о «чём-то» в глазах и пирожных.

феликс хороший друг. и как истинно хороший друг, он всегда поддерживает хёнджина. на то они и друзья, да? чтобы быть рядом, когда очень нужно. вот только когда феликс понимает, что желание увидеть блеск в чужих глазах, прижиматься к хёнджину по ночам и коснуться губами щеки — совсем не дружеское, становится тяжело. тяжело было и в первый месяц, когда он хотел отстраниться, понять себя. тяжело было во второй, когда их дружба выходила на более тёплый уровень. тяжело также было на шестой месяц, когда из уст хвана впервые за всю их дружбу вылетело нежное «малыш» в отношении ёнбока. слева в груди чуть кольнуло, разнося ложные надежды по всему телу вместе с кровью. по-прежнему тяжело было и спустя год, когда хёнджин пришёл к феликсу с новостью: влюбился. мир внутри рухнул в одно мгновение, и одновременно с этим хёнджин сказал: «мне нравится чонин». парень с другого факультета, которого он часто видит в столовой. теперь, когда чонин появлялся в поле зрения, хёнджин сразу же начинал говорить, насколько он прекрасен. хван становился наивным дурачком с глазами-сердечками, а феликс — верным щенком, что всегда будет рядом. ли плакать хотелось. он это и делал, как только закрывалась дверь прихожей. чертовски тяжело было и с покупкой новых конфет. как только хёнджин зашёл, было понятно — он будет о ком-то плакать. приветственные утешающие объятия и мягкий диван, на который феликс усаживает гостя, стали почти обыденностью. — у чонина, кажется, есть парень, — наконец произносит старший и начинает плакать из-за потерянного шанса. феликс тоже начинает плакать. потому что ему больно слышать про этого парня. потому что он понимает, что чувствует хёнджин. потому что феликсу больно, когда хван плачет. и ещё больнее от того, что хёнджину сейчас больно из-за кого-то другого. — да, тебе неприятно, но всё ведь в порядке. подумай о том, что он с ним счастлив или у тебя недостоверная информация, ну же. не плачь, пожалуйста, — когда феликсу удаётся вытереть чужую жидкую соль на щеках, он почти готов всё бросить. смотреть друг другу в глаза было словно особой связью. но пока феликс видел боль обречённых чувств в глазах хёнджина, старший стекло, разрезающее глаза ёнбока, заметить не смог. ему казалось, что так выглядит спокойствие, пока на самом деле внутри взрывались искры. хёнджин всегда смотрел на феликса так. так, будто он его единственная тихая гавань. так, будто в его глазах можно укрыться пледом и сладко уснуть. из-за этого рёбра внутри ныли, но попросить старшего не смотреть феликс просто не мог. — а я конфеты новые купил. хёнджин улыбнулся. легче не стало и спустя полтора года. объятия, диван, слёзы и чай с конфетами или печеньем. с пирожными не мог позволить. пирожные феликсу больше всего нравятся. день был морально отвратительным, потому что сердце сегодня плакало особенно громко. оно буквально рыдало, и все чувства выходили наружу через глаза. общаться сегодня с хёнджином определённо не хотелось. феликс понимал, что если опять речь пойдёт о влюблённости — он не выдержит. слишком долго держал в себе. он взорвётся, а хёнджин увидит лишь сверкающий салют. как бы то ни было, когда за дверью ли видит старшего, не впустить не может. особенно, замечая его слёзы. объятия были горькими, а диван казался полом. — малыш.. чонин он.. — «молчи, умоляю, молчи» — он сегодня подошёл ко мне в универе, — феликс опускает голову, чтобы скрыть наполнившиеся влагой глаза, — он сказал, что я ему.. — «заткнись, я тебя очень прошу» - вопит внутри ёнбок, в попытке заглушить голос и не слышать следующих слов, — нравлюсь, — выдыхает хёнджин, а феликс ловит в ладошки слёзы. воздух начал душить. — он позвал меня на свидание, — хёнджин всё это время внимательно смотрит на ёнбока. — так это же хорошо, — смаргивая слёзы, отвечает феликс с самой противно-натянутой яркой улыбкой, — я очень рад за тебя, хёнджин. и смотрят в глаза. только теперь феликс понял, что сейчас хёнджин плакал не от боли, а потому что понял. что-то ценное нашёл, от того и вода была тёплой. смотрел на феликса он теперь будто по-другому. нет, с той же чувственностью, но было что-то, что никак не давало последнему огоньку надежды потухнуть. значит, он должен взорваться. — пожалуйста, не смотри на меня так. — немного с отчаянным холодом отчеканил феликс. — как? — хван будто пытается его вывести. «будто можешь полюбить» — в агонии бьётся в голове и лезет через горло на язык. феликс зажмуривет глаза, чтобы не видеть. долго не выдерживает. — будто хочешь печенье, у меня есть только пирожные — усмехаясь, отвечает наконец младший. не смог. слишком боится потерять эти наполовину уютно-комфортные, наполовину больно-мучительные взаимоотношения. феликс встаёт с дивана, хочет пойти на кухню и позволить себе осквернить пирожные, вот только.. — я ему отказал. — фраза разбивается о пол, заставляя ли замереть на месте. хёнджин встаёт напротив, взяв за подбородок, заглядывает в глаза младшего. — малыш, я знаешь что понял? в ту секунду, когда со мной заговорил чонин и посмотрел мне в глаза. я в них ничего не увидел. и понял, что есть влюблённость, а есть любовь. так вот последнее это то, что живёт в твоих глазах. я никогда не смотрел так на чонина. не смотрел так, как сегодня увидел, что ты смотришь на меня. когда я тебя обнимаю, когда ты кормишь меня конфетами с печеньем, когда мы смотрим фильмы и держимся за руки. ты и сейчас так смотришь. чонин — он удивительный, потрясающий. у него светлая улыбка, чудесный смех. мне хочется обнять его крепко-крепко и зацеловать до потери сознания. — по щеке феликса скатилась слеза, которую хван тут же поймал, — а ещё очень хочется пересчитать его веснушки. только, знаешь, у чонина нет веснушек. я это только сегодня понял. феликс уставился на хёнджина, осознавая, что тот ему только что сказал. старший начал наклоняться и аккуратно смял губы ли в нежном поцелуе. он провёл языком по верхней губе феликса, на что тот приоткрыл рот, пропуская внутрь чужой язык, что сразу же закружился в танце с собственным. когда они разорвали поцелуй, соприкоснулись лбами, тяжело дыша. — малыш. — да? — мне всегда очень сильно нравились пирожные.