Love: a starting line ( Любовь: стартовая линия)

— Вот ты где! Изуку подпрыгнул от неожиданного голоса, раздавшегося сзади. — Каччан! Не пугай меня так… Отвернувшись от зеркала, он отпустил галстук, который пытался завязать в приличный узел, и прижал руку к быстро бьющемуся сердцу. — Ты уверен, что должен быть здесь? Кацуки бросил на него недоуменный взгляд и закрыл за собой дверь гримерки. — Какая разница? Никто из нас не невеста, и костюмы мы выбирали вместе. — Тем не менее, я удивлен, что тебя пустили, — сказал Изуку, подняв подбородок, чтобы Кацуки мог заняться приведением галстука в надлежащий вид. Хотя это никогда не было сильной стороной Изуку, в эти дни его пальцы стали вести себя не так, как раньше, а больные суставы просто отказывались сотрудничать с ним. — Отвлечь их было не так уж сложно, — пожал плечами Кацуки. — О, я сказал Круглолицей, что тебе нужно больше блеска для обуви, так что тебе лучше подыграть ей, когда она вернется сюда. Изуку разразился смехом. — Ты ужасен, — сказал он, его плечи двигались вверх-вниз, когда он старался не шевелиться ради галстука. Закончив узел, Кацуки дважды постучал по нему ладонью и посмотрел на Изуку со странным безмятежным выражением лица. — Ты идеален. У Изуку перехватило дыхание, а глаза расширились, когда он осознал слова и манеру поведения Кацуки. Затем его лицо исказилось в гримасе, и он слегка стукнул кулаком в грудь Кацуки, вытирая слезы из уголков глаз. — Каччан, ты не можешь просто взять и внезапно сказать что-то подобное…! Кацуки фыркнул. — Что, ты хочешь, чтобы я объявил об этом заранее? «Слышите, слышите, я собираюсь петь дифирамбы своему будущему мужу, величайшему герою всех времен и народов и к тому же глупо привлекательному»? — О боже, — Изуку закрыл пылающие щеки руками и уставился на Кацуки. — Я не могу принять то, что ты называешь меня величайшим в мире, где существует Всемогущий. А ты… — Значит, ты не отрицаешь «привлекательную» часть. — Кацуки поддразнил Изуку, взяв его руки в свои и поцеловав одну из них. — Что с тобой сегодня…? — спросил Изуку, смутившись. Кацуки снова поцеловал костяшки пальцев Изуку. — Долгие годы я делал тебя несчастным только потому, что и сам чувствовал себя несчастным, — сказал он. — Я не могу изменить это, что бы я ни делал, но я могу решить, что будет дальше. Сердце Изуку заколотилось от измученной временем боли. Они проходили через это уже много раз за эти годы, и Изуку не мог смириться с мыслью, что Кацуки все еще приковывает себя к памяти о тех днях. — Каччан, я… Ты не должен. Это все в прошлом. — Я знаю, — был немедленный ответ, — и именно поэтому в этом есть какой-то смысл. Это не потому, что я тебе должен или есть какое-то чувство обязательства. Просто меня сводит с ума то, что вместо этого дерьма я мог бы делать это с самого начала, — он переключился на поцелуй другой руки, прежде чем встретиться взглядом с Изуку. — Я собираюсь провести остаток своей жизни, делая тебя настолько счастливым, насколько ты можешь быть. Это моя новая стартовая линия. Слова полностью подвели Изуку, таяли на его языке, как снежинки, прежде чем он смог их вымолвить. Даже его слезные протоки, казалось, были побеждены шоком — он больше не плакал. — Тебе не нужно ничего говорить, — продолжал Кацуки, опуская руки Изуку и убирая со лба локон. — Просто хотел сказать тебе, во что ты ввязываешься, если скажешь «да» через час или около того. С этими словами он удалился, оставив Изуку безучастно смотреть в сторону закрытой двери.

______

Когда Очако вошла в комнату, ее первыми словами были: — Значит, Бакуго-кун ушел? — Как ты догадалась, что он здесь? — спросил Изуку. — Пожалуйста, — надулась она. — Я могу понять, что он зациклился на чем-то вроде чистки обуви, но ты? Я так не думаю. Тем не менее, я принесла тебе это. Она протянула ему бутылку зеленого чая. Пластик был еще прохладным на ощупь, скорее всего, он был куплен в одном из многочисленных торговых автоматов, которые они видели у входа в заведение. Изуку с благодарностью принял напиток, открыл его и сделал большой глоток, в то время как Очако заняла место рядом с ним на маленьком диванчике. — Очако-чан, — вдруг сказал Изуку, глядя на свои ноги. Их форма казалась такой чужой, когда они были обуты в остроносые туфли, а не в привычные красные ботинки или боевые сапоги. — Да? — спросила Очако, слегка наклонив свое тело вперед, чтобы заглянуть в лицо друга. — Как ты думаешь, можно ли умереть от слишком большого счастья? Очако не смогла сдержать смех, который вырвался у нее, несмотря на все усилия. — Я очень надеюсь, что это риторический вопрос. Мне кажется, что нам не стоит устраивать похороны до того, как мы закончим со свадьбой. Кроме того… Ее рука прижалась к его руке, чтобы он перестал нервно теребить бутылку, и Изуку встретил ее теплый, нежный взгляд. — Если бы ты сделал что-то подобное, у меня такое чувство, что Бакуго-кун пробил бы себе дорогу через все препятствия, чтобы вернуть тебя из загробного мира. Поэтому, ради всеобщего мира во вселенной, я бы посоветовала тебе не давать ему повода для этого. Изуку слегка сжал руку Очако в знак тихой благодарности. Какое-то время они сидели в дружеской тишине, пока она не взглянула на настенные часы. — …Кстати, о том, чтобы таскать тебя по местам, ты опоздаешь, если мы не пойдем в ближайшее время. Очако подняла Изуку с дивана и оглядела его с ног до головы, после чего удовлетворенно кивнула. — Хорошо выглядишь. Ты готов? — Готов, — подтвердил он, и это была правда. Его колени все еще немного дрожали, но он знал, что бояться нечего. — Отлично! Я дам им знать, — она открыла дверь и выскочила в коридор. Изуку глубоко вздохнул и последовал за ней, каждый шаг приближал его к ярко освещенному залу, где все ждали.