в его ранее серые будни. И теперь, сжимая друг друга в объятиях и сминая губы в горячих поцелуях, они чувствуют себя, действительно, самыми счастливыми людьми в этом месте, окружённом высокими деревьями, зелёными горами, грозами нарушающими ночную тишину и стуком дождей в их окна. На подоконнике горит новая свеча. И горит она так же ярко, как чувства детектива и писателя в эти комфортные, летние вечера.