Больше не будет страданий.

Я ненавижу эти мысли, они беспощадно лезут в мою голову и уничтожают меня. Только вчера я не хотел умирать, а сегодня не могу прогнать мысли о лезвие бритвы, лежащего в в ванной комнате. Я ничтожен, ничтожен до тошноты в горле. Я держу телефон, трясущимися руками, и не могу элементарно нажать на кнопку, чтобы сообщение отправилось. Я жалок. «Прости меня, я оказался хуевым братом, прощай.» — множество раз написанное и стертое, так и не отправленное сообщение. Я исчезну из их жизни и им больше не придётся страдать. Так будет лучше, без меня им не придётся терпеть мои выходки. Кейтлин — прекрасной девушке, которую я бросил, даже не объяснив причину, ни Никки — кузену, который пытается мне помочь, а получает только оскорбления и маты в свою сторону, ни Кевину — который мне нравится, но я никогда ему не признаюсь, ни Нилу — дебильному рыжому, забравшему всё внимание Эндрю, ни самому Эндрю — брату-близнецу, который не обращает на меня никакого внимания, но тайно защищает ото всех. Никому не придётся больше страдать из-за моего характера и нрава. Так будет лучше, определённо. Я стою в ванной и пялюсь на достатое из бритвы лезвие, но мне страшно, я не хочу умирать, но и не хочу больше страдать. В итоге, через пару минут, я всё же беру это лезвие и делаю пару не сильных порезов, какие красовались по всей правой руке, потом ещё несколько, но уже более сильно надавляя на лезвие. Это больно, кровь стекает по моей руке и капает на белую плитку, я не замечаю этого, мне совсем не до этого. Последний порез прямо на запястье, самый глубокий, из раны сразу просочилась кровь и стекла с руки маленькой стройкой, но на этом всё не остановилась и кровь начала стекать всё в большем количестве и быстротой. В глазах начало темнеть, я покачнулся, но удержался на ногах, оперевшись руками о раковину, начало подташнивать, но не сильно. Телефон завибрировал, моё сообщение всё-таки отправилось, возможно я случайно нажал на него, но было поздно удалять, брат уже увидел и звонит мне. Я так хочу услышать их голос на последок, но уже слишком поздно. Я сползаю на пол, и всё же отвечаю на звонок. — Че за херню ты мне отправил? — голос брата стальной, железная стена, даже по голосу можно понять, что на него можно положиться, я не такой, я слабый. — Ало? Ты слышишь меня? Ты в общежитии сейчас? Я слушаю голос брата, он что то спрашивает, но я не могу понять что, мои глаза постепенно закрываются, а голос становится всё более приглушённым и в какой то миг совсем исчезает. Последняя слеза скатилась по щеке, последний вздох был хрипением и до неимоверности тяжёлым, и всё же это конец. Больше не будет страданий.