Ожидание

      Тёмное небо усеяно звездами. Чонгук знает, что это за маленькие точки в небе, но папе говорит, что для него это искорки, горящие далеко-далеко. Папа на это мягко смеётся и тепло обнимает.       В папиных объятиях тепло и уютно, но будто чего-то не хватает. Чонгуку нравится аромат свежести и гор, что исходит от кожи у самой шеи папы, нравится утыкаться носом в это место и вдыхать, глубоко, умиротворенно. Не важно, сколько мест они сменили, запах папы остается таким же — домом.       По ночам, когда холодно, Чонгук любит приближаться поближе к висящей на одной толстой ветке (если они спят на дереве) с ним фигуре, сияющей белым в свете луны, и прижиматься бочком. Даже если папе не нравится такое, он ничего не говорит, просто вздыхает и укрывает крылом мальчишку от ледяного потока ветра и прочих невзгод.       В последнее время Чонгук просыпается среди ночи, не находя источника тепла поблизости. В такие ночи ему становится грустно. Папа опять ушёл на утёс, чтобы долго-долго смотреть на долину, раскинувшуюся под их пещерой, на звёздное небо и вздыхать. Чонгук ещё маленький, но уже знает. Это тоска. Это медленно нарастающее отчаяние.       Чонгуку не нравится видеть своего папу расстроенным.       Белая изящная фигура дракона снова неуместно застыла среди тёмной травы на самом краю каменного обрыва. Крылья смиренно сложены за спиной, и кажется, будто дракон расслаблен, но это ошибочное видение. Папа никогда в такие ночи (полные тоски) не расслаблен. Он вздыхает много и иногда ворчит. Но, чаще всего, молит. Шёпот доносит до луны тихие слова, на грани слез, но та в ответ молчит.       Чонгук почти бесшумно (как папа и учил при охоте) подбегает к застывшему дракону и подбивается к прохладному серебристому боку. Чимин наклоняет голову и не может сдержать улыбку, любящую и такую маленькую, что её трудно заметить. Но Чонгуку все видно с его высоты.       Папа у него очень красивый.       — Ты чего не спишь, непоседа? — папа любит называть его так. Чонгук не знает значения этого слова, но родитель часто так раньше называл и его отца. В этом они похожи.       Чонгук не отвечает, прикрывая глаза. Он знает, что спать они оба сегодня не будут. Папа укроет его защищающе крылом и продолжит смотреть на луну (молить её), а Чонгук будет греть папин бок и подсматривать одним глазом, как маленькие хрусталинки-слезы стекают по пухлым щекам.

***

      Чимин знает очень много. У него всегда есть сказки в арсенале и маленькому дракончику интересно их слушать. Но больше всяких сказок про неведомые края и легенд про великие войны ему нравятся рассказы о его родителях и их жизни до его рождения. Об отце.       Отец у Чонгука герой, без лишних слов. Могучий чёрный дракон (Чимин смеётся, когда Гуки, в первый раз услышав это описание, начал крутиться вокруг себя, чтобы разглядеть свою блестящую иссиня-черным чешую), сильный и умный. Он мог бы стать вожаком стаи, но драконов всегда гоняли люди, не смирившиеся с тем, что помимо них есть ещё кто-то более могущественный, разумный, пусть и дикий. Драконьего племени больше нет, говорил папа с неизменно грустным лицом.       — Твой отец, Гуки, вынужден был оставить нас, чтобы увести людей подальше, — на этом моменте к грусти прибавлялась большая, звериная тоска.       Папа очень любит отца, это становится понятно по его рассказам. И Чонгук, не помня облика и голоса, заочно тоже его любит. Он слышал о нем только хорошее, иногда весёлое. Например, папино ворчание, когда Чонгук где-то косячит. «Это в тебе точно от Юнги. Я таким не был в детстве,» — вот что он бурчит себе под нос. А маленькому дракончику смешно. Отец у него точно забавный, раз вызывает у папы так много эмоций.       Чонгук понимает, несмотря на малый возраст, почему отец так поступил с ними. Всё ради защиты его и папы, все для того, чтобы Чимин и Чонгук могли спокойно жить и быть счастливыми.       Но порой дракончику хочется покусать отца за то, что папа каждый раз плачет из-за его отсутствия. Чонгук не хочет, чтобы папа плакал. Ему хочется видеть больше улыбок и слышать смех, не тихий, а громкий и заливистый. Папа же может так смеяться… И лучше бы отцу поскорее вернуться. Иначе Чонгук вырастет быстро и точно покусает за все такое хорошее. И за заботу, и за безопасность, что подобны мученической тоске.       Трава изумрудно-зеленая, летняя. Чонгуку нравится лето. Можно резвиться с бабочками на поляне возле пещеры, прыгать и скакать до самого заката. Чимин спрятался в тени, превратившись в человека и жуя яблоко. Только белые чешуйки на шее и локтях показывали, что он не тот, за кого себя выдаёт.       Впрочем, они здесь одни. Тишина леса и близлежащих гор окружает их, будто безопасным щитом, укрывают от чужих глаз.       Чонгук игриво рычит, увидев недалеко зайца. Зверёк пугливо замирает перед ним, а, увидев радостный оскал, трясётся так, словно готовится сейчас умереть. Гуки не нравится, что его боятся такие мелкие животные, с ними не поиграешь. Дракончику скучновато одному здесь.       Потеряв интерес к все-таки убежавшему зайцу, малыш решает устроить охоту на занятого яблоком и книгой, стащенной когда-то давно из какой-то деревни (папа рассказывал о своих редких вылазках к людям, ещё до знакомства с отцом, и это было захватывающе, по мнению ребёнка), Чимином. Детский азарт, блеснувший в больших глазах, оказывается не замечен (вроде как) старшим драконом.       Когда он оказывается слишком близко к папиному боку, его выдаёт трава, зашуршав под лапками. Чимин не подаёт виду, но однобоко улыбается, чтобы Чонгуку было не видно. Его раскусили до того, как нападение свершилось.       — Я поймал тебя, папа! — дракончик, на ходу превратившись в пятилетнего мальчишку, напрыгивает на молодого мужчину, выбивая из рук книгу. Чимин не злится за отвлечение, заранее запомнив страницу.       — Молодец, Гуки. Но я заметил тебя давно. Ты сильно выделяешься чешуей, милый, — легонько треплет спутанные чёрные волосы на макушке сына Чимин. Крепкий поцелуй в висок вызывает у малыша звонкий смех.       — А как же тогда отец охотится? У него тоже черная! — недоумевает Чонгук. Чимин не показывает, но он слегка вздрогнул от упоминания Юнги из уст ребёнка.       — О, ему всегда тяжело давалась дневная охота. Поэтому днем охотился я, а ночью — он, — все равно поясняет Чимин, приобнимая Чонгука за плечи.       — Тогда мне тоже надо будет приучаться к ночной охоте? — вскидывает голову Чонгук.       — Скорее всего. К сожалению, я в этом не силен, но постараюсь тебя научить, — мужчина отводит взгляд в сторону гор.       Чонгук задумчиво теребит верёвочки на свободной рубахе папы, которая всегда пахла по-другому. От неё шёл аромат чего-то тёплого, по-своему родного. Будто полевые цветы, среди которых Чонгук бегал на прошлом их месте жительства.       — Когда отец вернётся, он меня научит, — решительно заявляет Чонгук, вскакивая с колен родителя и снова убегая резвиться в траве.       Чонгук вряд ли когда-нибудь узнает, но его слова, полные уверенности в том, что отец непременно вернётся, немного обнадежили Чимина, который уже начал терять веру в возвращение пары.

***

      Чонгук всегда с нетерпением ждёт многого. Ему нравится все, что папа ему даёт. Конечно, уроки по охоте и «пряткам» от людей скучные, но они нужны, и дракончик это понимает. У папы в такие моменты очень серьёзное, строгое лицо, а это значит, что надо слушаться.       Но больше вкусного мяса на обед и рассказов об отце (не говоря уже об ожидании того), Чонгук обожает колыбельные. У папы очень успокаивающий голос. Не монотонный, сквозящий разными интонациями подстать словам, нежный. В нем нет грубости, только ласка и уют. Чонгук любит прижиматься поближе к Чимину, утыкаться носиком в грудь, сворачиваясь клубочком, и засыпать под тихое пение.       Колыбельная о горах и луне почему-то становится самой любимой. Возможно, потому что в словах заточена вера в чье-то возвращение, любовь и совсем немного — тоска.       Позади маленькой спинки костер, впереди — ровно бьющееся в грудной клетке сердце самого дорогого существа. Малыш закрывает глаза и погружается в сон под тянущийся на словах «моя любимая луна» голос папы.       ...И просыпается глубокой ночью. Это происходит резко, заставляя задержать дыхание. Поскрипывания деревяшек в давно затухшем костре не слышно, остался лишь запах прогоревшей древесины. Возле него все ещё ровно дышит в глубоком сне папа, чуть согнувшись к его макушке. Чонгук аккуратно садится, прислушиваясь к звукам снаружи.       Деревья надёжно прикрывают их пещеру своими ветками. Лунный свет почти не попадает внутрь. Малыш прищуривается, пытаясь уловить движение теней. Он помнит объяснения папы, что они достаточно далеко забрались от людей, так что их здесь быть не должно. К тому же, папа регулярно проверяет округу на их присутствие. Здесь безопасно.       Было, хмурится мальчик, вставая со своего места. Он старался не шуметь, чтобы папа не проснулся. Чонгук не хочет беспокоить Чимина. Он просто убедится, что это мелкий зверёк, просто пробегавший мимо, и ляжет обратно, к теплому боку, уснёт под дыхание и пульс родителя.       Однако недаром его чутье подняло его среди ночи. Возле их пещеры чужак.       Это Чонгук понимает, когда чуть выглядывает из пещеры и видит черную тень на утёсе, где так любит сидеть по ночам папа. Появление неизвестного ерошит все внутри, конечности покалывает от желания прогнать, защитить их территорию. Зрачки в пожелтевших глазах ребёнка сузились, а среди зубов показались острые клычки. Чешуйки стали более приметны на щечках.       Чёрная чешуя большого дракона чуть подсвечивалась светом. Незнакомец казался самой мглой, но не отталкивающей. Наоборот, Чонгуку было больше интересно, чем страшно. Папа всегда говорил ему остерегаться чужаков, хотя ранее они их не встречали на своём пути.       Подкрадываясь маленькими шажками к чужаку со спины, Чонгук думал только о том, чтобы прогнать «великана». Сказать, что это их с папой дом и вообще они первые пришли сюда жить.       Дракон резко поворачивает к нему голову, сверкая в темноте янтарными глазами. Беззвучно, даже без предупреждающего рыка. Как если бы он уже знал о присутствии дракончика…       Миг, и вместо большого дракона на краю обрыва стоит человек. Мужчина примерно того же роста, что и папа, с широкими плечами, чуть длинными, черными волосами и доброй усмешкой на губах. Чем-то похоже на папины улыбки порой.       — Привет, маленький воин, — голос у мужчины хриплый, низкий. У малыша бегут мурашки от него, но это приятное ощущение. А ещё в детской памяти всплывает это прозвище, которым его звал только один голос. А ещё папа часто жаловался, что малышу давать такое прозвище слишком беспечно. Маленький Гуки тогда ещё не понимал ничего, но…       Он запомнил того, кто называл его так.       Дыхание от осознания спирает, в горле возникает комок. Губки поджимаются, а силуэт мужчины расплывается в глазах. По щекам бежит что-то горячее, обжигает. Из носа тоже течёт.       В глазах напротив стоящего Юнги мелькает страх, но мгновенно пропадает, выдвигая на первое место теплоту. Он присаживается на колени, распахивая руки. Чонгук спотыкается, падая ему в объятия.       Вот чего не хватало. Запах полевых цветов и, немного, пепла заставляет плакать ещё больше от отпускающей медленно тоски.       — Тише, малыш. Я вернулся, теперь все будет хорошо, я буду с вами, — шепчет успокаивающе Юнги, поглаживая ревущего мальчика.       Из пещеры раздаётся крик, а за ним рычание. Из темноты укрытия вылетает белый дракон, оглашая ночь своим предупреждающим рыком. Чимин оглядывает местность и замечает их, замирая всем телом. Глаза расширяются, а крылья опускаются. Вся воинственность и готовность принять бой куда-то деваются, растворяясь в молчании.       Юнги долго смотрит на белого дракона, не смевшего шевельнуться. Оба жадно разглядывают друг друга, будто не веря в происходящее. Юнги первым приходит в себя и улыбается. В его улыбке есть все: радость, остатки долгого одиночества вперемешку с великой тоской по семье, любовь. Чимин слегка наклоняет голову, прикрыв глаза.       Вместо дракона на Юнги теперь смотрит молодой мужчина. Его пухлые губы поджаты, а руки складываются на груди, будто пытаясь защититься. В голубых глазах плещется слишком много, чтобы понять сразу.       — Чимини, — Чонгук поднимает голову к отцу, зовущему папу так нежно и так отчаянно одновременно. Лицо старшего дракона выражает то, что маленькому дракончику пока никак не понять. Но по голосу Чонгук понимает, что ещё немного, и отец заплачет.       Чимин опускает руки, все ещё смотрит на свою пару, сжимающего в руках их сына. Чонгук видит сомневающегося папу и не понимает, почему тот все ещё не подошёл к ним. Разве папа не скучал по отцу? Это же он так долго молил луну по ночам, чтобы отец поскорее вернулся к ним, целым и невредимым. Живым…       Папа весь сжимается, опуская и голову. Его плечи трясутся, и Чонгук впервые видит, как Чимин так сильно плачет. Это не сравнимо с предыдущими разами, когда слезы были беззвучными. В этот раз рыдания папы проникают под кожу, отзываются отрывистым эхом, неприятным и горьким послевкусием.       Юнги осторожно встаёт, беря за руку сына, и подходит к плачущей паре. Чонгук видит, как бледная рука с дрожью тянется к затылку папы, притягивая к своему плечу. Чимин утыкается ему в тёмный жилет и позволяет себе больше звуков. Это тихое подвывание Чонгук не хочет слышать больше никогда. Из-за него в груди отчего-то больно и слезы текут ещё больше.       По щекам отца тоже бегут солёные дорожки, блестящие в лунном свете.       — Я больше вас не оставлю, мои родные. Никогда и ни за что, обещаю, — бормочет Юнги, прижимая тело Чимина ближе к себе одной рукой за плечи, а другой сжимая ладошку сына.       Чонгук верит. Отец ведь когда-то обещал вернуться к ним и сдержал слово. Значит, и это обещание тоже сдержит.       Ожидание наконец-то закончилось.

***

      Мальчик посапывает чуть заложенным носиком, но спит спокойно. Красная и припухшая после слез щечка мило упирается в бедро отца, чуть приплюснувшись. В чёрных волосах легонько, чтобы не разбудить, движутся бледные, длинные пальцы.       Юнги не может налюбоваться. Подросший сын, так похожий на него, но имевший и черты его любимого, — то, чего ему не хватало долгими ночами. Больше не хватало только тепла Чимина, не отлипающего от его бока, обнимающего крепко и изредка целующего то в шею, то в плечо, в самый бицепс.       — Я так боялся, что ты не вернёшься, — шепчет Чимин, смотревший все это время на вновь зажженный огонь костра. Его пухлые, маленькие пальцы сжимали руку Юнги иногда так, что болью прошибало.       Это малое, что Юнги готов стерпеть после своего возвращения. Он знает вредную натуру своей пары, прекрасно понимает его чувства и позволяет делать все, что угодно чиминовой душе. Потому что тоже скучал невыносимо, тоже молил луну. О том, чтобы его семья была в безопасности, чтобы безжалостные люди не добрались до них.       — Я боялся вас потом не найти. Потерять вовсе, — старший наклоняет голову, потираясь щекой о светлые волосы Чимина. Из груди рвётся чуть ли не довольное урчание. — Он так вырос. Меня не было так долго…       — Ему сейчас пять. Когда мы разделились, ему был один год. Ты немногое упустил, — усмехается Чимин. — Он быстро учится и схватывает все на лету.       — Конечно, это же мой сын, — фыркает Юнги, тут же получая тычок под ребра за хвастовство. Хотя нельзя сказать, что Чимин не скучал по этому.       — Это определённо твой сын. Такой же непоседа. Ты хоть представляешь, как тяжело было вытаскивать его из медвежьей берлоги? А там ещё медведица с медвежатами злая была, — пожаловался под тихий смех Чимин, надувая губы.       — Она его тебе отдала? — продолжил улыбаться Юнги.       — Конечно, куда бы она делась? Пришлось, конечно, превратиться и рыкнуть на неё. Гуки тогда так испугался, — вздохнул Чимин, прикрывая глаза. Его дыхание становилось все более сонным.       — Думаю, пора укладываться. Мои маленькие устали ждать меня, — уверенно шепчет Юнги, осторожно поднимая так и не проснувшегося Чонгука на руки. Чимин протяжно зевает и превращается в дракона по привычке.       Юнги тоже перевоплощается в свою драконью форму. Чонгук так и остаётся ребёнком, но, видимо, из-за крепкой связи с Чимином тоже потихоньку сменил сущность, сворачиваясь клубочком у папиного бока.       Чимин укрывает его крылом, даря тепло. Юнги ложится позади малыша и тоже выпрямляет одно крыло, прикрывая белое. Он больше по размерам, поэтому ему удаётся спрятать от глаз и Чонгука, и Чимина почти полностью.       Его пара довольно быстро засыпает, а Юнги ещё долго смотрит на них, на своих драгоценных. Это стоило четырех лет постоянных побегов от людей, столкновений с ними и ожидания.       И теперь он точно никуда от них. Всё плохое закончилось.