3:31

Не отрывая взгляд, он наблюдает как секундная стрелка проворачивает сломанный механизм. Она меняет траекторию с перемещением цифр, которые сыпятся на кафельный пол чёрной крошкой, скрипящей на зубах, и та забивает промежуточные стыки изломанного тела. Он глубоко вдыхает, распахивая веки, словно ощущая, как внутренняя тьма извивается между позвонков и портит кровь. Губы отдают привкусом цианида и мятных леденцов, которые он покусывает, сдирая корки. Белые воротнички окрашиваются алым ихором, расцветая тенётами по извилистым и треснувшим швам. Из этой же темноты на него, отрывисто, тихо посмеиваясь, скалятся обесточенные видения. Они касаются его сухой кожи и оставляют липкий след, что впитывается в принятое естество. Он единственный, кто добровольно решил перешагнуть сбившиеся пороги. Единственный, кто решил, что безумство станет его единственным, кто теперь будет его сердцебиением и удушением при депривации снов. Пока закатывая глаза в столкновение разума и плоти, он не подсел на него, как на синтетические искусственные материалы. Проводя тонкими заострёнными лезвиями вдоль шкуры, вскрывая осквернённую плоть, раскрывая источники самого больного, что когда-то касалось сердечной мышцы. — Мёртвые вернутся лишь тогда, когда смерть станет ценнее жизни, — шепчет Джим, поджимая побледневшие от малокровия губы. — Значит… У меня есть шанс? Он смотрит в трещины, что образовались на его пальцах, и с каждым днём они становятся все глубже и глубже. И создаётся впечатление, что ещё немного и он узнаёт все сокровенные тайны. Будто что-то внутри поставило таймер и вот-вот произойдёт взрыв. И от каждого щелчка, от каждого скрипа вне его пространства, он знает, что подбирается все ближе и ближе. Джиму никогда не давалась нормальность. То есть он не понимал, что это значит. Он считал, что каждый должен принимать себя таким, какой он есть, и бежать от самого себя не имеет смысла. Если тебе нравится играть с огнём — подожги чей-то дом. Если ты любишь жёсткий и грубый секс — найти того, кто отдаст себя целиком и скажет лишь «спасибо». Если тебя пленит смерть — отдай ей все до последнего. Ведь, в конечном итоге, мы все окажемся в небытие и все наши мысли, все наши действия растворятся в бурлящей серной кислоте этой чертовой вселенной. И уже ничего не будет иметь смысл. И он всегда срывал ногу с тормоза. Безоговорочно и не надеясь ни на что. И в его поведение всегда большую роль играло любопытство. Насколько острым окажется этот раскладной нож? Настолько, что на запястьях останутся глубокие шрамы с веселыми точками по бокам. Что будет, если превысить дозу? Ты уже практически захлебнешься в ванной с жутким стояком и кто-то (не совсем безразличный) вытащит тебя за шкирку и не пожелает доброй ночи. Сможет ли одна пуля убить? Если стрелять через рот, целясь прямо в голову, то по теории это должно сработать на «ура», но и в этом интересном вопросе ответ оказался не совсем тем, на который Джим надеялся. Ох уж эта надежда. Несмотря на то, что за Джима выполнял всю грязную работу Моран, Мориарти отлично обращался с оружием. Это было всегда неким «сюрпризом» для тех, кто думал, что тяжелее ручки консультант ничего в своей жалкой жизни и не держал. И Джим никогда не промахивался, ведь он прекрасно знал, что осечка или выстрел мимо цели — не самое лучшее подношение смерти. Но, видимо, это касалось только тех, кто этого особо и не хотел, а кто благоговел и ползал на коленях — теперь отгоняет от себя назойливый писк. Всё вокруг него было словно белый и рыхлый снег, что только что выпал на Лондон. И это было так мерзко, что он постоянно ощущал тошноту. Снующие тени, что не могли скрыть кровожадные оскалы, блуждали между его сознаний и становились то громче, то тише. И единственное представление, как Джим дробит их черепушки, видя, как на пол стекает густая бордовая кровь, хоть немного давало ему облегчение. — Джеймс, — чей-то тихий голос ворвался в его суженную картину мира. — Ты тут? Консультант судорожно приоткрыл веки, но слишком яркий свет не давал ему разглядеть фигуру нависшую над ним. Он чувствует терпкий запах крепкого табака, пота и дешевого одеколона. — Сколько раз тебе говорить, Себастьян… Смени уже свой чертов аромат, у меня голова кругом, — на медленном выдохе проговорил Джим. — Не знаю, слышишь ли ты меня, — полковник тяжело вздохнул. Мориарти ощутил, что Моран присел рядом с ним, и коснулся его руки кончиками пальцев. Джим почувствовал эту теплоту и хотел отдернуться как от огня. — Что-то я не припомню… — Как же тебя блять так угораздило?! — словно сильным хлопком Джима оглушительно резануло по ушам. Моран неожиданно взбунтовался. — Ты идиот? — Джеймс повернулся на голос, все ещё пытаясь разглядеть в этом мареве охреневшее лицо полковника. Но тот будто пропустил его слова мимо ушей. Он все продолжал материться и давать «оплеухи». — Точно… Идиот, — закатил глаза Джим и лишь сглотнул в ответ все язвительные слова и саркастические шутки, что лезли в голову. — У тебя была одна попытка… Одна. Почему именно в этот раз… — голос немного дрогнул, и Джим сразу же это уловил. — Что такое, Моран? — Мориарти приподнял ехидную бровь. — И мне теперь решать, что делать… Но это всегда была твоя работа. Блять! — Себастьян резко вскочил и послышалось какое-то лязгание. Словно что-то железное упало на плиточный пол. — У вас все нормально? — в этом потоке появился ещё один, но совсем незнакомый голос. — Да… — сдавленно, словно его сейчас стошнит, ответил Моран. — Да, все хорошо. — Я жду вас в коридоре… — сказал голос уже отдаленно и будто растворяясь. Джеймс хотел уже было стукнуть Морана, чтобы спросить, какого хрена тут творится, но Себастьян слишком шумно перебил его, приземляясь рядом на что-то очень скрипучее. — Ты не оставил никаких инструкций. Совсем. И это очень на тебя не похоже… — Моран… — Джеймс тут же сразу улыбнулся. — Ты работаешь на меня уже столько времени, а все как маленький неопытный щенок. — Ладно. Ещё есть время, Джим… — тихо прожевал про себя Себастьян. — Ещё есть время, сукин ты сын… Мориарти почувствовал какую-то дикую усталость, от чего его тело стало эфемерным, словно он принял что-то совершенно новое. Звуки и пульсации света и темноты перекатывались где-то за его веками, и такое невообразимое, отчетливое чувство плавно спускало его на холодный стерильный пол. Пока он соприкасался сам с собой, отдаленно раздавались обрывки слов, но Джима они мало интересовали. Опять же любопытство взяло над ним верх. А что если…

«вегетативное состояние» «максимум неделя, может две» «примите решение как можно скорее» «несовместимое с жизнью» «лучше не станет» «сэр?» «аппараты поддержания» «выстрел в голову» «мозг ещё жив, но вот сердце…» «сердце…»

— Сердце лишь кусок плоти, что поддерживает механизм нашего сознания, и оно давно потеряло актуальность. Правда? — Джим зевнул и прикрыл рот ладонью. — Скажи, Моран, любовь это лишь иллюзия, созданная нашим мозгом или она куда весомее? — Мне сложно ответить. Я не знаком с этим чувством. А вот это, — Моран ударил себя по груди ребром ладони. — Лишь недостаток. — Недостаток… — Мориарти немного прищурился и перевёл взгляд на настенные часы. — Просто механизм. Тик-так, тик-так… — А если стрелка вдруг остановится? Значит? — Себастьян оглянулся на консультанта. — Значит, — Джим стукнул по столу колпачком от ручки. — Он не такой уж и недостаток… В ушах стоял гул. Вокруг него мерцали огни: красные, синие, зелёные, иногда все сразу вперемешку. Он чувствовал вибрации каждой ноты и каждой строки, что вырывались из колонок, и подойдя чуть ближе, можно было физически ощутить, как лопаются барабанные перепонки, а биты сворачивают кровь в венах. В этом безумном коктейле Джим почувствовал во рту вкус крови. И чем дальше он отходил от гудящей толпы, тем сильнее и ярче он ощущался. Проведя трясущимися пальцами под носом он увидел между вспышками света окровавленные пальцы. Шикнув, он направился в уборную, шатаясь и пытаясь хоть немного удержать равновесие. «Ненавижу» шипел про себя Мориарти, открывая кран и смотря на себя в отражение. Чёрные глаза лишь мельком обогнули взглядом впалые щеки и бледную кожу. Такая картина не была чем-то ужасающим или неприятным. Ведь Джим всегда принимал все свои ипостаси. Ненависть была только к таким местам. Шумным, очень шумным, и какая-то нелепая и дикая музыка, такие же люди, но, в таких заведениях спасали только тонкие, рассыпчатые, хрустящие, белоснежные дорожки. Пока он трясущимися руками прокладывал одну из них, он вспоминал Лондон в первые дни зимы и дрожь пробивала его насквозь. «Ненавижу». Он быстрым движением сделал глубокий вздох и его лицо вновь приобрело человеческий окрас. Джим немного закатил глаза и шмыгнул носом. Улыбка, как острым лезвием, разрезала его лицо. Но такая реакция была не «привычно» на какую-то дешевую ширку, а на то, что в этом бесноватом шуме, он услышал очень знакомые ноты. Будто ещё в детстве он вызубрил этот мелодичный звук до икоты и подгибающихся коленок. Приподняв взгляд и смотря на своё отражение, он заметил тень позади себя. Ещё один щелчок затвора заставил его хохотнуть. — Как приятно услышать хоть что-то знакомое в этой дыре, — Мориарти закрыл кран и вытянул бумажное полотенце, которым протер руки и краешки губ. — Не знал, что Северин так безвкусен. — Ну ты же тут… — проговорила тень свою заготовленную речь. — Ах. Это мои очередные игры. До этого момента мне было безумно скучно… Но сейчас, — Джим выкинул салфетку и развернулся лицом к собеседнику. — Убийство меня в мужском туалете зашарпанного клуба — идеально, — Мориарти засмеялся во весь голос. Он был неподдельно рад. — Единственное. Мне бы хотелось видеть твоё лицо, когда ты будешь убивать меня, Себастьян. В помещении слышалось лишь тяжелое дыхание киллера и отдалённые звуки музыки. Напряжение нарастало с таким же быстрым темпом, как накрывало Джима. — Только не говори мне, что удивлён, что я знаю, кто ты… — Мориарти закатил глаза и оперевшись о раковину, скрестил руки на груди. — И так понятно, кого пошлёт твой братец… Военный. Бывший полковник. Наёмник. Но… Ты посимпатичней Северина, — Джим улыбнулся ещё шире. — Да ты обдолбанный вусмерть, — выходя из тени, с заряженным пистолетом в вытянутой руке, сказал Моран. — Если бы вусмерть, я бы просто улыбался как дурак, — Джим выпрямился и поправил пиджак. — Ну, и? — Да ты и моргнуть не успеешь… — Моран подошёл ближе, и схватив Джима за шиворот, пригвоздил его лицом к стене, упираясь дулом в затылок. — Что-то ты больно много болтаешь, — цыкнул Мориарти и показушно выдохнул. — Да, говорили, что ты проблемный, но это решается одним нажатием на… — Подожди, — Мориарти начал смеяться. — Секунду. Я могу напоследок задать тебе вопрос? — Джим резко вывернулся и они с Мораном оказались лицом к лицу. — У тебя всегда стояк, когда ты кого-то убиваешь или я — исключение? — Джим облизнул губы и медленно опустил взгляд.

«чертов ублюдок» «ну же, Джеймс» «всего неделя, одна неделя» «что делать?» «я пытался… пытался»

— Джим? — расплывчатое чёрное пятно прикоснулось холодом и Мориарти ощутил эти болезненные уколы. — Я пытаюсь… — Боже… — Джим скривил лицо. У него было одно желание, чтоб его оставили, наконец, в покое. Тем более в такие моменты, когда он поддаётся воспоминаниям. — Я говорил с врачами. Все плохо, — в голосе послышалось усмешка. — Хотя сложно сказать, что для тебя все плохо. Это лишь небольшая отсрочка неизбежного. Но было бы проще, если бы ты все сделал сам… — военная выдержка, что закалила его в своё время, давала свои плоды. — Моран, просто действуй по протоколу. Что ты дурью маешься… Отнимаешь мое время. За такое тебя надо пинком под зад… — консультант перевернулся на другой бок и закрыл глаза. — Был бы хоть один шанс. Но его нет, Джим, нет. Мертвые не возвращаются. Никогда. И ты не исключение. — Звучит как-то оскорбительно… — Мориарти немного обиделся на его слова. Что значит «ты не исключение»?! — Хорошо. Давай завтра все сделаем. Не будем тянуть время… — Время такое растяжимое понятие. Да и механизмы так часто ломаются… — Джим обернулся и посмотрел на полковника. Лишь блестящий жетон, болтающийся на цепочке, зацепил его взгляд. — Ты даже не представляешь насколько это тяжело. Я столько раз спускал курок. Столько раз смотрел смерти прямо в глаза… Но никогда бы и не подумал, что стану твоей, — такая откровенность заставила Джима замереть. Что случилось с Мораном, что он вдруг вскрыл свою аорту без какого-либо приказа? — Не занимайся ерундой, Себ… — Джим прикрыл глаза и отмахнул от себя лишний шум. Но тот лишь тихими вибрациями начал бурлить в его крови. Он вцепился пальцами в холодную плитку, чувствуя шершавые стыки. Мориарти пытался дышать хотя бы через раз, но сердце так бешено билось, что кружилась голова и оставалось только всеми силами держать равновесие. В приоткрытый рот скользнули два пальца и Джим стал их посасывать, не сдерживая стоны. — Шлюха, — тихий глубокий голос обжег ухо Мориарти. — М. Только иногда. Тебе просто повезло, — Джим выгнулся немного назад и ощутил эрегированный член полковника. — Так ты будешь меня трахать или будем время тянуть? Я и так опаздываю. — Как скажешь… — срываясь, ответил Моран и припуская свои брюки и нижнее белье, также быстро справился с одеждой Джима. Без раздумий и без растяжки он вошел в консультанта до самого конца, отчего последний закусил руку и громко застонал. Боль и одновременно накрывшая его эйфория сильно ударили по его сознанию и этот дикий коктейль из ощущений и чувств подкосили его. Моран стал медленно двигаться, давая ощутить каждый толчок внутри Джеймса, но Мориарти, не смотря на тяжелое дыхание и закусанную руку, показательно повертел наручными часами на запястье. Себастьян лишь громко выдохнул и прижав Джима ещё сильнее к стене, одной рукой схватив его за шею, ускорил темп. Мориарти лишь поддался ритму и сладким болезненным ощущениям, пока их бёдра соприкасались с друг другом, пока не услышал сдержанный рык позади себя. Себастьян резко вошел в Джима до конца и прикусил его шею, консультант в ответ тихо зашипел и сдавил стон. Моран кончил внутрь него, но ещё не выходя, опустил руку к паху Джима и стал пальцами массировать головку члена, что уже был так перевозбужден, что от пары поступательных движений консультант излился ему прямо в руку. Оргазм настиг так быстро, что Джим и не заметил, как упёрся в грудь Морана и тяжело дышал. Их сердца бились так сильно, что казалось ещё немного и случится аварийная остановка. Полковник быстро высвободился и помог сначала одеться Джиму, потом уже себе. — Идеальное убийство, — разгоряченный Мориарти повернулся лицом к полковнику и очертил его взглядом. — Умирал бы так каждый день… Джим поправил помятую одежду и распахнув дверь кабинки, направился к раковине. Открыв кран он умылся ледяной водой и вытянув из внутреннего кармана пакетик, высыпал небольшое количество порошка в лунку между большим и указательным пальцем. — Это того стоит? — сзади послышался стальной голос. — Ох, Себастьян. Стоит, не стоит… Разве имеет смысл. Все иллюзия… — Джим быстро смахнул остатки в раковину и закрыв кран, беря салфетку, развернулся к Морану. — Иллюзия. Я так не уверен, — полковник выпрямился и посмотрел на Джима. — Возможно… — консультант слегка ухмыльнулся и тут же посмотрел на часы. Наручные часы, что когда-то подарил ему Себастьян, после перестрелки в Пенсаколе, когда Джим схлопотал пулю, означали некое «прости» на языке полковника. Мориарти тогда хоть и послал его дальше самого ада, но принял этот один-единственный, за всю их совместную работу, подарок. Их чёрный циферблат с золотыми цифрами и тонкими золотыми стрелками завораживали на какой-то миг и самое ценное, что в них было - они за все годы так ни разу и не остановились. — Ну так. Сколько времени? — спросил Моран и его вопрос отозвался далеким эхом где-то в подсознании Джима. — Остановились на 3:31, — Мориарти широко и язвительно улыбнулся. — Даже то, что кажется вечным — ломается. Джим поправил ремешок часов и, оглянувшись на Себастьяна, направился к выходу. Слегка приоткрыв дверь, он остановился на секунду и не оборачиваясь, сказал пустоте позади него: «Ещё увидимся, полковник».