me gustas tú

Юнги всегда так делает. Юнги тот ещё маленький паршивец. Когда Хосок видит свой предпоследний сон, где-то за десять минут до пробуждения, Мин превращается в дьяволёнка. Он-то вечно просыпается раньше младшего, проверяет по-быстрому телефон, а затем выуживает из-под подушки баночку смазки (Хосок уже пытался пару раз невзначай прятать ее куда-то в более недоступное место, но все попытки его оказались ожидаемо тщетны). Юнги рад, когда просыпается лицом к спине Чона; слегка расстроен, но тихо меняет свое положение, когда парень оказывается повёрнут к старшему умиротворённым лицом. Нет, Мин лицо Хосока любит рассматривать чуть ли не больше, чем саму эту шалость, но для такой подлянки ему сподручнее вид на парня сзади. В этот раз ему повезло. Окрашенные в русый волосы на чужом затылке сбиты в кудри, руки сжимают подушку под щекой, а ноги поджаты к груди. Джекпот, черт возьми. Юнги тихонько скрипит крышечкой и выдавливает на руку прозрачную смазку. Хосока бесит, когда она с ароматизаторами, так что она почти ничем не пахнет. Другой рукой Мин юрко лезет под одеяло и с лёгкостью и довольно хорошей сноровкой (что не удивительно, зная количество раз, сколько он это проворачивал) спускает спальные шорты Сока вниз по бёдрам. И все это делает так бесшумно, что Хосок, и так не отличающийся чутким сном, лишь краем сознания в своем радужном сне может понять, что, кажется, его шорты нечаянно сползли. Ну а что, с каждым бывает, когда ворочаешься в кровати. Юнги аккуратно, чтобы влажными пальцами не задеть простыни, просовывает руку туда, где таится его главное лакомство. Пальцы ловко проскальзывают в ложбинку между ягодиц, прикасаясь к колечку мышц. Мин не тупой (но Чон бы поспорил) и всегда знает, когда его парень готов, а когда — нет. Он чист почти что каждую ночь, но Юнги за этим тщательно следит и понимает, когда парня всё-таки не стоит донимать. Но сейчас все идёт по плану, и у старшего от сладкого предвкушения и какого-то больного наслаждения от интимности происходящего и беззащитности Хосока в голове раздается дурман. Сначала палец, а за ним и сразу второй — этого вполне достаточно для его затеи. Они трахались в последний раз прямо перед сном, поэтому внутри не то, чтобы слишком тесно, но эластичные стеночки и их нежный бархат просто прекрасны. Юнги тихо улыбается, хотя честнее сказать было бы «хищно скалится». Чон — что-то вроде безоружного бельчонка, что даже и куснуть не может толком, который попал в стальную хватку лапищ пумы. И плевать, что Хо умеет и часто даёт сдачи Мину в не меньшей силе и извращенности — Юнги от сонного, с пальцами в заднице, пускающего слюни в подушку младшего в восторге. Юнги разводит пальцы в стороны, проверяя Чона на эластичность, а затем движется глубже, в жар тела. Внутри самое сладкое местечко Хосока. Оно слегка выпирает, так и манит своей интимностью. Мин там, где у Хосока самая незащищенная, самая чувствительная часть, и когда он ее касается… — Ах… — слетает с сонных винных губ. …то настоящий пожар сжигает его внутренности и плавно спускается в пах. И сейчас, пожалуй, будет самая любимая часть Юнги. Он стимулирует настойчиво только ее, чувствительную простату Хосока, так уверенно и точно, что каждое новое прикосновение разрядом проходится по вялому телу, начинающему стремительно пробуждаться, и каждое сладкой песней для старшего слетает с губ Сока шумными выдохами и задушенными стонами. Мин водит по нежному месту по кругу, аккуратно надавливает, либо гладит по периферии, чтобы потом томной пыткой дойти до самого чувствительного нерва в центре. Хосок в его руках плавится, и старший уже не боится шуметь: смазка в Хосоке так и хлюпает, Юнги периодически кратко вздыхает, не сдерживаясь, одеяло и простыни шуршат, да и сам Чон… Он всегда громкий в постели. — Ах, Юн! — громко и вполне осознанно стонет парень и его слегка подбрасывает, когда Юнги особенно сильно задевает комок нервов. Черт, наверняка лицо у Хосока сейчас до безобразия прекрасно не меньше, чем его дырочка. Глаза широко раскрыты, губы смазаны слюной и блестят, на щеках румянец и одинокая слезка катится по виску. Юнги все стимулирует ту точку, наконец срываясь на обычные поступательные движения. Длинные отличные пальцы двигаются так быстро и рвано, так идеально, следуя каждому движению Чона. Юнги знает язык его тела как свои пять пальцев. Парень тянется, сжимая в аккуратных пальцах простынь. — Юнги, блять, — пищит Хосок, тыкаясь лицом в подушку, выгибая спину дугой, а зад свой от оглушающего блаженства отводя в сторону, будто пытаясь сбежать от своего любимого мучителя. Но Юнги его другой рукой ловит и фиксирует, сам уже привставая, и с большей скоростью пропадает в жарком теле, бьющимся в мелкой дрожи. Хосок под ним мается, извивается как уж, сводит коленки вместе и ноет в подушку со стонами, слезами и чужим именем на губах. Он хорош. Как же хорош и мил, и так чувствителен и отзывчив, и так доведен до безумия! Весь мокрый от пота и смазки, громкий, захлебывающийся от стонов, со влагой на жмурящихся глазах и дорожкой слюны на подбородке. Блять, вот-вот, и Мин сам кончит от такого младшего. Хосок наконец упал на бок, зажмурившись и вцепившись в руку Юнги, как клещ, затем особенно сильно сжался и вдруг расслабился, превратившись в тряпичную куклу. Простыня под ним абсолютно мокрая. Они лежат пару минут в тишине, шумно дыша и приходя в себя. Голова младшего кружится, в паху слегка гудит от гиперстимуляции. Он лежит на животе, даже не морщась от влаги под собой, и вымученно мычит в подушку. — Тебе отсосать? — это стандартный вопрос. Настолько же стандартный, насколько стандартен сумасшедший фингеринг спросонья в их совместной жизни. Хосок хоть и сходит с ума от таких оргазмов, и бесится с них же на Юнги, но старшему всегда благодарно предлагает доставить удовольствие. Только вот… — Не утруждайся, я сам, — так же стандартно отвечает Юнги с доброй ухмылкой. — Я и так получаю по несколько оргазмов от такого тебя. Осталось только кончить. Хосок незамедлительно реагирует глухим смехом в подушку. Его спина от этого подрагивает, и Мин не может себе не позволить провести рукой по золотистой коже на лопатках. Эх, так и хочется съесть. — Сколько время? Юнги кидает взгляд на часы над компьютерным столом. — Половина восьмого. Вечера. — Капееец, — тянет Сок. Юнги с поглаживаний спины переходит на перебирание волнистых прядей на макушке. Хосоку такое нравится. — А глянь, на каком числе у меня красным на календаре отмечено? Мин слепо щурится и приподнимает шею, чтобы разглядеть настенный календарик у того же стола. — Тридцатое. — Ещё две недели, значит? — Угу. — Эээх, — потянулся Чон и перевалился с кровати на пол, чтобы потом встать. Он ставит руки в боки, полностью голый и кудрявый, и смотрит на Юнги сверху вниз. Последний не может сдержать ни очарованного смеха, ни влюбленного взгляда. Он не знает, как ему жить без Хосока. Наверное, никак. Но, слава богу, существование без Чона ему не грозит. — Дедлайн скоро, нужно начинать уже работать, а то это не дело. И нам нужно менять режим, потому что этот какой-то ебанутый. И простыни тоже нужно менять. Вставай давай, — он пихает разнеженного Юнги стопой в бедро, — Пойдем мыться. Не грозит, потому что у Хосока на них двоих одно «мы» и никак иначе. Ну, Юнги и встает. Они заходят вместе в большую душевую кабину. Как все же круто жить не в тесной квартирке, а в просторном доме, где и такая громадная душевая поместится. Конечно, это круто, когда на такой дом ещё есть деньги, но эй! Не за спасибо Хосок принял заказ у Lotte (!), а Юнги выпустил отлично принятый микстейп. Фриланс карьера и быть самому себе начальником — это, конечно, хорошо, но засыпать утром и просыпаться вечером — это уже какой-то беспредел. Нужно закругляться. Они моются порознь, особо друг друга не доставая. Лишь Хосок единожды особенно родным и нежным жестом убирает налипшую на глаза Юнги мокрую челку. Старший больше любит цитрусовые ароматы, но его любимый апельсиновый гель закончился, поэтому они сейчас оба в мороке хосоковой лавандовой пены. Парни друг друга не достают, но Юнги не может не заметить хитрый прищур карих глаз, когда наконец снимает свое возбуждение быстрой дрочкой. — Ну ты меня ещё укуси, ага, лис, — ворчит Юнги, когда белесое семя вместе с шампунем и гелем закручивается в слив. — Может и укушу, — кривляется Хосок, но потом и вправду оказывается очень близко и оставляет круглый след от зубов на бледном мыльном плече. — Ай, блять! — Ай, блять! — передразнивает Чон, плюясь мылом и вешаясь на старшего. — Однажды, когда я проснусь раньше тебя, — вдруг с придыханием шепчет он ему на ухо, — Я выебу тебя огромным дилдо. Это будет привет от моей простаты. — Смотри, чтобы потом это дилдо вместе с моим членом не оказалось у тебя в жопе, — шлёпает Мин упругую ягодицу Сока под краткое шипение и, ухмыляясь, наконец выходит из душа. Младший не заставляет себя ждать и через мгновение тоже выскакивает из кабины, в ответку шлепая Юнги. Да, у них полная идиллия. Внизу, на первом этаже, солнце заливает гостиную, совмещенную с кухней, последними лучами, проникая в большое помещение через веранду. Юнги дверь на нее незамедлительно открывает, чтобы впустить в дом аромат вчера: цветение петуний, свежесть мокрой от росы травы, сладость тины с ближайшего пруда. Мин вдыхает полной грудью и улыбается. — Будем завтракать? — шуршит сзади в холодильнике Хосок. Его голос такой чистый и ладный сейчас, без доли того озорства, что было в душе. Мин бы прямо сейчас его записал, но Чон все ломается и не позволяет старшему. Он говорит, что просто не хочет и что с его голосом получится не песня, а брак (но Юнги-то знает, что Хо стесняется, и не давит. Эта одна из их шутливых войн будет долгой, но спокойной настойчивостью Мин добьется победы). — Ты хотел сказать «ужинать»? — говорит Мин, присоединяясь к приготовлению несложного английского завтрака, а Чон прыскает смехом. На сковороде шкварчат яйца, бекон и помидоры, а в тостере подпрыгивает хлеб. Только не хватает традиционной фасоли в томатном соусе, но после «ты что, хочешь давиться горькой спермой?» Хосока, Юнги на десерт режет им ананас: «надеюсь, от него у тебя все слипнется». Аромат на кухне слишком аппетитный, он почти сравним по шикарности с тем, что на улице. Они готовят сегодня без музыки, только стрекот сверчков и кваканье лягушек снаружи обволакивают мелодией спокойствия. Юнги мурчит себе что-то под нос, сервируя стол на веранде, и почти было хотел пойти за кружками и чайником, как желанные предметы оказались на столе, а не менее желанные руки окружили его бока. Мин незамедлительно кладет свои ладони на узкую талию. — Я могу вас пригласить на ужин? — обворожительно улыбается младший всего в паре сантиметров от лица Юнги. — Мне жаль, но я сегодня занят, — делано кокетничает Мин и вздыхает. — Какой-то шикарный парень опередил вас. Хосок проваливает миссию сдержать смех и сыпется мелкими смешинками. Да, смех Сока наверняка как пыльца фей — золотистый, светящийся, добрый и маленький, но его очень много. Хосок никогда не может сдержаться, если его парень начинает дурачится вместе с ним и подыгрывать. Кажется, Хосок хочет чмокнуть старшего. То есть, он мечтает чувственно целовать его в губы, да так, чтобы вновь доказать (хоть Мину это и не надо), как он любит. И он это делает, только не с той продолжительностью, с которой хотелось бы, потому что в кармане шорт жужжит телефон. Хосок недовольно цыкает, но они рассаживаются, и парень принимает вызов по фейстайму. — Привет, нуна! — тут же расцветает он, видя лицо сестры на экране. Юнги влезает в кадр и приветственно машет рукой. — Привет-привет! — Нуна, ты решила проверить, как дела у твоего братика? Я польщён, — кривляется Хо. — Айщ, я и так общаюсь с тобой каждый день, хватит прикидываться, — Юнги девушку не видит, так как занят своей глазуньей, но от недовольного тона тихо смеётся. — Я по работе. — М? — Мое агенство ищет человека для оформы следующего показа. Ты не хочешь свою кандидатуру предложить? — Вааа, нуна… Я так понимаю, концепт нужен? — он забросил кусочек бекона в рот. — Да, общий для всех баннеров, пригласительных, рекламы. Я по электронке могу скинуть все хотелки продюсеров и саму коллекцию одежды, чтобы ты был в теме. Подумай до четверга и потом мне скажи, окей? — Окей. С той стороны экрана становится тихо, но затем раздается ухмылка, слышимая даже по такой связи и предвещающая последующий подъеб. — Что-то ты слишком довольный. Два варианта: либо вы поебались, либо ты хорошо выспался. Хосок давится тостом, но Юнги емко отвечает за него: — Оба. Хосок кашляет ещё больше, пока в телефоне заливается девичий смех под аккомпанемент вполне реального минова. Брат с сестрой быстро прощаются, и минова рука только и может что снова промелькнуть в кадре, прощально помахав. Парни едят, наслаждаясь друг другом, вкусной едой и прекрасным умиротворённым видом. Когда Юнги приступает к кофе, под столом отчётливо слышится шлепок тапка о пол, а за ним Мин чувствует, как аккуратная прохладная стопа обвивает его бедро. Трётся, так ласково поглаживает, пока Хосок невозмутимо хрустит свежим ананасом и глядит вдаль, на пурпурное небо. Такой родной, настолько близкий, как никто другой. Этот парень с солнечной улыбкой и лисьим взглядом — он теперь больше, чем парень, возлюбленный, любимый. Он часть Мина, которая делает его таким, какой он есть. Та часть, что спасает его и делает лучше. Он и правда солнечный луч: осветил собой все темные уголки Юнги. — Я люблю тебя, — Мин ладонью накрыл стопу, надёжно прижимая к себе. Хосок обращает на него взгляд, и… Черт, такой прекрасный, дыхание перехватывает. В его глазах зеркальная взаимность, горящие теплом и красками чувства. Только от этих вспышек сердце Юнги уже делает кульбит, слово он совсем мальчишка. Юнги не может не улыбнуться. На лице Чона расцветает улыбка, что чарующий цветок. Его карие омуты не могут наглядеться на лицо парня — они бегают от губ до глаз, до носа и бровей, пытаясь за мгновение уловить и запомнить каждую мельчайшую деталь. И плевать, если выучил он их наизусть ещё очень давно. — А я, кажется, вечно буду влюблен, как мальчишка, — мурчит он. — Знаешь, у меня сердце стучит так, как пять лет назад. Только разум теперь понимает, что бояться нечего. Хосок накрывает ладонью круглую щёчку Мина, что так и не смогла загореть на летнем солнце. А тот мурчит, ластясь, и вдруг хитро прищуривается, но не отрывается. — Мне доставляет удовольствие разводить тебя на сентиментальные речи, — ехидничает и получает щипок за щеку вместо нежных поглаживаний. Хосок приблизился ближе. Его губы приоткрыты, глаза покрыты томной поволокой, словно шпилька парня совсем не возмутила его. Чон так близко, Мин чувствует тепло его кожи, аромат тонера. Сейчас подарит нежный поцелуй со вкусом кофе и фруктов, забив на их игру. Ещё ближе, ближе, черт возьми… — Посуда. За. Тобой. Чон прошептал прямо в губы, победно улыбнулся и ушел вовнутрь. Лис. Юнги и правда занимается посудой. Складывает в посудомойку, протирает стол дочиста, в холодильник прячет недоеденный пресловутый ананас. На моменте, когда под струей воды пробивается капучинатор для кофемашины, родные руки обвивают его со спины, а кожу шеи опаляет тихое дыхание. В портативной колонке начинает тихонько играть какая-то романтичная испанская песня под гитару. Хосок пританцовывает позади, его закрытые одними шортами бедра касаются бедер Юнги. — Поехали в Альпы. Снимем дом у озера. Будем купаться и гулять. — И покупать фрукты на рынке, чтобы складывать их в корзинку? — хмыкнул Мин, протерев руки о полотенце, и развернулся к младшему лицом. — Ага. — Я разложу тебя на столе в саду, на твое тело — клубнику со сливками, а потом съем? — Фу, ужасно. — У тебя щеки красные. — От того, какой ты грандиозный дурак, — фыркнул Чон, едва сдерживая улыбку. — Что ж, ты сам выбрал этого дурака. Юнги мягко улыбается, в его руке пластмассовое колечко от крышки сока, и он аккуратно надевает его на такой же аккуратный палец Хосока, а потом смотрит в глаза. Хосок в его теплых карих слегка теряется. Нет, скорее, он совсем потерян в них, заплутал так далеко, что пути назад нет, да и не хочется оглядываться, а только идти дальше и дальше, на нескончаемый реактор, источающий свет и тепло. Этот реактор бьется под грудной клеткой Мина, и это совсем странная анатомия, и Хосок любит эту анатомию Юнги бесконечно. — Мне кажется, я тебя искал все прошлые жизни, — на грани слышимости шепчет Хосок. — Мне кажется, всегда находил, — отвечает Юнги и касается его губ своими. Целует вкрадчиво, будто вновь открывая каждый миллиметр кожи младшего. Его большие ладони накрывают щеки Чона, пальцы нежно поглаживают розовую кожу и держат так трепетно, словно самое ценное сокровище в мире. Никогда не отпустят. Хосок знает. И почему-то… — Так тянет в груди, — говорит в губы Юнги. — Будто я сейчас взорвусь. Не сейчас. Взрывной механизм начал свой отсчет пять лет назад, а закончит… — Тогда я с тобой, — Юнги коснулся его лба своим. — До самого взрыва, да? — Да. Глаза Хосока закрыты, ресницы подрагивают, а в уголках Юнги видит влагу и клянется, что она сверкает солнечным светом и переливается мириадами оттенков чувств. Люблю тебя.