Freckles & Sun

На улице холодно. Серое небо над головой лишь больше омрачает состояние, а запах скорого дождя, витающий в воздухе, душит. Феликсу хочется исчезнуть. Сидя на заднем дворе школы, он дрожащей рукой остервенело стирает солёные слёзы со щёк. Они неестественно красны от грубых прикосновений и несколько пощипывают. — Ненавижу, — сквозь зубы. — Как же я это все ненавижу, — снова тянется к щекам и слегка отросшими ногтями старается соскрести со своего лица «грязь», как называют их его одноклассники. Уже виднеются маленькие царапинки, отчего становится больней, но мальчик лишь продолжает скрести усерднее. Боль словно подталкивает его царапать глубже, служа неким стимулом. Кажется, будто ещё чуть-чуть и на лице больше не будет этих ненавистных веснушек, которые отравляют его жизнь каждый день. Вроде бы такая мелочь, а столько головной боли от этих жалких точек. Они сказали, что его лицо выглядит неухоженно и грязно. Что им противно стоять рядом с ним и они боятся заразиться этой «грязью». Ежедневно смеются ему прямо в веснушчатое лицо и тычут пальцем, говоря, какой он уродливый. «И это с тобой с рождения? Фу, какой ужас». «Ты пробовал обращаться к врачу? Это выглядит крипово, чувак, словно ты заразен чем-то». «Боже, а это не передастся мне? Можешь, пожалуйста, отойти от меня подальше на всякий случай? Спасибо». Слёзы, слёзы, слёзы, нескончаемые слёзы льются потоком и тело начинает знатно потряхивать. Истерика. — Эй, эй, эй, — слышится обеспокоенный (или кажется?) голос и быстрые шаги сбоку. — Ликс, ты чего? Феликс поднимает голову и сталкивается с карими глазами напротив. Разрыдаться хочется ещё сильнее, потому что в чужом взгляде проскальзывает понимание. — Уходи, — произносит хрипло и едва слышно из-за слез. — Уходи, иначе с тобой тоже никто общаться не будет, — нервные всхлипы душат горло, но у парня получается произнести фразу полностью. — Ликси, — нежно. А Ликси плачет ещё сильнее от этой нежности в голосе. Не заслужил он такого отношения к себе, потому что грязный, ужасный и жалкий, а Крис словно огромное солнце, которое сгорает само, но смело и без остатка отдает свою теплоту другим. Чан аккуратно раздвигает коленки юноши и оказывается ближе. Обвивает чужую талию рукой и слегка поглаживает, стараясь успокоить. Знает, что парень всегда отвлекается на прикосновения. Особенно его. — Нет, нет, нет, — Ли сжимает широкие плечи и то ли к себе больше прижать пытается, то ли оттолкнуть как можно дальше. Ещё не разобрался. — Крис, ну пожалуйста-а-а, уходи-и, — воет, но запах мужского одеколона забивается в нос, а тепло чужого тела словно обволакивает с ног до головы, защищая и укрывая от всех бед. Несколько раз стукнув парня в плечо, сдаётся. Дыхание медленно, но уверенно выравнивается. — Крис, — уже шепчет в самое ухо и зажмуривается. В груди больно от этого жестокого мира, но сердце теперь не только от обиды так сильно бьётся. Феликс лишь ближе жмется, словно котенок и дрожит из-за сильных эмоций. Носом зарывается в ложбинку между плечом и шеей и вдыхает, вдыхает, вдыхает. Так, чтобы голова закружилась. Это необходимо ему. Крис необходим. Кристофер не отпускает, даже не думает. Гладит по хрупкой спине, выводит только ему известные знаки прямо на ней и временами слегка сжимает мальчишеское тело в своих руках, но делает это так бережно и осторожно, словно Ли из хрусталя сделан. Крис знает, что этого мальчика беречь нужно. Он словно восьмое чудо света в этом мире, да и первое в жизни Чана. Ценит он его. Очень. И любит. Искренне, светло, без всяких задних мыслей. Обожает в нем всё, всё, всё, а веснушки — особенно. Знает, что они не только на щеках у него расцветают, но ещё и на плечах, спине, даже немного на ушах есть. Он уже все рассмотрел и ещё вечность рассматривать хочет. — Успокоился? — шепот в самое ухо, отчего влажные губы мазок по коже делают, оставляя след. Феликс плечом дёргает непроизвольно. Приятно. — Да, — носа не поднимает, все так же дышит этим парнем. Самым лучшим и родным, между прочим. — Спасибо. Всего одно слово, но в него столько чувств заложено, на самом деле. В одной интонации слышатся миллионы миллиардов осколков, собранных воедино одним присутствием старшего. Не нужно говорить, главное — чувствовать. Большая мозолистая рука нежно ложится на щеку Ли. Феликс медленно отрывает голову от плеча Криса и также, не торопясь, открывает глаза и видит, как брови блондина болезненно надломились и взгляд бегает по его лицу, пристально всматриваясь в каждую царапину. Ли жмется к чужой руке и тычется в нее носом, губами, лбом, всем, чем только можно. Крис усмехается и улыбается ярко, отчего глаза превращаются в щелочки, а в душе что-то наизнанку выворачивается от вида такого разбитого Феликса. — Котенок, — ласково называет брюнета и приближается к его лицу. Спустя ещё секунду медленно дует прямо на покрасневшие щеки, стараясь унять неприятное жжение на них. Он не знает, чувствует, как они болят. Он всегда чувствует боль Феликса, это уже даже неудивительно. — Прости, — извиняется Ликс и смотрит виновато. Быстро сказанное шепотом «не надо» прямо возле щеки и теплое дыхание на ней же было ответом. Крис облизывает собственные губы и мягко начинает покрывать поцелуями-бабочками расцарапанную кожу. Почти невесомо, но так приятно, что Феликс глаза прикрывает непроизвольно и обвивает чужую шею руками. Не проходя мимо ни один миллиметр, покрывая абсолютно всё лицо нежностью, исходящей прямо из сердца, Чан немного отстраняется. Ноги затекли сидеть в таком неудобном положении, но его сейчас они мало волнуют. Куда важнее успокоить это чудо перед собой. — Мы можем пойти с тобой домой, испечь брауни, включить твой любимый фильм и заснуть в обнимку. Хочешь? — Хочу, — Ли улыбается устало, но широко и любовно, снова тянется к своему солнцу всем существом. — Но мы обязательно поговорим, — быстро чмокает в нос, чтобы парень не успел возмутиться. — Я серьезно, это необходимо, понимаешь? — снова вразумительный шепот и взгляд глаза в глаза. Феликс понимает. Понимает, что Крис ради него старается, желает ему всего самого лучшего и переживает очень. Поэтому головой машет и говорит тихое «угу». Он готов, готов уже вытащить голову из песка и перестать ненавидеть себя. Хотя бы попытается. Ради этого прекрасного парня. И себя, конечно же.

***

Чан мажет взглядом по Феликсу, пока тот не замечает (или лишь делает вид). Рассматривает каждую деталь, впитывает её в себя и, будем честны, ему нет никакого дела до фильма, который идёт в данный момент по телевизору. Сейчас больше волнует новая блестящая серёжка в ухе и спутанные волосы на затылке юноши рядом, чем проблемы кем-то придуманных героев. Феликс чувствует всё, конечно, но вида не подаёт. Старается, но мурашки от взгляда сбоку всё равно лишний раз пробегают по спине, заставляя слегка поёрзать. — Что? — больше не сумев притворяться, Ли поворачивается и смотрит на Криса с интересом и еле сдерживаемой улыбкой. Чан пару раз растерянно моргает, возвращаясь в реальность. — Что? — вопрос на вопрос. Феликс уже не сдерживается и в открытую посмеивается, подсаживаясь к парню ещё ближе и обнимая того за талию. Улыбка с лица не исчезает и плечо старшего под головой ощущается до безумия правильно. Банчан обнимает и снова тепло становится. И совсем не страшно. Все проблемы остаются где-то за пределами этих объятий и больше не волнуют никого. Понятно одно: Чан — его дом. И речь сейчас вовсе не про четыре стены и крышу над головой. Всё намного глубже. — Как себя чувствуешь? — старший чмокает в макушку мягко и после не отрывается от чужих волос, потому что запах шампуня со вкусом ванили слишком притягивает. — Я в порядке, — Феликс напрягается немного, но старается быстро прогнать болезненные воспоминания сегодняшнего дня. Он устал. — Ликс, — вздыхает тяжело и ловким движением сажает парня к себе на колени так, чтобы он был повернут спиной к телевизору и лицом к нему. Сюжет фильма отходит на задний план и для Феликса. — Что угодно, но только не обманывай меня. Не скрывай свое состояние. Прошу, — действительно просит. Даже умоляет, потому что слишком больно от мысли, что его маленький Ли умалчивает от него такое важное, как собственное состояние и проблемы. — Мне больно, Чанни, — еле слышно, но Крис всё равно ловит каждое слово. — Мне больно слышать то, как они отзываются о моей внешности, — Феликс пытается слезть, но его не отпускают, поэтому он лишь тупит взгляд на сильную грудь перед ним и горько поджимает губы. Открываться кому-то страшно и сложно, но Чан заслуживает искренности. — Я перестаю любить себя. С каждым днём мне все сложнее и сложнее смотреться в зеркало, — Феликса прорывает окончательно и эта дамба, которая была построена им самим же, падает, рассыпается на мелкие кусочки, предоставляя доступ к его душе. — Знаешь, самое страшное, что теперь, когда они говорят мне, что я выгляжу больным, некрасивым и с облезлым лицом уродцем… — останавливается, задерживая дыхание и сжимая ткань чановской футболки в руках посильнее. Пару раз моргает растерянно, будто осознавая что-то в своей голове (и это «что-то» не слишком приятное). — Я… Я верю им… Теперь я согласен с их словами, Чан, я… Крис не останавливает, даёт выговориться сполна, но в его глазах боль и такая ненависть к тем идиотам просыпается, что он даже удивляется от настолько негативных эмоций внутри себя. — Мне страшно, что я сломаюсь, что окончательно поддамся их словам и… Перестану быть собой. Я стану кем-то другим, кем-то поломанным, скрывающимся за масками, возможно, таким же озлобленным, как и они, но я не хочу, Крис, я больше так не могу, не могу, — Ли зажмуривает глаза, потому что их застилают слёзы. — Мой ангел, — шепчет на ухо Крис. Его шепот успокаивает. Всегда успокаивал и будет успокаивать. Феликс свою хватку на его плечах сильнее делает, вцепляется руками и ногами, чтобы не утонуть. — Мы пройдем через это всё вместе, ты не один. У тебя есть я. И знаешь? Феликс шмыгает носом и пару раз всхлипывает, а затем отстраняется и смотрит с немым вопросом в глазах. Лицо снова покраснело и ранки побаливают, ресницы слиплись и из носа течет, отчего Ли подтирает его постоянно рукой, но у Чана даже и мысли нет про то, что его любимый какой-то некрасивый сейчас. Крис берет маленькую ладошку в свою и быстро чмокает ее во внутреннюю сторону, а затем кладет себе на грудь: туда, где сердце. — Чувствуешь, как бьётся? — быстро-быстро, ни на секунду не сбавляя темпа. — Это потому что я люблю тебя. Потому что я всё в тебе люблю, — сжимает ладонь в своей посильнее. — Ты никогда не будешь таким, как они. Ты ангел, Ликс, и что бы они там не говорили — всё абсолютная ложь. Ничтожная и никчемная ложь. Чан осторожно снимает с колен растерянного Ликса и подводит его к зеркалу, которое отображает их в полный рост. Сам же прижимается сзади и снова руки на талию кладет. Уже такой привычный жест, отчего в груди приятно тянет. Ли кладет свои ладошки на запястья Чана и непроизвольно поглаживает их своими пальцами. — Посмотри, какой ты настоящий, — руки оглаживают талию и нос утыкается в висок. Феликс боится. Боится поднимать взгляд и сталкиваться с собственным отражением. Он боится сам себя. — Я рядом, — «всегда» остаётся невысказанным, они и без слов это знают. — Не бойся, Ликс. Ликс хмурится будто бы болезненно, сражается внутри себя с собой же и делает тяжёлый вздох. Снова разреветься хочется. Он только и делает, что глотает слёзы и собственный страх побороть не может. Уже раздражает, хочется распрощаться с этим противным чувством внутри, снова полюбить себя и не мучиться. — Не причиняй себе боль, Феликс. Ты ее не заслуживаешь. Твои веснушки — не болезнь и не повод стыдиться себя, — поцелуй приходится в центр щеки, где пятнышек больше всего. — Ты знал, что на солнце они сияют на твоём лице? Видел, как слепишь ими меня? — Ли плавится от горячего дыхания на коже и внимательно слушает, впитывает каждое слово. — Нет, а я видел. Множество раз видел и знаю намного больше, чем те, кто говорит тебе… Ужасные вещи. Я помогу перевестись тебе в другую школу и, пожалуйста, просто доверься мне. Не закрывайся. Я покажу тебе, насколько ты прекрасен, лишь дай шанс. Феликс не дышит даже и сердце из груди вот-вот выпрыгнет. Такие привычные слёзы снова стекают по щекам, капают на переплетённые руки и после разбиваются об пол. Сейчас любви вокруг настолько много, что она вырывается наружу и заставляет Ликса прижаться к парню ещё сильнее. — Мы вместе решим всё. Не тяни проблемы на одном себе. Будто тяжкий груз падает и разбивается где-то внизу, где его уже никто и никогда не достанет. Грудь наконец-то наполняется воздухом, и Ли улыбается почти как раньше. Кивает часто, соглашаясь со всеми услышанными словами. Он не представляет, что делал бы без своего солнца. Наверное, просто бы умер от холода. Поднимает взгляд на зеркало и замирает, сталкиваясь с теплым взглядом. «Действительно, как солнце» — проносится в мыслях и Ли резко, пока не передумал, смотрит в свои же глаза напротив. Решился. Волосы слегка спутаны, мятая домашняя футболка тоже не прибавляет привлекательности, а про исцарапанное лицо и говорить нечего, но Феликс… Сияет. Впервые за долгое время он замечает в себе это давно забытое сияние и распахивает глаза в удивлении. Взгляд продолжает растерянно бегать по волосам, щекам, шее, плечам, сталкиваться с каждой самой маленькой и неприметной на первый взгляд деталью. Делает несмелые шажки вперед и вытягивает ладонь, чтобы аккуратно приложить её к зеркалу. Веснушчатый нос слегка подрагивает, когда парень шмыгает и это заставляет его усмехнуться, а не скривиться в отвращении. Он впервые за долгое время рассматривает себя так близко. Ему больше не хочется избегать собственного отражения, поэтому Феликс внимательно рассматривает каждое пятнышко на себе и… Понимает, что в них нет ничего страшного. — Они похожи на созвездия, — его снова обнимают сзади, и Ли подставляется под ласковые поцелуи в ухо. — Красивые, правда? Ли молчит, обдумывая что-то в своей голове и слегка хмурится. Чан думает, что ответа не последует, но… — Да, — тихое и уверенное. «Совсем не похожи на грязь» — закрепляется в мыслях прочно. Чан улыбается и продолжает согревать своим теплом.