на страницах твоей книги

Пестрые птицы проносятся мимо небольшой лесной полянки, кружа в потоках встречного ветерка. Яркие и необычные цвета переливаются на небосводе, создавая волшебную и незабываемую палитру. Небесное чудо отражается в глади ручейка, бегущего по разноцветным камушкам. Чимин смотрит на зеркального себя в потоке воды и поправляет фиолетовые прядки волос, напевая под нос песенку, название которой он уже, наверное, и не назовёт. Юноша осторожно наполняет небольшой шарообразный розовый чайник водой, пока тот норовит вырваться из его рук и улететь назад в небольшой домик. Чимин задумчиво смотрит на сияющее дно ручейка и не может оторвать глаз, пока в голове проносятся бессвязные потоки мыслей. Их слишком много, чтобы ухватиться хотя бы за одну. Хочется заглянуть в них и хоть что-то увидеть. Но ничего. Пусто. По-странному тревожно. Пухлые губы расплываются в удовлетворённой улыбке, пока чужие руки осторожно обвивают его талию. Мужчина придвигается чуть ближе и прижимается грудью к чужой спине, вдыхая любимый родной аромат фруктового шампуня. Всё хорошо. — Опять чаем нас поить не хочет? — недовольно интересуется фамильяр, наблюдая за периодически повторяющимися попытками бегства. Юнги кладёт голову на чужое плечо и поглядывает на непослушный чайник, постепенно успокаивающийся и смиряющийся со своей судьбой. Вода льётся не спеша, заполняя ёмкость почти до самых краёв, пока ветерок задорно проносится мимо них и оставляет после себя незамысловатую песенку, понятную лишь ему. Это для них так привычно. Сидеть здесь, в окружении многочисленных деревьев, тянущихся к по волшебно разукрашенному небу. Вслушиваться в приятную тишину, прерываемую лишь пением пролетающих мимо птиц, бегущего по камушкам ручейка и убаюкивающего своей мелодией ветерка, и лишь иногда перешёптываться о чем-то сокровенном, чтобы не нарушать эту тонкую связь с природой. Им здесь очень нравится. Всё так похоже на красивую сказку, созданную лишь для них двоих, или на чарующий сон со сладким послевкусием, остающимся неописуемо тёплым и мягким веянием в душе ещё надолго. Желание лишь одно: вот бы эти мгновенья длились вечно. Юнги улыбается как-то по-хитрому, прищуривая озорные лисьи глаза, и осторожно прижимается губами ближе к чувствительной шее младшего. Тот ожидаемо вздрагивает, но попыток выбраться не предпринимает, ближе придвигается. Чимин расслаблено откидывается на старшего, шею под ласки подставляет, пока любимые губы нежными поцелуями покрывают его кожу. Он на мгновение прикрывает глаза и вслушивается в пение пролетающих мимо них птиц, журчание воды и тихую колыбельную ветра. Как же волшебно. Юнги оставляет на оголённых участках кожи мягкие касания, а затем отлипает от шеи, покрывшейся мурашками. Юноша касается свободной рукой чужой ладони, оставляя на ней лёгкие поглаживания, пока его в объятиях сжимают сильнее. — Кто-то соскучился, — Чимин улыбается и закрывает крышечку полного чайника. Розовая посуда выворачивается из чужих рук и летит назад в домик, подальше от гаденько хихикающего ведьмака, поправляющего свои растрепанные из-за ветра волосы. Старший наблюдает за происходящим и тоже посмеивается, пока Чимин осторожно выскальзывает из тёплых объятий ничего не успевшего понять фамильяра. Водная гладь отражает в себе недовольное, нахмуренное лицо Юнги, продолжающего сидеть на месте, пока сзади под чужими шагами шуршит трава. Мужчина оборачивается и наблюдает за неспешно уходящим вглубь леса младшим. Тот невинно хлопает глазами, разглядывая высокие деревья, скрывающие разноцветное небо. По лесу разносится шорох, а затем громкое злобное мяуканье. Фамильяр бежит следом, пытаясь преодолеть большее расстояние своими короткими лапками, пока юноша лишь ускоряется и делает вид, что не понимает и не слышит недовольное мяуканье, доносящееся с приличного расстояния откуда-то сзади. — Ну-ка стой, гаденыш, — шипит старший, пока Чимин смеётся и пытается сдерживать рвущиеся слёзы. Ведьмак всё же останавливается и оглядывается, ожидая прихода кота. Юнги садится рядом, и юноша замечает краем глаза , как тот пофыркивает и что-то недовольно мяучит о старости и тяжком бремени этого мира на своём кошачьем. Фамильяр подходит ближе и бьёт хвостом по зеленоватой траве, намеренно задевая чужие ноги. Чимин вздыхает и поднимает старшего на руки, тот перекидывает лапки через его шею и даже не пытается держаться за младшего. Тот не уронит. Кот кладёт голову на чужое плечо и незаинтересованным, сонным взглядом скользит по постепенно темнеющей полянке. Чимин удобнее обхватывает черную пухлую тушку фамильяра и направляется в сторону небольшого домика. Помещение встречает своих хозяев теплом и ароматами различных трав, хранящихся для удобства в баночках, которыми заставлены все свободные деревянные полочки. Здесь не так много мебели и каких-то старинных вещей, связанных с их прошлым, но этому месту подходит. Всё создано своими руками или же найдено в недрах леса, что позволяет каждый день вспоминать — они являются неотъемлемой частью зелёного царства, растущего рядом с ними. Всё, как и у всех ведьм и ведьмаков этого леса — шкаф с различными книгами заклинаний на все случаи жизни, деревянный стол у окна и два кресла рядом с ним, метла, ютящаяся в своём уголочке и кладовка, наполненная всеми богатствами лесов, пещер и водоёмов. Всего одно отличие — розовый диван, ведь это единственная мягкая и выделяющаяся вещь в их небольшом, но уютном уголке умиротворения. Чимин создал его пару лет назад, когда ещё совсем не умел контролировать свою магию и оставил это чудо, как напоминание самому себе о проделанном труде и годах практики. Чимин улыбается и прикрывает дверь, пока тапочки подпрыгивают в нетерпении рядом с ним и хотят согреть чужие ноги. Юнги фыркает, и спрыгивает с чужих рук, и, мягко ступая лапками по деревянном полу, бежит на кухню, откуда уже доносится аромат свежесваренного чая. Чимин идёт, не спеша, следом, оглядывается по сторонам, словно находится здесь впервые. Смотрит на развешенные фотографии с их свиданий и совместных ночевок. Их так много, но в тоже время мало. У него дома больше. Каждый снимок кажется таким знакомым и привычным, но почему-то что-то внутри упрямо скребётся и болезненно сжимается при взгляде на них. Неприятно. — Где ты пропал? — доносится из кухни, пока младший смотрит на Юнги обнимающегося с чёрным пушистым котом на одной из фотографий. Странно. Хватит думать. Не нужно делать этого сейчас, ведь всё в порядке. Чимин заглядывает в светлое помещение и улыбается, когда видит уже сидящего за столом Юнги, который жуёт печеньку. Младший заходит и присаживается напротив, замечая его кружку с чаем. Всё как раньше. В глазах щиплет от тёплых чувств и понимания, что всё вновь вернулось. Наконец-то пришло долгожданное ощущение привычности и умиротворения. А надолго ли к ним пришёл этот покой — пока не важно, ведь они вместе... Вечереет. Шторки с нарисованными на них пчёлками развиваются от лёгкого ветерка из приоткрытого окошка. На столе так и стоят их кружки с недопитым, уже остывшим чаем, недоеденные печеньки лежат в коробочке, а стулья стоят близко друг к другу. Всё так, как они оставляли раньше. Чимин сосредоточенно завязывает волосы в аккуратный хвостик на макушке и недовольно дует на чёлку, спадающую на глаза. Он упрямо продолжает тщетные попытки убрать её с лица, но та лишь пушится и отпадает на лоб. Рядом доносится приглушённый смех, и младший с нескрываемым раздражением поворачивается на источник звука. И застывает. Растрёпанные отросшие волосы Юнги прячут чужие глаза, с образовавшимися под ними морщинками, пока губы улыбаются так, как может только он. Десноватой, мягкой улыбкой, наполненной чувствами и заставляющей чувствовать, и смотрит так влюблённо, окрыленно лишь для него. Как раньше. Чимин готов смотреть на улыбку своего любимого вечно. Старший придвигается ближе и осторожно касается губами чужой щеки, на которой в вечерней темноте распознаётся еле видный румянец. Юнги готов смотреть на это вечно, ведь Чимин в приглушенном свете, созданным камином, выглядит слишком волшебно. Слишком реально. Незабываемо. Младший, завороженный чужими тёмными глазами, доверчиво оголяет свои чувства. Они взаимны. Бумага и перо с чернилами осторожно опускаются на стол, стараясь не мешать единению одиноких влюблённых. Все в этом мире знают, что это время лишь для них двоих. Пусть наслаждаются. — Увидимся на очередной странице твоей книги, — шепчет Юнги и наклоняет голову набок. Верно. Старший всегда это говорил, когда парень прислонялся к нему и писал книги такими же сказочными вечерами. Это уже приятная привычка, ведь на каждой странице он говорит о них. Очередная книга с отголосками ностальгии по прошлому, которое уже никогда не вернуть, и их бесконечной любви друг к другу. Глаза старшего горят. В них всё: любовь безграничная, нежность и трепетность лишь для одного человека, страдающего не меньше него самого, и одиночество, прописанное судьбой на ближайшую вечность. Для обоих. Чимин горько улыбается, пока в голове что-то упрямо звенит и просит подумать о боли в глазах напротив. Он эти мысли подальше отталкивает и берёт в руки перо. Думать сейчас не нужно, только наслаждаться и писать. О них. Их сказка начинается. Перо скользит по бумаге, пока завороженный писатель уходит в себя и наслаждается тем, что рождается из его слов и невысказанных чувств. Строчка за строчкой постепенно заполняется его мыслями и переживаниями. Текст пропитывается им, дышит, как и создатель, пока за их единением наблюдает не лишний в этой истории человек. Чимин не замечает ничего вокруг: как за окном уже не видно разноцветного небосвода, лишь мрачное небо, на котором в эту ночь не горят звезды, в камине дотлевает последний уголёк, а рядом сидит Юнги и не сводит с него обеспокоенного взгляда, боится потревожить. Младший с головой ушёл в красивую сказку, которой ему так долго не хватало. Ещё чуть-чуть. Совсем немножко... — Пойдём отдыхать, — Юнги осторожно касается чужого плеча и оставляет поцелуй где-то на макушке, пока Чимин отрывается от написания и замечает всё, за чем не уследил. Он всегда так делает. Это настолько привычно. Последний уголёк тухнет, погружая опустевшую комнату во мрак, и крадущийся тихой поступью холод, пока страницы постепенно исчезают со стола, как и всё обустроенное в небольшой комнате. Розовый диван растворяется в воздухе, как и метла с многочисленными баночками. Их здесь нет. Но это секрет... Чимин улыбается искренне, греется в крепких объятиях и оставляет поцелуи на тыльной стороне бледных ладоней. Он целует небольшие шрамики, редкие родинки, каждую венку. Не может остановиться. Юнги отстраняется и улыбается, когда Чимин заглядывает в безграничное тепло чужих глаз и созерцает красоту, то самое, постепенно уходящее из памяти. Яркий блеск жизни, плескающийся в тёмных омутах. Всё кажется таким настоящим. До покалывания в пальцах приятным и греющим одинокую душу, не способную найти свой покой. Мин Юнги храбрый стражник, оберегающий его от всех бед. Незабываемый, нежный, внимательный любовник холодными ночами, и чуткий возлюбленный тёплыми вечерами за чашечкой горячего чая под тихие разговоры обо всём и ни о чем. Его вечный спутник в жизни. Мин Юнги для Пак Чимина — мир. Он открывается постепенно со всех сторон и многочисленных граней: прекрасных и ужасных — но всех по-особенному запоминающихся и бесконечно любимых. Пак Чимин для Мин Юнги — вселенная. Ярко сияющее скопление звёзд и множества планет, их хочется узнавать с каждым днём лишь больше. Но не портить, а с замиранием сердца наблюдать и тихо восхищаться. Чимин кутается в одеяло и недовольно выдыхает, пытается ногами расправить кокон, который лишь больше спутывается от брыканий. Юноша поднимается и под возмущенный бубнёж расправляет одеяло и улыбается, когда слышит тихий смех. Этот прекрасный звук можно слушать вечно. Чимин устраивает голову на чужой груди и счастливо вдыхает любимый запах, прикрывая глаза. Тёплые ладони блуждают по его спине, касаясь мягко и ласково. Юноша слушает размеренное биение сердца и тихое дыхание над головой. Наслаждается. Как раньше — Засыпай, милый, — шепчет Юнги. Он не чувствует усталости или сонливости. Это давно ушло, отпустило. Старший осторожно кладёт ладонь на волосы Чимина. Пальцы привычно пропускают мягкие прядки, массируя и расслабляя вечно забитую многочисленными мыслями голову. Успокаивает. — Мы встретимся утром? — звучит приглушенный шёпот, не скрывающий всё ещё теплящуюся в одинокой душе надежду. Юнги чувствует, как сердце до боли сжимается под рёбрами, отрезвляя забывшийся в счастливой сказке, разум. Осознание бьёт под дых. Приводит в чувства влюбленного человека. Одинокая слеза скользит по бледноватой щеке. Её не удалось сдержать. Ещё чуть-чуть. Задержись ненадолго, время. — Мы встретимся в очередной сказке, — тихо отвечает Юнги, надеясь, что голос не дрогнул от болезнннного комка, застрявшего в горле. Позволь побыть счастливыми и бесконечно влюблёнными. — Обещаешь? — на грани сна спрашивает Чимин, сжимая пижаму старшего в руке. Хотя бы здесь не разлучай вот так. — Обещаю, — отвечает в образовавшуюся пустоту, наполненную одиночеством. Новым спутником и другом на ближайшую вечность. Пора просыпаться. Чимин просыпается и промаргивается, отходя от очередного прекрасного сна. Печальные глаза, завороженные тёплыми воспоминаниями, скользят по заправленному краю кровати, на котором уже долгое время никто не согревает постель. Место Юнги по-прежнему заправлено и не тронуто. Холодное. — Доброе утро, — шепчет Юнги, придвигаясь ближе к продрогшему от утренней прохлады Чимину. — Доброе, — хрипло отвечает младший и утыкается холодным носом в чужую ключицу, покрывшуюся мурашками. Утро в очередной раз встречает холодом, как и раньше. Только теперь некому придвинуться ближе и согреть дрожащего Чимина. Одиночество не даёт о себе забыть. В себе полностью топит несопротивляющегося сломанного человека, забывшегося в своей печали и тоске. Живот бурчит, напоминая о себе. Чимин поворачивается на другой бок и сжимается, становится комочком, пока в голове вновь и вновь всплывают многочисленные моменты с ним. Остались только воспоминания. Не отнимайте у него ещё и их, пока они свежи в памяти — юноша будет их прокручивать на повторе и смотреть, как романтический фильм, в котором он когда-то жил. Живот вновь бурчит, вырывая из сказки. Ужина не было, как и привычного вечернего перекуса, нужен хотя бы сытный завтрак, чтобы не свалиться без сил. Кому нужно? — Чимин, если ты сейчас не поднимешь свой прекрасный зад с кровати, то останешься без завтрака, — доносится с кухни голос Юнги, моющего грязную посуду, пока в комнату проникает приятный аромат еды. Постельный одеяльный кокон шевелится, сопровождая шуршание многочисленными матами и недовольным бубнежом. Юноша брыкается и кое-как выпутывается из-под тёплого одеяла, свешивая ноги с кровати, и весь сжимается от охватившей тело прохлады. Чимин пошатывается и шаркает мягкими, теплыми тапочками, пока плетется на небольшую кухню. Помещение встречает небывалой здесь темнотой, ведь окна уже долгое время зашторены жалюзи, в раковине скопилась гора грязных кружек и тарелок, а на столе по-прежнему стоят две чашки с остывшим чаем. Всё происходит словно в тумане. Тело двигается по кухне плавно и невесомо, словно плывёт, пока руки делают всё по выработанному сценарию, повторяющемуся изо дня в день. Это не доставляет привычного удовольствия и тепла. Но это нужно, чтобы не сдохнуть здесь. В своём одиночестве. Ворох многочисленных мыслей не даёт покоя, погружает в себя. Внутри не унимается непреодолимое желание почувствовать нежные и привычные прикосновения. Смотреть на солнечные лучики, играющие на чужих сонных чертах лица и умиротворенную улыбку, скользящую по чужим губам. — Чего ты на меня так смотришь? — всё же спрашивает Юнги, ставя кружку с горячим чаем на стол. — Да вот, сижу и понимаю, что влюбляюсь с каждой минутой лишь сильнее, — шепчет лишь для одного человека в этом мире младший. — Разве можно сильнее? — тянет старший и смеётся с очаровательно порозовевших щёк. Чимин отводит взгляд и прикусывает пухлую губу. Слишком много всего в голове и влюблённом сердце. В глазах отражается всё, что происходит в его душе, наполненной многочисленными чувствами к этому человеку, до влаги в карамельных омутах и неоднократно сказанных слов любви, срывавшихся с губ. — Можно, — отвечает младший, пока сжимает чужую ладонь. Глаза невольно щиплет от осознания. Он больше никогда не почувствует на себе чужие тёплые ладони, шутливо ерошащие его волосы, которые потом будут торчать в разные стороны. Не почувствует ласковых прикосновений вечерами, наполненными их разговорами о рутине и их чувствах. Не сможет вновь ощутить молчаливую поддержку и понимание. Больше никогда под головой не появится груди, в которой сердце Юнги поёт для него очередную мелодию перед сном, а осторожные поцелуи не затеряются в его отросших волосах. Будет лишь подушка, хранящая тишину. Не сможет увидеть на небольшой кухне ранним утром две кружки с чаем и родное сонное лицо, дарящее первую мягкую улыбку лишь ему одному. Глаза наполняются непрошеной влагой. Чимин не может понять, принять, смириться. Ему по-прежнему больно. Он скрашивает для себя каждый одинокий тихий вечер, забывается и теряется в себе, пока наполняет кухню волшебными запахами еды. На столе появляются многочисленные закуски и тарелки, любимые блюда и что-то новенькое, что давно хотелось приготовить. На двоих. Это привычно. Это нормально. Сердце по привычке в предвкушении сжимается, а глаза загораются огоньками надежды и теплыми чувствами. Ладони потеют, пока ноги уже сами несутся в тёмный коридор, когда стрелка часов доходит до шести часов. Он всё ещё верит. Ждёт его с работы. — Он придёт, — доносится шёпот из потаённых уголков уставшего мозга. Чимин и сам не замечает, как взгляд стекленеет, а собственное тело становится непривычно тяжелым. Он оседает на пол рядом с входной дверью и смотрит на неё пустыми глазами, в которых огоньки постепенно умирают. Нужно верить в это убеждение, пусть и не получается. Оно живет в голове уже пару месяцев, тянущихся мучительно долго. Монотонно. — Я дома, — кричит Юнги и приваливается к стене, пока наступает на собственную обувь и пытается выбраться из кроссовок, не шевеля руками. — С возвращением, хён, — отвечает Чимин, выходя из комнаты с полотенцем в руках и мокрыми после душа волосами. Он не успевает даже улыбнуться, когда оказывается в объятиях и смеётся с щекочущих поцелуев, остающихся на его плечах. Глаза блестят и наполняются влагой, когда на часах стрелка приближается к десятому часу. Что-то не услышанное, до сих пор не принятое, в очередной раз нашептывает: — Не придёт. Ему так не хватает Юнги... Чимин промаргивается от очередного навождения и оглядывается на помытую посуду, стоящую у раковины, наконец распахнутое окно, за которым раскинулось голубое небо, постепенно светлеющее и оповещающее о новом дне, и стол, на котором две чашки тёплого чая, в один добавлено молоко и сахар. Как Юнги любил. Чимин с грустью смотрит на восходящее солнце и обещает написать очередную сказку, посвященную любовнику. Стражнику. Возлюбленному.