Золотая сказка

      Лес справедлив. И всегда поёт. И Песню его слышат сотни и тысячи душ, бредущих в потёмках своих желаний. Нет в мире никого, кто бы не смог услышать его чарующую мелодию. Достаточно всего лишь мысли и даже одного полуоткрытого окна, чтобы Песня Леса заполнила твою жизнь под тихий шелест листвы... Она излечит раны прошлого, даст тебе силы верить, шанс пожелать чего-то, о чём грезит твоё сердце. Ну а дальше... Дальше ты сам решаешь, на что готов ради своих богов. В конечном итоге — нет ничего постыдного просто принять тихое пение Леса в дар и оставить всё без ответов. Но тот, кто отважится — получит желаемое сполна... И каков бы ни был исход, чарующее пение Леса навсегда поселится в твоём сердце. И платят эту цену даже драконы.       

***

      — Стой позади, — грозно крикнул мальчику воитель и выставил лезвие меча куда-то вперёд.       Навстречу рыцарю и Ричарду из вечерних теней плыло нечто огромное, напоминавшее собой сгусток настоящего мрака. Оно беспрепятственно проходило сквозь деревья, неумолимо приближаясь. И чем ближе становился сгусток, тем отчётливее можно было видеть глаза — десятки и сотни красных глаз, обёрнутых в чёрные рваные одеяния. С каждой секундой существо всё больше пожирало свет вокруг, взамен наполняя пустоту серостью и запахом гнили. Но рыцарь не двигался с места, крепко держа меч в направлении незваного гостя.       — Чего ты хочешь? — наконец проскрежетал рыцарь.       — Твоё... же...желааааание, — прошелестели глаза десятками могильных голосов.       — Да? — ответил с насмешкой рыцарь. — У меня его на всех хватит!       — УууоооОООО!! — взревело существо и с невероятной скоростью набросилось на воина.       Ричард неожиданно ощутил резкую боль в груди и мигом весь мир перевернулся с ног на голову, а рыцарь оказался дальше на несколько метров. Мальчик едва успел заметить, как существо с ног до головы окутало воителя. Утробное урчание жутких голосов заполнило Лес, а Ричарду только и оставалось, что в ужасе наблюдать за происходящим и беспомощно сжимать топор в руках. Но вдруг существо всё так же молниеносно отскочило от рыцаря, издавая душераздирающие вопли.       — Как тебе на вкус моё желание?! — меч в руках рыцаря раскалился добела, а из-под чешуек доспеха вырывались алые языки пламени. — Хочешь ещё гномьей стали?!       — Нууу-рууус, — болезненно прошелестели глаза и, потеряв к рыцарю всякий интерес, устремили взгляды на Ричарда.       — Топор! Живо! — крикнул воин.       Ричард среагировал неосознанно, выставив Мерглом перед собой. Топор будто сам направил его руку. В ту же секунду существо оказалось совсем рядом с мальчиком, но топор заискрился и засиял не хуже рыцарского меча. Тварь снова болезненно взревела, а руки мальчика наполнило приятное тепло, исходящее от раскалённого топора. Двухголовая змея на рукояти зашевелилась и зашипела, словно настоящая. Ричард ощутил небывалый прилив сил и с жаром принялся размахивать топором. Мальчику захотелось во что бы то ни стало разрубить существо на части за то, что оно посмело испугать его, за то, что посягнуло на рыцаря, за эту самоуверенность десятков глаз. Но тварь поспешила прытко исчезнуть за деревьями, жалобно урча от боли.       — Что... Что это было? — Спросил Ричард, отдышавшись.       — Потерянный, — угрюмо кинул рыцарь и зашагал дальше, как ни в чём не бывало. — Иногда в Лес заходят те, кто толком не знают, чего хотят. Они рыщут множество лет наедине со своим желанием, уродуют себя дурными мыслями.       — Иоанн предупреждал о них, — вспомнил Ричард. — А как же Лурат?       — Лурат, — насмешливо повторил рыцарь. — Это место для избранных. Невинные овечки с безобидными, но не точными желаниями. Лес не может дать им то, чего они хотят, но позволяет служить себе.       — Вечно?       — А откуда ты думаешь берутся кости для наших костров? — спросил рыцарь, обернувшись к мальчику. Глаза под забралом злобно сверкнули. — Вечен здесь только Лес. А что до этих… тварей, — воитель кивнул в сторону, куда сбежала жуткая тень. — желания, как и люди, бывают разные. Злыми и мстительными они тоже могут быть. А Лес даже месть преображает во что-то особенное. Он вынимает из неё лицо, имя, поступки, оставляя лишь первоначально стремление — отомстить… Этих тварей мало в Лесу, и я считаю, что очень зря.       — Почему? — удивился Ричард.       — Горстки демонов недостаточно, чтобы разубедить таких как ты соваться в это проклятое место.       — А что ищите вы? — спросил Ричард, не успев осознать наглость собственного вопроса.       — Я... — рыцарь осёкся и на мгновение остановился, словно вспомнив что-то давно забытое. — В каком-то роде меня тоже можно назвать потерянным. Но я знаю кое-что, чего не должен знать входящий в Лес. Эти знания извне и стоили мне… — рыцарь сверкнул глазами в мальчика, — не дёшево. В остальном я ничем не лучше — меня ведёт месть и только месть. Вот только у моей мести вполне себе конкретное лицо и глаза, в которые я очень давно хочу взглянуть. Идём — мы почти добрались до нужной развилки.       И они шли. Шли и шли по бескрайнему Лесу: ужасающий рыцарь и мальчик, не помнящие своё прошлое. Никто из них точно не знал, как долго они вышагивали среди деревьев и вечной золотой осени. Но ни одного, ни другого это не останавливало идти вперёд. По вечерам рыцарь всегда умудрялся найти очередной ведьмин круг и одиноко засыпал, окутанный дымом неясных образов прошлого под печальный вальс безымянных костей. Казалось, что этот ритуал был необходим ему как глоток воды в пустыне. Воитель всегда предлагал и Ричарду заглянуть в безумный костяной танец вместе с ним, но мальчик каждый раз отказывался. Что-то внутри отталкивало его от костров с их волшебным дымом, будто нашёптывая: «Погоди, ещё не пришло время». Да и прошлый опыт, наполненный жуткими образами, всё ещё ясно стоял перед глазами мальчика. Поэтому Ричард просто охранял рыцаря и костёр от снующих в ночи тварей, пока однажды, неожиданно для самого себя, он вновь не услышал тихое, едва уловимое пение…       Лес снова говорил с Ричардом. По началу это был лишь шёпот, едва различимый среди шелеста листвы, но с каждым днём мальчик всё отчётливее слышал нотки чудесной Песни. Это происходило только тогда, когда рыцарь забывался в очередном тревожном сне возле костра. А вовремя дневного путешествия к пещере Песня словно скрывалась за белоснежными стволами от могущества чешуйчатого рыцаря. И всё же она тихо присматривала за Ричардом из-за угла. Он это чувствовал. И всё чаще мальчик ощущал странное желание увести рыцаря как можно дальше от пещеры, умышленно растянуть этот поход.       — Нам сюда! Я узнаю эти места! Пещера должна быть совсем рядом! — сказал однажды Ричард, и рыцарь, не обронив ни слова, зашагал за ним.       И вот они принялись блуждать по Лесу, с каждым днём всё больше отдаляясь от логова странных смеющихся существ. В душе Ричарда не было и тени сомнений в правильности своего поступка — он хотел слышать Песню и больше ничего на свете. И Песнь отвечала взаимностью, меняясь и становясь сокровеннее, звуча только для него одного. Но всё же Ричарда удивляло, насколько просто воитель идёт следом, не задавая лишних вопросов. Хотя изначально именно рыцарь обязался вести его. «Наверное, он тоже не очень хочет идти к пещере, — думалось мальчику. — Да и зачем туда идти, если в мире есть что-то настолько совершенное и прекрасное как эта Песня? Слышит ли он её?»       Мальчик не знал, догадывается ли воин, что они безрезультатно скитаются не из-за его ошибок, а потому что так велит Песня Леса. Но он не хотел противиться тому, что чувствовал. Ответы словно и так были у него на ладони — без пещер и костров. Стоило только протянуть к ним руку, сделать ещё несколько шагов… Дни и недели рыцарь молча вышагивал свой суровый марш вслед за мальчиком и каждый вечер вонзал меч в новый круг. Ричард никак не мог понять, как рыцарь всегда умудрялся найти очередное место для костра. Ведьмины круги словно мистически вырастали из-под земли у его ног в конце дня.       Казавшиеся по началу жуткими, танцы охваченных пламенем костей теперь стали чем-то обыденным. Но заглянув мельком в очередной костёр, когда воин уже уснул, Ричард вдруг понял, что кости вальсируют не бездумно, что они слышат мелодию — такую же Песню, что звучит и для него. Да, они слышали так же, как и Ричард, и не могли сдержаться, тратя последнюю каплю жизни на огненный вальс. И единственный, кто был лишён этого чуда — был рыцарь. Теперь мальчик это полностью понимал.       Рыцарь по утрам вёл себя рассеяно и неуклюже. Но Ричард не спрашивал, почему он такой — мальчик давно заметил, что так рыцарь реагирует на ничего не давшие костры. К тому же, расспросы воин явно не очень любил, а раздражать его лишний раз Ричарду не хотелось.       Их бесцельное шествие могло продолжаться ещё долго: мальчик всё гнался за Песней, рыцарь вновь и вновь силился отыскать ответы в кострах, но вот однажды, застав путешественников врасплох, из-за деревьев выплыл Лурат.       Когда мальчик и рыцарь приблизились к Лурату, уже начинало смеркаться, и деревушка сияла всей своей причудливой красотой. С прошлого визита Ричарда деревушка наполнилась светом огней на домах. Фонари, как и говорил когда-то Иоанн, взаправду, подобно маякам, созывали всех заблудших под свой кров. Среди огней можно было различить небольшие вереницы жителей, которые по обычаю тянулись по улочкам прямо к церкви. Песня зазвучала новыми красками, уже не стесняясь присутствия рыцаря. Она словно хватала мальчика за руку и вела вперёд. Ричард решительно зашагал к деревне, переполненный восторгом, приятной мелодии…       Лязг. Лязг.... Грустно прозвучал давно позабытый звук.       Мальчик замер как вкопанный. Шепоток песни растворился в подступивших сумерках, всё вокруг казалось холодным и тусклым.       Лязг…       — Что не так? — Мальчик встревоженно развернулся к рыцарю.       Воитель стоял вдалеке, едва различимый среди деревьев. Огни Лурата осторожно подкрадывались к нему, но тут же боязливо отпрыгивали от доспеха, понимая, с кем имеют дело. Между рыцарем и Ричардом была небольшая прогалина, будто возникшая именно в тот момент, когда воитель остановился. И мальчику казалось, что сделай он ещё шаг к деревне, и пустота расширится вслед за ним.       — От Лурата ты с лёгкостью доберёшься к пещере. Тебе больше не нужен проводник.       — Что плохого в том, чтобы погреться в четырёх стенах, хотя бы одну ночь не разжигать костёр? — голос мальчика был пропитан обидой.       — Ты видимо забыл?! — неожиданно грубо захохотал рыцарь. — Лес — жестокое место! Моя месть не для Лурата и его слабаков! И если ты придумал себе, что мы друзья — это не моя вина!       — Тебе ведь правда не обязательно каждую ночь разводить эти треклятые костры, — в отчаянии бросил Ричард. — Неужели ты увидел в них хоть что-то, что могло бы помочь?! В них нет никакого смысла!       — Да как ты!.. — Рыцарь дёрнулся было в сторону мальчика в порыве гнева, но быстро остановился, а его голос стал каким-то тоскливым и отрешённым. — Видимо пребывание рядом со мной так тебя ничему и не научило. Жаль… Это будет чудом, если ты доберёшься до пещеры с таким-то самомнением о собственной правоте. Что ж, желаю удачи. Надеюсь, ты всё же разберёшься в кого и во что верить.       И не дав мальчику ничего ответить, воин растворился в подступающей темноте, сверкнув на прощание обжигающе-огненным взглядом из-под забрала. Ричард остался один. Со стороны Лурата раздался звон колокола, глухой и мрачный. До этого Ричард ещё не слышал, как звучит в деревне призыв к вечерней молитве Лесу. Но теперь дрожью пробежавший гул забрался в самое сердце мальчика. Звон колокола вернул и тихий шёпот Песни. Ричард почувствовал, как её мелодия, созвучная с неторопливым звоном Лурата, обнимает его за плечи, наполняя душу спокойствием. Мальчик и сам не заметил, как ноги повели его навстречу огням деревни. Однако, как бы ни старалась Песня, как бы ни освещали всё вокруг теплом причудливые фонари, Ричарда не оставляло странное чувство одиночества. Ему казалось, будто из груди выдернули что-то столь ценное и важное, без чего всё вокруг не имело ни малейшего смысла. Неожиданно перед глазами Ричарда вспыхнули разом все те костры, что жёг рядом с ним рыцарь. Неуловимый ответ на все вопросы плясал среди сотен костей и десятков пламенных вальсов. Пусть рыцарь и был суровым и неразговорчивым, но он всегда знал правду. А сейчас Ричард вновь стоял перед Песней и неизвестностью. В одиночестве. Мальчик помнил, что где-то там, среди превосходных бледных стволов и ярких осенних листьев, его ждёт пещера. Но чем ближе он подходил к Лурату, тем это знание всё больше и больше напоминало отголоски сна, тот момент, когда ты уже открываешь глаза, но мыслями и памятью напрасно стараешься ухватиться за ускользающие образы. И с каждой секундой всё это становилось призрачнее и тусклее. Всё сильнее теряло смысл.       Ричард уже слышал вечернюю проповедь Иоанна, доносящуюся из полуоткрытых дверей церквушки. Манящее одеяло спокойствия тихо и незаметно окутывало его, затягивая в тёплое забвение. Какая пещера? Какие голоса? Разве это когда-то было? Разве видел он графиню-коллекционерку, рыцаря? Всё это морок, мудрёный сон уставшего путника…       Но Ричард решительно шагнул назад, потом ещё раз, и ещё... И вот он уже бежал прочь от Лурата и его спасительных огней, как можно дальше и глубже в чащу, не слушая шелест песенных голосов. Ричард бежал и бежал, пока не споткнулся и не рухнул в кучу опавших листьев. А когда мальчик поднял голову, то замер от удивления. Прямо перед ним сиял ведьмин круг. Но дерево, которое возвышалось над Ричардом было особенным. Оно не источало грусти, а пело. Так же прекрасно, как Лес, но по своему, одиноко и красиво. В одно мгновение Ричард вскочил на ноги и дрожащими от волнения руками вцепился в Мерглом.       Удар.       Вместо привычных костей из земли показались прекрасные белые корни, сплетённые в элегантные нежные узоры.       Удар.       Хватит слепой веры!       Удар.       Время пришло.              

***

             Ласковые лучи летнего солнца падали сквозь небольшое окно на деревянный пол, наполняя его теплом. В домике царил уют, и запах свежеиспечённого печенья играл в этом немаловажную роль. Лакомство дымилось на огромном подносе на круглом столе посреди комнаты. Большая печь в углу, множество посуды, мисок и прочих столовых приборов, разложенных и развешанных тут и там выдавали в этой комнате кухню. Любой, кто зашёл бы сюда, сразу же увидел бы пучки всевозможных засушенных трав, висящих под высоким потолком и над печкой, стеллаж у одной из стен, забитый сверху донизу различными баночками с настойками и мазями. И как бы аромат выпечки ни старался завладеть ситуацией, в воздух кухни был неумолимо пропитан запахом лекарств.       — Ричи, Диана, — комната оживилась нежностью материнского голоса. — Завтрак готов! Бегом за стол!       Женщина, в на удивление белоснежном переднике бойко вертелась у печи, то и дело откидывая за спину длинную переплетённую косу густых русых волос. На вид хозяйка выглядела не больше чем на двадцать лет, но серьёзный и усталый взгляд её мутно-голубых глаз открывал правду.       Через пару мгновений дверь в соседнюю комнату открылась нараспашку и оттуда, весело смеясь, выбежали брат и сестра. Они были беззаботными двойняшками удивительной красоты, с желаниями и озорством в глазах точно такими же, как и у всех двенадцатилетних детей. Поэтому, не дожидаясь больше никого, они плюхнулись на стулья за столом друг напротив друга и одновременно вцепились в поднос с печеньем, стараясь перетянуть «призовое» блюдо на свою сторону.       — Кто съест меньше, тот лягушка! — успела выкрикнуть девочка, перед тем как дёрнуть поднос и жадно вцепиться зубами в сыпучий кругляшок горячего теста.       Но мальчик явно не хотел проиграть и удостоится позорного титула, поэтому налёг на стол и вцепился руками сразу в несколько печенек. От этой борьбы большой кувшин молока, стоявший рядом с подносом, угрожающе зашатался.       — Ричард! Дини! — сурово произнесла мать, заметив потасовку.       Возня тут же утихла. Только их мать умела произносить имена таким голосом и в такой манере, от которой детям становилось ужасно стыдно. Она прекрасно знала своих чад: Ричард боялся становиться старше и терпеть не мог своего «взрослого» имени; Диана же считала себя умной не по годам и будущей преемницей материнского дела, поэтому любое напоминание о её настоящем возрасте слегка обжигало норов девочки. И стоило матери только произнести в нужный момент имена в правильной интонации и форме, как дети тут же задумывались о том, как себя ведут, и всегда без лишних упрёков и ссор успокаивались.       Женщина была местной травницей — не говорящей с духами, не обладающей магией, но всегда дружелюбной, в отличие от Госпожи Бутты — загадочной старухи-вдовы, жившей на другом конце деревни. Из-за этого деревенские зачастую приходили именно к доброй травнице, а её семья жила в достатке. Отец же семейства работал у старосты и следил за почтовыми голубями, тратя всё своё свободное время на рыбалку. Вот и в этот раз он зашёл в дом, насвистывая мелодию и держа в руках большую корзину, полную рыбы.       — Папа! — радостно крикнула Диана и тут же рванула из-за стола в одно мгновение повиснув на шее отца.       Ричард же предусмотрительно налёг на печенье, пока сестра отвлеклась. И хотя мальчик попытался что-нибудь проговорить с набитым ртом, у него получился только небольшой взрыв крошек. Заметив это, девочка тут же вернулась за стол, злобно поглядывая на брата.       — Ты опять рыбачил на границе? — голос женщины прозвучал сурово, но в глазах читались только забота и тревога.       — Брось, милая, — уже не в первый раз начал мужчина. — В том озерце водиться удивительно крупная рыба: только взгляни, сколько я наловил за ночь! Сама знаешь, что староста платит не слишком много, а я ведь должен помогать тебе содержать семью. К тому же… — он подошёл к жене и попытался нежно её обнять. — Сколько раз я там был — ещё ни один дух леса меня не утащил и никаких «чарующих» песнопений я не слышал, честно.       — Для тебя это всё шуточки... — вздохнула женщина, но всё же позволила мужу себя обнять. — И нам вполне хватает на жизнь, не выдумывай. Лучше проводи больше времени с детьми, а то совсем им энергию некуда девать.       — Папа опять наловил много рыбы? — спросила Диана и пристально и деловито посмотрела на корзину, дожёвывая очередную печеньку. — Можно сегодня я буду готовить рыбный пирог?       — Нет! Пофалуста, нет! — тут же взмолился Ричард, пытаясь изо всех сил разборчиво выговаривать слова с полным ртом. Он прекрасно помнил прошлые попытки Дианы готовить рыбные пироги и резонно относился к этому с большой опаской.       — Ничего ты не понимаешь, обжора! — фыркнула Диана и запустила в брата невесть откуда взявшимся жёлудем. Девочка с огромным удовольствием использовала то, что её мать была травницей — в доме везде можно было найти вдоволь снарядов для обстрела брата: почти в каждом в углу любой из комнат стояли всевозможные корзинки и бочонки, наполненные различными кореньями, желудями, орехами и ветками. Из-за этого натренировано брошенный жёлудь звонко влетел прямо Ричарду в лоб. Мальчик недовольно айкнул, принявшись поглаживать пострадавшее место.       — Диана! — с укором произнесла мать. — Я собирала их не для ваших перестрелок!       Ричард сурово уставился на сестру, ещё раз потёр ушибленное место, после чего встал, распихал по карманам печенье и направился было в свою комнату разрабатывать план мести. Но стук в дверь заставил ситуацию перемениться: Диана тут же куда-то испарилась, а Ричард затаился за ближайшим углом и стал с любопытством наблюдать. Он любил смотреть, как к его матери приходят больные или раненые, в глазах которых читались обречённость и бессилие, но травница всегда с лёгкостью, как по волшебству, возвращала им блеск жизни. Для Ричарда это всегда было чудом — видеть свою мать, спасающую людей. Диана же, хоть и знала про травы почти всё, никак не могла справиться с практикой — её мутило даже при виде человека с простудой.       Тем временем, пошаркав у порога, в дом робко зашёл один из жителей деревни. Это был крестьянин-хлебороб, староватый и худощавый мужчина в серой от постоянной работы длинной рубахе. Голову посетителя украшала огромная залысина среди остатков коротких седых волос. Мужчина тут же низко поклонился травнице и её мужу, после чего принялся неуверенно переминаться с ноги на ногу.       — Что случилось, Янко? — поинтересовалась хозяйка, оторвавшись от кухонных дел. Женщина сразу стала собранной и сосредоточенной. Она не сводила глаз с гостя, внимательно его осматривая и одновременно закатывая рукава. Муж же между тем, привычно осознав свою беспомощность, взял корзину с рыбой и быстро ушёл во двор разбираться с уловом.       — Хворь, госпожа травница, — голос Янко дрожал. — Все побежали к Бутте, а я к вам...       — И какая же хворь? — привычно спросила женщина, ставя на огонь большой котёл для отваров. — Что болит? Ты же знаешь — без подробностей вылечить очень трудно.       — Да, госпожа, знаю, — нервно кивнул Янко и глухо выкашлялся. — Вчера много народу слегло: лбы горят, рвёт бедолаг по чём зря, бредят — и так всю ночь. Человек десять по деревне захворало. А на утро Петра и Луки не досчитались — ушли может куда-то... Может, в Лес подались.       — И ты пришёл только сейчас? — травница удивлённо изогнула бровь.       — Так семьями они, госпожа. Мы только сейчас заметили, как на поле собирались. Вот все к Бутте и побежали из-за страха. Оно ж с магией проще будет, чем травками, — Янко осёкся, поняв, что сказал это как-то грубо и виновато добавил: — Я-то сразу к Вам. Вы мне Алинку в миг на ноги поставили.       — Видимо сильно их эта болезнь напугала, — задумчиво проговорила хозяйка. — А Лука и Пётр тоже заболевшие были?       — Да. Их хворь тоже сразила, — Янко снова зашёлся глухим кашлем. — Раньше всех, как говорят.       — Да ты и сам выглядишь не очень бодро, — настороженно произнесла травница.       — Да что я, — пытаясь изобразить улыбку, отмахнулся Янко и вытер пот со лба. — Так, голова слегка, да кашель этот… Вы лучше дочурку мою проведайте, очень вас прошу, госпожа травница. Вдруг и ей худо станет — волнуюсь я за неё.       — Постой, — прервала его женщина, что-то заметив. — Дай-ка мне руку. Правую.       — Зачем? — Янко замер, напряжённо уставившись на травницу.       — Янко, — голос травницы прозвучал грозно.       — Да... Я... Да пустяки это — уже почти прошло. Вы на меня времени не тратьте, госпожа. Пойдёмте лучше к доченьке моей, — замямлил крестьянин, но всё же неуверенно протянул женщине руку. Травница осторожно закатала рукав его рубахи. На руке Янко красовался большой синюшный нарыв.       — Давно это у тебя? — голос женщины едва не сорвался на крик, но она быстро вернула себе самообладание.       — Дня два. Да это я ударился где-то в поле, наверное. Это пройдёт…       — А где-нибудь ещё ты ударялся? Или, может, кто из заболевших?       Янко лишь нехотя кивнул. На время в комнате повисла тишина. Ричард ещё никогда не видел свою мать настолько бледной.       — Ладно, — уже более спокойным голосом произнесла травница. — Присаживайся пока за стол и угощайся, а я сейчас вернусь — нужно отправить Ричарда за кое-какими травами, чтобы начать готовить лекарство.       Пока Янко послушно садился за стол, женщина подошла к Ричарду, взяла его за рукав и вытянула из комнаты. Как только травница заперла за собой дверь, то тут же резко схватила мальчика за плечи.       — Послушай, сынок, это очень важно. Сейчас ты должен найти сестру и отца и вместе пойти гулять подальше от деревни до самого вечера. Возьмите в погребе еды и воды и не возвращайтесь, пока не начнёт темнеть, — глаза женщины горели страхом. — Папа говорил, что хочет сводить вас двоих на то озеро и научить рыбачить. Скажи ему, что я разрешила, хорошо?       — Но папа уже наловил много рыбы. И у меня плохо получается эта рыбалка, не люблю я её, — попытался возразить Ричард.       — Не спорь, — прервала его мать. — Тот человек, Янко, очень болен. И те люди в деревне — тоже. Эта болезнь очень опасна и ею легко заразиться, если быть рядом с больными. Но к вечеру дома будет безопасно. Я обещаю.       — А… — голос Ричарда дрогнул, — а ты ведь не заболеешь? Пойдём с нами, мам.       — Нет, — мать ласково улыбнулась. — Всё будет в порядке. А теперь иди. И помни — пока не стемнеет, домой ни ногой. А знаешь… лучше ждите меня на озере — я сама к вам приду и скажу, что всё хорошо. Сделаешь, как я прошу, и я испеку вам большо-ой пирог на ужин. С вареньем, и уж точно без рыбы. Договорились?       — А расскажешь потом сказку на ночь?       — Обязательно, Ричи, обязательно.       Ричард посчитал себя в этот момент очень ответственным, прямо как взрослый. Но если раньше «взрослые» вещи его очень злили, то теперь мальчик ощущал важность порученного ему дела. Поэтому, не теряя больше времени, Ричард гордо и с поднятым носом отправился на поиски сестры и отца. Травница между тем скрылась за дверью.       — Янко... — приглушённо послышалось из кухни. — У меня есть новости по поводу твоей болезни. И они… не совсем хорошие…              

***

             Ричард тяжело дышал, мысли в голове роились шумным неразборчивым роем. А Лес вокруг, как ни в чём не бывало, неторопливо наполнялся нежными лучами рассвета. От тлеющего костра робко исходила последняя тоненькая струйка дыма. Пляска уже давно закончилась. Остались лишь вечная осень, мальчик и множество вопросов. Ричард ошарашенно оглянулся, будто его вырвали из другой жизни. Сон? Но такой реальный… Стоит ли верить тому, что он увидел? Мысли наслаивались одна на одну, кричали, переругивались, устраивали в голове полный кавардак. Ричард изо всех сил старался сосредоточиться и выцепить из них образы родных, но чем сильнее он пытался, тем быстрее они ускользали из памяти. К ужасу мальчика, только один человек из того сна не хотел исчезать: до жути чёткий образ Янко стоял перед глазами. Сгорбившийся печальный хлебороб почему-то с ног до головы был покрыты страшными синюшными нарывами и не мигая смотрел прямо Ричарду в глаза. Мальчик быстро мотнул головой и сильно зажмурился в надежде отделаться от жуткого морока. И только после этого Янко нехотя растворился.       Но вместо крестьянина перед Ричардом предстало то самое дерево, у которого он разжёг костёр. От него больше не исходила особенная мелодия, оно больше не сияло белизной ствола и осенним шармом золотисто-красной кроны. Осунувшееся, посеревшее, с опавшими до последнего листьями. Мёртвое. Такое же истлевшее, как и костёр.       Утро было наполнено осенней прохладой. Огни Лурата уже давно потухли, уступив место едва греющему солнцу. Несмотря на это деревня всё ещё ждала заблудшие души, чтобы приютить их и согреть верой в Лес. Однако Ричард уже не мог заставить себя вернуться, как и слушать Песнь. И мелодия как будто понимала его желания, с каждой минутой затихая всё больше, пока не превратилась в едва уловимый приглушённый писк, сравнимый разве что с жужжанием комара вдалеке. И вот одинокий мальчишка всё же встал на ноги и продолжил свой путь среди безупречных древ.       Рыцаря больше не было рядом, но это казалось Ричарду правильным. Уходя глубже и глубже в чащу, мальчик всё отчётливее понимал, что эту дорогу он должен пройти сам. А у одинокого рыцаря с его стальным лязгом был свой особенный и печальный путь.       Ближе к полудню Ричард забыл последние крохи того удивительного сна. С мальчиком остался лишь лёгкий аромат свежеиспечённого печенья, который злодейски раззадоривал аппетит. Есть хотелось ужасно, а лёгкий ветерок начал немного обжигать щёки излишней свежестью. Но мальчик неустанно брёл, стараясь по дальше обойти Лурат, но всё же найти ту самую вымощенную дорожку. Пещера осталась единственным и последним шансом узнать ответы. Сейчас, когда Песня оставила его, Ричарду было легче держать эту мысль в голове. Мальчик был уверен, что как только он зайдёт в пещеру — всё непременно станет лучше. Он очень хотел в это верить. И крепко ухватившись за эту мысль, мальчик шагал и шагал вглубь Леса. Туда, куда вела его надежда.       Деревья сменялись небольшими прогалинами и полянками, холмиками и низинами. Листва приятно шелестела под ногами, отражаясь эхом по округе. Но не было ни трелей птиц, ни случайного треска веток где-то вдали, никаких копошений диких зверей — Лес был предательски тих без своей Песни. И даже ветер завывал       как-то по-особенному тихо. Казалось бы — вот идеальный момент, чтоб привести свои мысли в порядок, но думать уже не хотелось. Голод, холод и усталость от навалившихся на мальчика событий упорно клонили Ричарда к земле. Тот отдых у костра не восстановил никаких сил, а только прибавил тревог и переживаний. А опавшая листва выглядела так уютно… Прилечь бы у дерева, завернуться в осеннее одеяло и совсем немного вздремнуть. Глаза слипались, отяжелевшие до невозможности, Мерглом давил на спину каким-то неимоверным весом. «Отдохнуть. Совсем немного отдохнуть» — звучало в голове.       Но Ричард настойчиво делал шаг за шагом, встряхивая головой и прогоняя глупые мысли, делая глубокие вдохи, насыщающие лёгкие обжигающе свежим воздухом. Пещера — последний шанс узнать ответы. Но внезапно Ричард услышал её. Тихим шлейфом она тянулась сквозь листву на земле. Ветерок, идущий наперекор всему, голос, звучащий ярче и правдивее, чем лесная Песнь.       То, что услышал Ричард, нежно обхватило его за плечи и повело по невидимой тропинке чарующих звуков всё дальше и дальше, пока мальчик, окрылённый, не вышел к странной скале на берегу ручья. Скала выглядела внушительно и странно среди деревьев, как и ручей. Мальчик был абсолютно уверен, что никогда не видел похожих скал раньше и ручей в Лесу встретился ему впервые. Шумная и звонкая вода лилась вперёд, искрилась в лучах солнца, дышала такой дерзкой и неостановимой жизнью, что казалась насмешкой вечно спокойному Лесу. С каменной вершины лился небольшой водопад, похожий на мириады стеклянных нитей. Но струясь вниз, они с дребезгом и звоном разбивались о водную гладь, будто был могучим потоком. В центре этого волшебного действа, опустив босые ноги в ледяную воду, сидела девушка с невероятно чёрными и бескрайне длинными волосами. От висков незнакомки тянулись в стороны небольшие ветвистые чёрные рожки, будто продолжая угольные пряди. А из уст девушки лилась такая чистая и нежная песня, что, казалось, сам Лес замер, чтобы лучше слышать её…       

Ты взгляни       На обломках чужих       Их миров и чарующих       Жизней       Отдохни       Если сбился с пути       И не знаешь, кто ты..       Тихий шелест листвы       По тропинкам из сказок       Заберёт весь твой мрак       Что таился внутри       Не спеши…       Быть героем не значит       Хвалиться отвагой...       Лес поёт       Для тебя       И сотен, как ты       У огня       Бушующих искр судьбы       Лес поёт...       Для тебя...

      И Ричард, сам того не заметив... Влюбился.