Не влезай – убьет

      Легкость, с которой путешественница позволяет Хайтаму подключиться к ее терминалу Акаши, можно трактовать как угодно. То ли она не знает, сколько информации Акаша собирает и сколько ее может угнать опытный пользователь, то ли ей просто нечего скрывать. Может, она в самом деле настолько наивна, насколько выглядит. А может, ее спокойствие — блеф.       Хайтам медлит, прежде чем узнать ответ на этот вопрос, хотя путешественница не пытается ему препятствовать. Миг на пороге открытия всегда заставляет его сердце биться чаще. От нетерпения кончики пальцев приятно покалывает.       — Мне надо что-то нажать, чтобы ты мог подключиться? — спрашивает она, убирая волосы от уха, чтобы открыть взгляду Хайтама изящную раковину терминала Акаши.       Соблазн солгать велик, и Хайтам поддается ему, говоря себе, что делает это ради информации. После боя со споровиками руки у путешественницы все еще грязные, так что она просит его все сделать самому. Хайтам касается тонкого лепестка ее терминала, нашаривая несуществующую кнопку предельно осторожно, чтобы не задеть кожу путешественницы — из-за боя под жарким сумерским солнцем та покрыта легкой испариной, и, откровенно говоря, это больше чем немного противно. Путешественница мирно ждет, пока Хайтам закончит притворяться. Лицо ее идеально расслаблено. Она выглядит так, будто в голове ее нет и никогда не было ни единой мысли сложнее выбора наряда и меню на день. Ветер путает ее легкие светлые волосы между его пальцев. Щекотно.       — Готово. Дай мне пару минут проанализировать данные.       Говоря это, он подключается к ней дистанционно и только чудом не прикусывает язык, когда по сознанию бьет фидбеком такой мощи, что на секунду Хайтам слепнет и глохнет. Спокойный голос путешественницы доносится до него слабым эхом, отражающимся от резких углов чего-то, что должно быть лишь фоновым шумом устанавливаемого соединения, но звучит как низкочастотный, давящий гул. И скрежет, и плач, и сонм голосов, стенающих на языках, которых никогда не существовало. Страх — иррациональный и оттого особенно стыдный — накатывает на Хайтама волна за волной. Древняя, чешуйчатая часть мозга приказывает бежать — сейчас же, немедленно, пока еще не стало слишком поздно! — но тело парализует от ужаса. Голоса разума за всем паническим воем почти не слышно, хотя тот настойчиво убеждает: «Это просто сбой, мы отошли слишком далеко от города, здесь плохое покрытие сети, возьми себя в руки и, ради всего святого, хотя бы не плачь!».       — Все в порядке? — повторяет путешественница, глядя на него безразличным, застывшим взглядом рептилии.       — В полном, — врет Хайтам, и от этой лжи наконец успокаивается достаточно, чтобы разорвать соединение. Сердце стучит где-то в глотке, в глазах до сих пор двоится. Интерфейс Акаши сбоит, подергивая фигуру путешественницы цифровой рябью, искажает ее облик в нечто чудовищное: месиво из плавников, глаз и змеиных хвостов. Хайтам запрещает себе отводить взгляд, так что замечает, как сквозь бирюзовую рябь путешественница ему улыбается.       — Значит, теперь мне надо убить еще что-нибудь, и ты снова подключишься к моему терминалу?       От одной мысли, что ему снова придется услышать тот давящий гул, желудок подскакивает к горлу. «Не смей! Мы вырвались, мы выжили, бежим от нее, пока можем!», — снова заходится воем чешуйчатая тварь на задворках сознания.       — Верно, — кивает Хайтам стоящей перед ним твари, притворяющейся пустоголовой путешественницей. Ту как раз окликает ее не менее загадочная спутница — она летит к ним, кувыркаясь в воздухе, и ведет за собой целую ораву споровиков.       Пока путешественница впитывает знания из капсулы, а потом уничтожает дикую живность, Хайтам успевает привести чувства и мысли в порядок. Ответа на свой изначальный вопрос он так и не нашел. Может, все дело действительно лишь в плохом покрытии сети за городом. Может, звук только показался ему страшным. В конце концов, он всего лишь человек и не избавлен от низменных импульсов.       Заново окунаясь в чудовищный вой, которым почему-то фонит терминал путешественницы, Хайтам снова слепнет, глохнет и деревенеет от животного страха, но в этот раз успевает загрузить сохраненные Акашей маршруты перемещений и даже какие-то куски диалогов, прежде чем ужас заставляет его оборвать соединение. Чувство, которое накатывает на него, когда слух и зрение очищаются от давящей близости чужого сознания, оказывается сродни, стыдно сказать, посткоитальной дисфории. Облегчение и радость мешаются с тревогой и стыдом. Тело кажется бескостным, мозг — жидким. Хочется спать и немножечко — плакать.       Чешуйчатая часть мозга шипит и брызжет слюной: «Доигрался, дебил? Давай еще голову ей в пасть сунь!». Рациональная вяло замечает, что, может, и стоит.       Хайтам с ней соглашается. Конечно, стоит. Для чистоты эксперимента. Он должен, нет, обязан узнать точно, что не так с этой женщиной.       Повод связаться с ней снова он найдет без труда.