демоны правильности

В классе звенела стальная тишина. Такое редко случается: здесь каждый день толпа учеников. Но сейчас их всего двое. И двое сидят в разных концах кабинета. Изредка поглядывают друг на друга, чтобы убедиться в предсказуемости этого вечера. Никто не откроет рта. Ни у кого не было причин говорить. Старосты Слизерина и Гриффиндора должны показывать пример своей беззаветной дружбой и наставлять младшие курсы на сплочённую работу. Но что-то пошло не так: его тошнит от неё. Его тошнит от этой правильности. Ни одной ошибки, ни одного нервного срыва, ни одного необдуманного вечера. Даже придираться к ней скучно: всё равно наткнёшься на совершенное занудство. А самое противное, что все восхищаются этой чопорностью. Все восхваляют правильную девочку. Предсказуемо идеальную, чёрт бы её побрал. От неё и пахнет приторно. Как если бы расписание имело запах. И… чем-то ещё. Чем-то таким обычным, что он не мог даже понять чем именно. — Нужно усилить наблюдение за библиотекой, — вдруг выдохнула Грейнджер, не поднимая глаз от записей. Вообще-то им нужно обсудить график дежурств, но молчать приятнее. — Боишься за свои книги? — Ты знаешь, о чём я. Да, он знал. Какой-то завсегдатай запретной секции попался и стёр память свидетелю — малолетке с пуффендуя. Ребёнка нашли утром, связанного заклятием. Ничего путного он не смог сказать. Портреты тоже молчали. — Это кто-то из ваших. — С чего ты взял? — Её голос был пропитан справедливостью. Какая гадость. Глаза были безучастны. — Хочешь сказать, ты не была без спроса в запретной секции? Она поджала губы. Даже врать не умеет. Забавно. — Грейнджер, — продолжил он, не собираясь заканчивать этот цирк, — Ты ведь не можешь быть абсолютно невинной, да? — Что? — Твои мысли. Там, где нет свидетелей. — Не понимаю, что ты имеешь в виду. — Сто процентов планировала чьё-нибудь убийство, — кивнул медленно Драко, сладко обдумывая свою идею, — А представляла Поттера без одежды? — Нет, только тебя.

Ч-что блять?

Но по тому, как девушка невозмутимо пялилась на него, Малфой понял, что она врёт. — Ты не умеешь врать, — озвучивая свои мысли, ответил Драко. — И убийство продумывала. Твоё, — продолжила Грейнджер, но в её глазах по-прежнему было пусто. Секунду спустя она безмятежно уткнулась в книгу, словно вообще забыв о разговоре. — Когда-нибудь ты оступишься, — в тишину бросил Малфой, — И я станцую на твоих костях. Библиотека на мне, так уж и быть. Я докажу, что это Гриффиндор. Приятно оставаться. Он не забыл хлопнуть дверью.

***

— Ты сверил время в графике ещё раз? Не хочу потом разбираться с накладками, — отчеканила девушка, снова обрывая их напряжённое, но такое приятное молчание.

Господи, какая ж зануда. В этот ёбаный график даже никто не смотрит.

— Сама сверь, если так хочется. — Хорошо, только я переставлю всё так, как мне удобно, идёт?

Обязательно всегда делать такой бесцветный голос?

— Ты и так его составляла, как тебе удобно. Она проигнорировала его слова и отправила бумаги по воздуху прямо к нему на парту. — Как дела с библиотекой? — Неплохо. — Я жду отчёт. — Жди дальше. Даже когда просматриваешь её записи, хочется блевать. Ни единой кляксы. Это ведь неподвластная материя: каким образом она управляет неуправляемым? Не просто душная сука, а фригидный робот. Хочется стиснуть ей горло, отобрать воздух. Хочется, чтобы она закричала наперекор тишине. Хочется пошатнуть её мир. — Как человек, который всё доводит до выдроченного идеала, ещё не научился смотреться в зеркало? — Почему такая эгоистичная и самовлюблённая персона, как ты, докапывается до чужого внешнего вида? — Потому что ты постоянно маячишь в моём личном пространстве. — Два раза в неделю далеки от постоянности.

Сука.

— Мне не может быть противно? Она снова уставилась в записи. В её случае «зубрилка» — комплимент. Как ни посмотришь, она обложилась книгами. Глаза бегают по строчкам. Глаза бегают с абсолютной точностью. Вот и сейчас: целые две стопки рядом, целых два часа тишины. И это если учесть, что уроки уже сделаны. Всё сделано, что бы это ни было. — Я от тебя не отстану, — вдруг вдохнул Драко. — Я знаю. — Ты хочешь кричать? — Нет. — Ты девственница? — Нет. — Ты врёшь. — Нет. — Ты влюблялась? — Да. — Ты ненавидишь ошибки. — Да. — Но ты их делаешь. — Да. — Например? Чёртов Уизли. В тишину ворвался рыжий с какими-то воплями. Малфой сразу потерял интерес и занялся графиком. Вычерченный с помощью магии, чтобы все столбики были одинаковой, сука, ширины. Ни одной помарки. Ни одной ошибки. Чего же ещё ждать от того, кто всегда знает ответ. Даже на вопрос, который не прозвучал. Даже на вопрос, которого не существует. И более того, когда ответ не нужен. Она скажет. Она сдаст. Она восстановит справедливость. Уизли тем временем повалил книги на пол. Причём так искусно, что пара томов отлетело на середину класса. — Рональд, иди, я сама всё приберу, — уставший и твёрдый приказ. Её всегда слушают. Её уважают. Уизли ушёл так же внезапно, как и пришёл. Взгляд прошёлся по названию одного незатейливого издания.

Что?

Они встретились глазами.

Твою ж мать.

Драко знал, что это за том. Уизли не догадался бы, но он знал наверняка. Он видел эту книгу в библиотеке отца и был уверен на сто процентов, что, кроме как в запретной секции, взять её было неоткуда. — Грейнджер… — Что? Она тоже всё поняла. По его взгляду. По этому изумлённо недоверчивому блеску. — Ты? Серьёзно? — Ты, кажется, спрашивал про мои ошибки. — Это не ошибка. Это негуманно. — По мне, нужно было сделать это куда искуснее. Впрочем, не переживай, я тренировалась. — Ахуеть. — Сдашь?

***

Они сидели в тишине. Как и всегда. Как и всегда слушали шелест бумаги. Как и всегда поглядывали друг на друга, чтобы убедится в собственной безопасности. Грейнджер всё так же забвенно пялилась в книгу, всё так же обложившись учебниками, а на его парте всё так же красовался график, который нужно было перепроверить. Но только сейчас он понял, чем пахнет от Грейнджер. Не правильностью. Нет. А расчётливостью с нотками корицы. Живым разумом, загнанным в рамки. Холодной осторожностью. И… этой самой тишиной. — Дафна просила подменить её в пятницу. Я исправлю? — Хорошо. Грейнджер и бровью не повела. Как замерла в своих бумагах, так и продолжила водить глазами по строчкам. Туда — сюда, туда — сюда, туда… — Я ведь всё ещё могу тебя выдать. — Можешь. — Тебя это не волнует? — А что я сделаю? Перестанешь быть такой душной? Причешешься? Совершишь ещё одну ошибку? — Расскажи что-нибудь интереснее. — Ты предлагаешь собственноручно всучить тебе больше козырей? — Да. — С чего бы? — Честно? Искреннее любопытство. — Хорошо. — Она пожала плечами и провела пальцем по бумаге, то ли думая, то ли просто оттягивая время. — Я позволила тебе думать обо мне чаще, чем нужно. Это ошибка. — Что за бред? — Разве нет? — Нет. — У меня вчера на волосах была заколка. Какого цвета? — Не было у тебя ничего на волосах. Гермиона улыбнулась. — Грейнджер, ты больная. Такой ахинеи я в жизни не слышал. Я хочу услышать что-нибудь стоящее, а не эту хуйню. — Зачем? — Затем, что… — Но Драко запнулся. Зачем. Зачем он жаждет её ошибок? Зачем он терпит её присутствие? Зачем он бесится как ребёнок и тратит собственные нервы? Незачем. Причин нет. Вообще. Ненависть? — Зачем? — настойчиво повторила девушка. — Тебя можно использовать. Ты любимица всех учителей, так почему я должен упускать эту возможность. — Да, но я уже у тебя в руках. Тебе мало? — Да. — Почему?

Сука. Хватит задавать вопросы.

— Почему? — продолжала гнуть свою линию Грейнджер. — Я… — Ты говорил, что станцуешь на моих костях. Это было враньё? — Нет. — Но ты меня не сдашь. — Нет, я буду наслаждаться властью. — Ты будешь наслаждаться тем, какой ты особенный. Ты единственный, кто знает, — вот, что тебе нравится. — Да что за хуйню ты несёшь? — Только это ты и можешь: возмущённо материться, — хмыкнула Грейнджер в тишину. В нём что-то вспыхнуло. Что-то врезалось в рёбра. Что-то рвало и метало, пока он пытался сохранить спокойствие. — Хорошо, давай так, — выдохнула внезапно девушка, — Меня достала эта игра, ладно? Я дам тебе в руки ещё один факт. Ещё одну ошибку, за которую себя ненавижу. Либо расскажи абсолютно каждому, либо забудь, идёт? — Идёт. — Я и себе позволила думать о тебе больше положенного. Драко втянул носом воздух, не понимая, что происходит. Пламя стихло и снова вскипело уже в животе. Какого чёрта она творит? Какого чёрта она просто так обрывает все нити и отбирает у него свободу. Это не по правилам. Он здесь задаёт правила. Он получил власть, не она. Да? — Что это значит? — Не знаю. Тебе решать.

***

Никогда ещё тишина не была такой тихой, а скрип пера таким противным. Малфой ни разу на неё не взглянул, пока она впервые пристально за ним наблюдала. С самого утра. — Ты до сих пор никому ничего не сказал, — наконец протянула она. — Нет. — Ты хочешь кричать? — Да. — Ты девственник? — Нет. — Ты ненавидишь ошибки? — Нет. — Но ты их совершаешь. — Да. — Ты влюблялся? — Нет. — Ты не умеешь врать. — Чего ты хочешь? — Он наконец посмотрел ей в глаза. Херова сука, жаждущая справедливости. Она не оставит всё просто так: она докопается до сути, разложит по полочкам. А ему остаётся блевать злобой. — Ничего. Кстати, я поговорила с Макгонагалл. Больше тебе не придётся постоянно терпеть меня в своём личном пространстве. — О чём ты? — Я отдала значок старосты. — Почему? — Чтобы прекратить совершать ошибки. Хватит с меня. — Сбежишь? — Я? — Грейнджер засмеялась, — Я, между прочим, умею врать. Но единственная из нас — не вру. Гермиона встала из-за стола и сунула пару книг в свою сумку. Она ещё смеет его в чём-то обвинять. В слабости? В несостоятельности? Ну уж нет. Иди ты нахуй. Он врёт? Он лжец? А как говорить правду, когда её пустота нечитаема? Когда её собственная правильность граничит с ложью. Она хочет сказать, что весь этот выдроченный спектакль лучше? Она не забыла хлопнуть дверью, которую он тут же открыл. — Стой! — Что? — Хочешь правды? Реально хочешь правды? Хочешь усугубить свою ошибку? Ты ведь их ненавидишь. Ненавидишь сбой в системе. Не можешь потренироваться и избежать подобного в дальнейшем. Ты ничего не контролируешь, бесишься, но хочешь правды? Я же чёртова ошибка, чего ж ты доебалась? Ты настолько лицемерка или просто ёбнутая? Или хочешь сравнять счёт? Тоже власти хочешь? Так не буду я тебя сдавать, успокойся. Не буду я никому ничего говорить! Ясно?! Он дышал тишиной. Всё это время дышал чёртовой тишиной. Сердце тикало в ушах, пока они смотрели друг на друга. Глаза в глаза. Он не сказал. Но она знала. Знала до того, как он узнал. — Поцелуй меня. — Шёпот. Обезоруженный тихий шёпот.

Сука.

И он поцеловал. Два шага — он рядом с ней, сжимает в пальцах её мантию и притягивает к себе. Два шага и ни одной мысли. Осталось только горячее дыхание, корица и её мягкие влажные губы. Её пальцы на его рёбрах и дрожь по всему телу. Грёбаный кайф: в плечах, животе, шее, затылке. Кости как будто ломаются от горячей пульсации в груди. Она делает неправильные вещи. Она обнимает его. А он продаст душу, только бы она смотрела на него так чаще. Открыто. Неправильно. — Если ошибку совершили двое, не так обидно. — Блять, нет, это не ошибка. Не смей больше называть это ошибкой… — Он нашёл её глаза. Те пустые глаза, в которых он видел графики. Не уцелело ни одной полки. Ни одного столбика. Ни одной книжной стопки. — Спасибо, что позволила мне думать о тебе больше положенного.