Юра любит топоры.

***

Юра с Никитой снимали очередное видео. Они делали обзор на тупое кулинарное шоу. Все шло хорошо: Юра шутил, Никита закрывал лицо ладонями от дикого стыда. Действительно, как можно шутить про стиральную машину и кабана? Что за ерунда? Успешно досняв видео, они его выложили, после чего Никита пошёл заваривать Юре чай. – И чтобы в красивой кружке! А то приносишь в каком-то ведре. – Сейчас как дам тебе этим ведром по ебалу. Никита принёс Юре чай в, прошу заметить, «красивой кружке», сел и устало потёр глаза. Хотелось спать, потому что прошлой ночью он и глаз не сомкнул – всё думал над идеей следующего видео. Юра задумчиво отхлебнул чай и посмотрел на Никиту. – Всю ночь не спал, что ли? Никита поперхнулся. – Что? – Нет, ничего. Устал? – Да. Пиздец как, на самом деле. А ведь ещё видео монтировать надо, – ответил Никита и откинулся на спинку стула. Юра отпил из кружки и поставил её на стул. – Хочешь отдохнуть? – Да. Выметайся. И тут произошла странная вещь. До того странная, что Никита своим глазам не поверил. Юра достал из-под стола топор. Никита напрягся и в который раз протёр глаза. Его движения были нервными и угловатыми. – Это... Юра улыбнулся и невинно заправил прядь волос за ухо. – Да, это топор. Ты, главное, не волнуйся. Хочешь отдохнуть? Никита подумал, что Юра опять над ним прикалывается. Может, у его друга возникла идея для следующего видео, скажем... сделать обзор на русскую печь? А этим топором, игрушечным, конечно, Юра наглядно покажет, как рубить дрова? – Юр, ты еблан? Как связаны слова "топор" и "отдых"? Это абсолютно разные понятия. Это было произнесено совершенно спокойным тоном совершенно спокойного человека, который всё повидал в своей совершенно спокойной жизни. Но мы-то с вами знаем, что это не так. Юра взял топор в руки. – Сейчас узнаешь. Хруст. Звук рассекания плоти. Падающее тело. Истекающий кровью, рассеченный пополам Никита лежит на полу. Микрофон от тряски стола укатился в сторону. Юра победно усмехнулся. Наконец-то! Но надо продолжить... Юра снимает с Никиты футболку. Далее берёт нож и разрезает грудную клетку. Кожа мягко расходится в стороны, обнажая кости. Тело ещё тёплое. Юра берёт молоток и проламывает рёбра и грудную клетку. Раздаётся неприятный хруст. Главное, чтобы ничего не попало в лёгкие и другие важные органы. Юра убирает кости, а мелкие обломки аккуратно вынимает и кладёт в сторону. «У Никиты такие чистые лёгкие... Как у только что родившегося младенца». Юра прильнул к лёгким Никиты и начал их страстно облизывать. Язык скользил по губчатой поверхности. Сочная мякоть обволакивала. Слюна сочилась и омывала орган, а зубы бережно его покусывали. Юра следил, чтобы ни один зуб не проткнул лёгкие, поэтому действовал аккуратно. Он был недоволен тем, что не достиг эйфории. Ему нужно было большее. Юра начал покрывать уже не бьющееся сердце Никиты поцелуями. Схватив нож, он вырезал орган и осторожно взял в руки. Поднёс ко рту и постарался заглотить целиком, но ничего не получилось. Тогда он откусил кусок и зажмурился от удовольствия. Это был божественный вкус – вкус сердца другого человека. Сосуды были безвкусными, но само сердце, кажется, по достоинству оценил бы лучший дегустатор. На слизистой оболочке можно было разглядеть мелкие капилляры, которые уже, увы, не снабжали организм кровью. Мягкий орган был немного терпким, что придавало вкусу изысканности. Юра проглатывал скользкие куски, желая ещё, ещё, ещё! «Нет. Я так и не достиг блаженства. Надо пробовать дальше». Ножом он разрезает живот Никиты. Льётся бордовая, тёмная кровь. Это красиво смотрится на бледной коже Никиты, а контраст создают синяки под закрытыми глазами и рассечённая в мясо голова. Юра отодрал куски кожи и вытер пот со лба, затем размял уставшие плечи. Ножом он обрезал мешающие органы и вытянул кишечник. Кишки были серо-коричневыми, немного прозрачными, со слизистой и блестящей оболочкой. Запах был соответствующий. Нож помог в разрезании кишок на части, и скоро кишечник оказался у Юры во рту. Тот принялся его жевать. Структура была склизкой, будто улитка или какой-то слизняк. Кишки были не такие вкусные, как лёгкие, скорее уж противные. Тухлый запах преследовал Юру в течение всего приёма пищи. – Это было ужасно, – Юра поморщился и приступил к следующему шагу. Он раздел Никиту догола и взял нож поменьше. После этого он воткнул ножик прямо в анус парня. Нож прошёл через среднюю поперечную складку, продольный слой мышечной оболочки и начал изнутри кромсать прямую кишку. Из отверстия чуть ли не ведрами выливалась кровь, а Юра всё не останавливался. Он вынул нож и начал резать и кромсать внешний слой кожи. Взяв из ящика стола карандаш, он воткнул его в никитин член. Юре пришлось приложить немало усилий, чтобы воткнуть карандаш до конца. Далее он опять взял нож, только уже побольше и помощнее. Отрезав член Никиты, он принялся его посасывать. Заглатывая его полностью, он пребывал в экстазе. Потом Юра взял топор и резким движением отрубил Никите обе ноги, после чего разрубил их на мелкие кусочки. Теперь вся нижняя часть Никиты превратилась в кровавое месиво. Кровь текла ручьями. На серой футболке Юры растекались кровавые пятна, чего уж не говорить про шорты. Но Юре было мало и этого. Он потрепал мертвеца по голове и ласково щёлкнул по лбу... как вдруг пришло озарение! – Я знаю, чего мне не хватает. Он взял нож и срезал кожу вместе с волосами на голове. Так как порез был сильным, верхушка черепа была открыта, а если взглянуть дальше, то виднелся мозг. Юра обрезал лишние куски плоти со скальпа, и он стал тонким и красивым. Скальп Юра хотел сделать личным трофеем и повесить в своей комнате над кроватью. Юра начал вылизывать мозги Никиты, представляя его лицо, когда он ещё был жив. Одновременно с этим парень поглаживал свой член. Язык легко скользил по соблазнительному мозгу, и вскоре, не в силах больше терпеть, Юра кончил. Он пребывал в эйфории, и это принесло ему кучу эмоций. С его лба градом лил пот, он был измотан, но понимал, что нужно закончить начатое. Ножом Юра отрезал Никите мочки ушей, соски и пальцы; перерезал сонную артерию. Оттуда полилась ярко-красная кровь. Юра прильнул к ней ртом и начал пить, словно голодный и жаждущий крови вампир. Кровь была прекрасна: солоноватая, вместе с тем сладковатая и с приятным привкусом железа. В ней был какой-то особенный шарм, изюминка, которая делала кровь Никиты вкуснее крови всех людей в мире. В этом Юра был уверен, хотя это была первая кровь, которую он пробовал. Покончив с этим делом, Юра вытер струйку крови, стекающую по подбородку. Поцеловав Никиту на прощание, парень положил скальп в карман и ушёл.

***

А в это время к Никите должна была прийти его девушка. Радостной бодрой походкой она шагала к нему. Её тёмные глаза сияли счастьем и предвкушением. Как же она долго ждала этого похода в кино! «Какой же сегодня хороший день. Никита будет рад меня видеть. Помню, прошлой ночью он не выспался... Бедный. Принесу ему конфеты. Заодно и Юру угостит! Да, очевидно, что день просто прекрасный», – как же она ошибалась, бедняжка. Позвонив в дверь, она долго ждала ответа. Позвонив по телефону – тоже. Что же случилось? Не мог же он уйти! Внезапная догадка осенила. «Точно, он же говорил, что не спал прошлой ночью. Вот и заснул, наверное. А Юра, вероятно, ушёл. Звонить бесполезно; постараюсь тихо войти. Если спит – да и пускай спит, не буду мешать. Сходим в кино в другой раз. Главное, чтобы отдохнул». У девушки Никиты были ключи, поэтому она без проблем открыла дверь в квартиру. Ключи с забавной подвеской она положила в сумочку, которую поставила в прихожей на пуфике. «Наконец-то я увижу его!» Осторожно, неслышными шагами и на цыпочках она прошла в комнату Никиты и отворила дверь. Тело. Кровавое месиво. Плоть. Кровь. Кости. Топор. Всё плывёт перед глазами. Ком подступает к горлу. Тошнота. Она закрывает рот рукой. Голова идёт кругом. – Это... Она не верит происходящему. Становится всё труднее дышать. Нехватка воздуха. Задыхается. Бежит в коридор. Нет, нет, нет. Этого не может быть. Ей кажется. Судорожно ищет телефон. Где же он, черт побери? Где-то в недрах сумки... Ах, вот же он. Номер, номер.. так, хорошо. Номер набран дрожащими пальцами. Три раза набран неверно. Четвертый раз становится верным, решающим. Поступает звонок...

***

Девушка сидит на стуле среди толпы. Ей всё еще не хватает воздуха. Она падала в обморок, но её приводили в чувство. Глаза широко раскрыты, зрачки сужены, руки дрожат. Бледная и заплаканная она закрывает лицо ладонями, дёргает себя за волосы, в надежде, что это всё неправда. Она знает. Это правда. Никита умер. Нет, не так. Никиту убили. К девушке подходит пожилая врач с равнодушным взглядом и выцветшими голубыми глазами. Гладит девушку по спине и склоняет к ней голову. – Я очень сочувствую. Вот, возьмите, – с этими словами, произнесёнными крайне безэмоционально, врач вытаскивает из кармана белого халата бутылочку с лекарством, – это успокоительное. Должно помочь. Девушка приняла лекарство, едва не уронив его. Размытым взглядом глядела на этикетку, не понимая, что это и где она находится. Лицо исказила гримаса боли. Серебряные слёзы градом потекли у неё из глаз. То были слёзы утраты, горечи и тоски. Врач приобняла её за плечи. Она просто выполняет свою работу. Доктор повидала множество таких случаев, даже ещё хуже и страшнее. Но девочку, наверное, жаль. Она потеряла любимого человека.