games with scorpion

      «Всё, что вы делаете в постели, — прекрасно и абсолютно правильно. Лишь бы это нравилось обоим. Если есть эта гармония — то вы и только вы правы, а все осуждающие вас — извращенцы.»

© Зигмунд Фрейд      

      Она зашла в класс и увидела на парте ключи от мастерской, заботливо оставленные Канкуро. Рядом лежала записка с подробным описанием кукол, их названиями и особенностями, которых было шесть. Все они были разного размера и материала: начиная от маленького, вязанного вручную попугая до большой, почти во всю длину пятилетнего ребенка, фарфоровой нингё. Яркая, блестящая и очень хрупкая, она изящно расположилась на импровизированном матрасе, состоящем из вспененного полистирола и нежной хлопковой ткани, вокруг которой находились остальные творения Акасуны. Конкурсные работы были поистине впечатляющими, а их детализация завораживала глаз, отчего становилось сразу понятно, кто станет следующим победителем на международном соревновании комедиантов, чему Юри была удивлена. Она не сомневалась в профессионализме местных кукловодов, но не знала, насколько глубоко они могут зайти для выполнения данной работы. Труд очень кропотливый и его хорошо видно, что безумно нравилось неопытной в этом деле девушке.        Продолжая восхищаться предоставленными произведениями и немного касаясь рукой упаковки, Юри заметила, что в своем письме Кукольник предупреждал, чтобы при переносе марионеток она была осторожной и ничего не повредила в них, потому что механизм и детали, входящие в их состав, стояли приличных денег и продавались в другом городе. Юри вспомнила, откуда Канкуро заказывал шелк для своей последней работы, как и то, сколько ему пришлось ждать доставку на протяжении месяца, и ей сразу перехотелось прикасаться к чему-либо еще, ведь четыре недели это очень большой срок, учитывая, что большую часть времени мастера работали на заказ. И слова друга о том, что Сасори не любит ждать, теперь казались более внушающими, чем она думала раньше.        Перечитав все, чтобы не запутаться во время сборки, она заметила, как в конце списка парень указал, на какое место, номер и в какое время нужно будет повесить ключи на вахту к охране, чтобы мастер не догадался, что в его отсутствие заходил кто-то чужой. Юри помнила, что Акасуна приходит на работу к девяти, а сейчас был полдень, поэтому не спешила. Осторожно сложив всех кукол в один большой матовый пакет, она бережно поставила его на стол с одеждой и на всякий случай все перепроверила ради собственного спокойствия.        Покончив с реквизитом, она медленно прошла меж стеллажей с макулатурой и, взяв с одной из полок папку, засунула её к себе в портфель — пригодится. Ощупывая верхушку этой же самой этажерки, девушка почувствовала, как среди толстого слоя пыли выскользнуло что-то мягкое и ворсистое, оно упало на пол, и она поняла, что нашла то, что искала. Школьная тряпка была не в самом лучшем состоянии, но все еще могла выполнить свою функцию, как протереть доску от мела, чем Юри и занялась. Возле преподавательского стола стояло ведро, до верху наполненное мутной водой, из-за чего она сначала подумала, что, окунув туда ткань, та испортила воду. Попытки отмыть изрисованную формулами и какими-то задачами доску ни к чему не привели — после трех протираний мокрой, а потом уже сухой тряпкой сделалось только хуже. Разводы широкими линиями опечатали табло, будто ребенок, рисующий на песке своей маленькой ладошкой, изобразил длинные туннели муравейника.        — Симатта...— девушка швырнула тряпку обратно в ведро, и она, сбрызнув на стену, утонула под образовавшиеся на поверхности белые пузыри. Юри нахмурилась и поняла, что все это время протирала доску мыльной водой. Ох, влетело бы ей за это от Мадары-сенсея, если бы тот увидел, что она творит. Но, к счастью многих студентов, сейчас он проходил курсы повышения квалификации и его заменял преподаватель биологии — мужчина добросовестный и неконфликтный, прямо противоположность ему самому.        Сев за чужое рабочее место, она оглядела пустые парты и тяжко вздохнула, пародируя не то наставника, не то их завуча, начала думать о том, как наверно сложно умещать в себе хорошего, воспитанного человека и умного, но строго преподавателя. Она не считала никого из сенсеев плохим человеком, так как понимала, что будь они добрее, то на них быстро закинули бы ноги, как сделала это на биолога её группа. Одногруппников Юри невзлюбила с самого начала, как только перевелась сюда. Все они больше походили на зазнавшихся, разбалованных детей, нежели чем на студентов Токийского университета искусств. Имели большие связи и транжирили большие деньги, заработанные их папашками, на «самое лучшее образование их дитяткам». Тьфу, аж противно стало.        Телефон в кармане пальто завибрировал, оповещая хозяйку об истечении времени установленного таймера, а заодно выводя её из раздумий. Она нехотя поднялась с рабочего кресла и, кинув последний взгляд на давно остывшую в ведре воду, взяла одежду со своим скромным имуществом и вышла с кабинета. Не стала его закрывать на ключ — при входе в кладовую, уборщица все равно проверит наличие открытых дверей, тем более что швабры как раз хранились напротив их математики, где Юри сейчас и была.        В узком, плохо освещённом коридоре стояла дымка из пыли и едкого масла, смазывающего петли шкафов. Преодолев это маленькое испытание, она направилась по направлению к свету. Это был первый этаж, а значит, если свернуть через четыре двери влево, можно будет выйти и на задний двор. Юри посмотрела на наручные часы — стрелки показывали половину второго. Она ахнула.        — «Неужели я торчала там целых полтора часа? А по ощущениям, как будто прошло всего десять минут. И в правду, время летит незаметно», — подумала девушка, выходя на недавно покрашенное крыльцо.        В лицо сразу же подул холодный ветер, напоминая, что на улице стоит поздняя осень, и затянуть шарфик потуже не помешает. Застегнув три пуговицы на не так давно купленном пальто, Юри поправила шапку и отряхнула с себя невидимые складки, ненароком вспоминая про произошедший случай в коридоре. Проверив, надежно ли закрыты отделы полупустого рюкзака, и покрепче сжав пакет, она спустилась по ступенькам вниз, краем глаза замечая знакомую фигуру. Издалека не было видно лица, но Юри узнала в темно-зеленом пятне Сасори и его любимый темный саквояж. В нем он обычно носил инструменты первой необходимости или известные лишь ему одному рукописи на непонятном языке. Чем именно мастер занимался в свободное время, никто не знал, потому что почти всегда тот находился в старой части города, работая над давними или будущими проектами, и вообще его считали немного странным, хоть он и был весьма привлекательным. Но так считали не все. Юри он вообще никак не запал, она прозвала его обычным парнем со своими тараканами в голове. Тем более понимала, что он буквально был одержим своими марионетками, которыми в лишний раз любил похвастаться, но разве это повод влюбляться в него с первого взгляда? И тот факт, что он молодой преподаватель, не делает его каким-то особо уникальным. У них пол универа таких неопытных ходят, но почему-то именно Сасори привлекал внимания многих, в том числе и женскую половину группы Юри. Она, честно говоря, не понимала, что такого обворожительного девчонки находили в этом «мастере вечного искусства»? Мало ли какие низкопробные слухи о нем ходят, может он вообще на деле импотент? Этим вопросом девушка задавалась сегодня уже второй раз.        Метро находилось в пару остановках от универа, поэтому добраться до него было намного сложнее, чем поехать, например, на том же троллейбусе, только в разы быстрее. Поэтому, проанализировав, сколько по времени займет путь до мастерской, она остановила свой выбор на наземном транспорте и, не замедляя шага, продолжила свой внутренний монолог.        — «Еще глаза у него такие довольные, как будто все время находится в вечном экстазе, только неизвестно от чего. Но уж точно не от своей низкой зарплаты», — усмехнулась Юри от появившейся идеи, — «Тогда, может он извращенец? Хотя нет, маловероятно. Легче поверить в любовную резиновую игрушку, которую он в тайне от всех хранит под кроватью, чем в то, что ему нравится живой человек. Но с другой стороны, вокруг много молоденьких девушек, которые толпой за ним бегают, а в туалете шепчутся настолько эмоционально, что это слышно прямо в коридоре. И каждая хороша собой, слишком высокий соблазн. Бери — не хочу. Хотя у нас не только девушек, много...», — Юри не заметила, как дошла до скамейки с надписью «Oji nichome — 30/12», которую чуть было не прошла. Инстинктивно проведя ладонью по буквам, она села рядом с пожилой женщиной и, хмурясь, стала рассматривать две приближающиеся навстречу маршрутки, пытаясь распознать в них ту, которая могла бы отвезти её в другую часть города. К счастью, «тройка» была подходящим вариантом и оказалась пустой, после чего она решила незамедлительно сесть в неё. Внутри было просторно из-за отсутствия первых трех сидений, и водитель не скупился на автоподогрев, включив его на полную мощность.        Кисти рук, успевшие немного подмерзнуть в теплом транспорте, постепенно отошли, уступая место легкому покалыванию на кончиках пальцев. Благо, монет, оставленных ею под силиконовым чехлом, было ровно, чтобы расплатиться за поездку, не вынимая из кошелька ослабленными руками купюры.        Она удобно устроилась на предпоследнем сидении возле окна и, надев наушники, расслабилась, смотря, как стопка пожелтевших листьев из-за ветра проезжающих мимо машин мягко ложилась на только что вычищенный тротуар, из-за чего дворники, вспоминая работу не последним словом, снова и снова собирали обратно разлетевшуюся листву, утрамбовывая её в большие мусорные мешки.        Она улыбнулась, когда, проезжая мимо канцелярских магазинов и ларьков со сладкой выпечкой, люди, выходившие наружу, с недоумением смотрели в сторону ворчащих клинеров и что-то бубнили себе под нос. Вероятно, им не понравились грубые выражения рабочих, потому что в это время на улицах, идя под руку с родителями, могли возвращаться домой маленькие дети, которые с энтузиазмом могли рассматривать причудливых дядек и на следующий день в садике цитировать их разговор.        — «Наверно, гастарбайтеры и определенно неместные — у нас так не выражаются», — подумала Юри, вырисовывая на окошках круги. Она посмотрела на наручные часы, успевшие покрыться едва заметной испариной. На золотистом циферблате обе стрелки показывали на пять, из-за чего девушка неуверенно покачала головой. Осталось пару часов, успеет ли она добраться до мастерской раньше Сасори? Что если кукольник вернётся раньше положенного времени? Что она ему скажет? Что собралась отвезти его конкурсные работы на место по приказу его помощника? А почему этого не смог сделать сам ученик? Заболел? Стало плохо? Придавило дипломом? Нет, он не поверит. Оставалось надеяться только на лучшее, и что удача не покинет её сегодня, особенно когда она решиться переступить порог его «дома». Сейчас время шло не как обычно, и Юри это понимала.        Она вышла из транспорта в тот момент, когда напротив остановки показалась знакомая фигура мастера, садившегося в только что приехавшее такси.        — «Значит, собрание еще не началось, раз один из его членов находится вне стен учреждения», — сделала про себя вывод девушка и облегченно выдохнула, смотря на стремительно удаляющуюся Тойоту, понимая, что тем самым выиграла для себя время. Юри знала, что переговоры по поводу скупки материалов и продажи готовых работ затягиваются почти до одиннадцати ночи, но решила поторопится, потому что Канкуро предупредил ее, что Сасори возвращается на метро и практически всегда заходит перед приходом в мастерскую в круглосуточный магазин, но долго там не задерживается, стараясь успеть доделать всю незаконченную работу до утра.        Пользуясь предоставленным временем и подгоняемая своим умозаключением о скорейшем благополучном выполнении «миссии», Юри обогнула четверть обгорелого и когда-то являющимся красивым театром здание и вышла на обочину одного из перекрестков. Дорогие иномарки, на стеклах которых ярко отображался солнечный свет, разрезали тишину загородного поселения своим свирепым и до ужаса невыносимым гудением, из-за чего при переходе дороги создавалось впечатление мощного выброса сигнальной системы. К тому же девушка успела поперхнуться собственной слюной, проходя дорогу между двумя такими автомобилями и глотая клубы пыли, появляющиеся ни с того ни с сего на середине пути.        — «Чертов район и чертова дорога», — чуть ли не матерясь, бубнила себе под ноги Юри, идя по зажелтевшей траве и тяжело дыша. И кто вообще придумал убрать светофоры с такого густо проходимого места? Если даже такие шерстяные морды, как уличные коты, которых здесь было достаточно полно, не раз умирали под колесами каких-нибудь грузовиков, что не говоря о проносящихся на полном ходу навороченных автомобилей. — «Выйти на пешеходник страшно, ни то что дорогу перейти. Надеюсь, в скором времени это все окупиться и дальше день пройдет необычайно гладко, иначе на следующей неделе Канкуро автоматически попадет под раздачу отменных...»        В окне в помещении, в которое ей нужно было зайти, как загорелся, так и быстро погас свет, наводя на мысль, что охранник, по словам, который нестабильно находился на рабочем месте, сейчас был у себя и, вероятно, сидел за камерами, гоняя десятки кружек чая, и скучающее вытягивал ноги. Юри слегка напряглась, ей не хотелось попасться на глаза непонятно какому мужику, несмотря на то, что ключи от мастерской были у нее в руках, а реквизит, так бережно доставляемый ею все это время — на скамейке у входа. Она понимала, что в любом случае её пропустят, потому что охранник, работавший здесь всего несколько смен, навряд ли запомнил всех учителей и приходящих к ним учеников, поэтому, решительно настроившись, она прошла мимо открытого окна поста охраны и едва заметно кивнула ему головой. Ожидая в ответ привычное угуканье, Юри без стыда направилась по лестнице на второй этаж, на ходу вспоминая планировку помещения, объясняемую когда-то другом.        — Далеко собрались, юная леди? — придирчиво спросил на удивление глубокий и очень красивый голос. Девушка остановилась и прислушалась, как будто проверяя, не показалось ли это все ей. — Да-да, это я Вам говорю, — уже собираясь выходить из-за рабочего стола, ворчал мужчина, но Юри его опередила своим резким появлением у двери, не дав тем самым сдвинуться с места.        — Добрый день, а Вы меня разве не помните? Я...Нао...да, я — ученица Сасори-сенсея, — начала на ходу придумывать девушка, понимая, что несет полную чушь и наверняка её план не сработает. Однако попробовать стоило — Он был здесь сегодня днем, очень торопился и, видимо, забирал что-то ценное с собой, но не хотел повредить некоторые марионетки, поэтому попросил меня их занести.        Мужчина, который был вовсе не старый, как изначально показалось Юри, был невысок, опрятен и немного худоват. Его округлые очки в черной оправе делали черты лица взрослее, а маленькая щетина на подбородке — немного добрее. Его возраст колебался примерно около тридцати пяти до сорока лет, поэтому и провести такого человека было весьма не просто.        — Нао, говорите? Нет, что-то я не помню такого имени в списке. Хотя, может быть... Вы случайно не студентка господина Тсукури? Он как-то рассказывал мне об одной новенькой, приехавшей из прекрасного города Шанхая, так вот он жаловался, что она совершенно не умеет лепить птиц, представляете? — отойдя от темы их разговора, задорно начал мужчина.        Девушка прикинула, чтобы могла ему такого сказать, чтобы звучало убедительнее, но на деле получалось труднее думать, особенно под укоризненный взгляд сидящего напротив тебя охранника:        — Нет, думаю, Вы ошиблись. Моим учителем никак не может быть Дейдара-сенсей, я ведь даже как разводить глину не знаю и в печах разве что пироги умею готовить, да и всяких эксгибиционистов кремировать, — попыталась пошутить Юри, но этот хмырь шутку не оценил. Напротив, он немного странно на нее посмотрел, но ничего более содержательного придумать не смог, как повторить начатое:        — Это все, конечно, интересно, но извините, я Вас не помню, — поправляя свои громоздкие и совсем не сочетающиеся с его кофтой, как заметила позже Юри, окуляры, признался тот.        Девушка нервно фыркнула. Вот же жук! Из-за его нелепого допроса она только теряла время. Нужно было согласиться с его доводом о Дейдаре, и тогда бы не пришлось придумывать новую отмазку, чтобы быстрее проникнуть в кабинет Сасори. Юри хотелось успеть все поставить на свои места и уехать обратно на автобусе, иначе потом пришлось бы объяснять соседке по комнате, почему она осталась ночевать в мастерской на другой части города с двумя рослыми мужиками и большой коллекцией уродливых кукол. Пытаясь повесить сползающую с его ушей лапшу, Юри решила перейти на компромисс и частично принять, что хоть мастер и был немного странноват, но его внешность была привлекательна, из-за чего она в деталях могла описать его лицо и одежду, чтобы удостоверить собеседника в правдивости ее слов:        — Знаете, я понятия не имею, почему Ваша умная и очень толковая голова не может припомнить такое маленькое и международное событие, как женский день, в котором я непосредственно принимала участие, помогая мастеру Сасори шить одежду для кукол в его кабинете. Это ведь было совсем недавно, всего полгода назад, неужели Вы и вправду забыли? — с самым невозмутимым видом проговорила Юри и с надеждой посмотрела мужчине в глаза, будто это было на самом деле, — Для уточнения могу сказать, что мастер все еще носит песочного оттенка брюки и желтую атласную рубашку, как и в тот день.        Охранник, чье имя корявым почерком было выведено на старом и изношенном бейджике, уверенно расправил плечи. Прокашлявшись и немного переведя дух от такой наглости, он с серьезным лицом поднялся со своего места и, сложив руки на груди, ответил:        — Нао-чан, скажите, по Вашему, я страдаю симптомами деменции? Или, может мы разговариваем с Вами на разных языковых уровнях? Вы, например, на лексическом, а я — на фразеологическом? — мышцы лица Юри дрогнули от такой нелепой реплики, и чтобы не рассмеяться в голос, она прикрыла ладонью губы, изображая удивление, — И тот факт, что я гожусь Вам в отцы, не дает Вам право называть меня склеротиком, — начал заводиться мужчина, видимо поняв, что его хотят кинуть в дураках.        Девушка не знала, что ответить на такое заявление, но чувствовала, что хотела бы поскорее убрать подальше от этого места и его чудаковатых обитателях, чтобы не заразиться таким же нудным и агрессивным настроем, который присутствовал буквально в воздухе, отчего становилось не по себе. На мгновение Юри даже показалось, что она хочет треснуть по голове этого мужика и готова в любую минуту вытащить фарфоровую нингё, чтобы отрубить его наверняка. Но логика и здравый смысл подсказывали, что подобный трюк прокатывает только в каком-нибудь дешевом и заезженном ситкоме, где главному герою все неизменно сойдет с рук, а её в реальной жизни позже за такое посадят в обезьянник на пятнадцать суток или чего хуже — убьют. Тогда Сасори точно похоронит её на заднем дворе этого дома, а рядом положит Канкуро за доверенные им ключи.        И плевать, что это было уже преувеличенно в десятикратном размере, а пройти в этот чертов кабинет ей было необходимо как воздух, но именно поэтому даже такой нудный тип, как этот охранник не встанет на её пути. Если путем можно было назвать эту кривую и совсем безвкусно выполненную лестницу без перил.        — Прежде чем хамить девушке, которую Вы, по своим словам, видите впервые, выучите, пожалуйста, основы светской этики и этикета, чтобы в будущем у Вас не было таких недоразумений, и Вы спокойно смогли оценивать ситуацию, — парировала Юри, исподлобья уставившись на его перекосившее от злости и непонимания лицо. Конечно, не каждый день делают замечания незнакомые девушки, тем более на рабочем месте.        — Молодцы, вижу, Вы уже проходили в школе такой предмет и поэтому знаете, как выйти из этого нелепого положения, чтобы в глазах окружающих не выглядеть бессовестной лгуньей, кой и являетесь, это впечатляет, — заканчивая поднадоевший для обоих разговор, он сел обратно за стол и строго, но с улыбкой произнес, — А теперь убирайтесь отсюда, у меня слишком много работы. Вы мне мешаете.        — «Мешаю я ему, как же», — пронеслось в голове Юри, когда она все-таки вышла за пределы поста охраны. И чего ему только стоило её пропустить, если ключи от кабинета все равно у неё в кармане, а ручной реквизит, который неизвестным образом до сих пор жив, — в обычном пакете на ручках? Узнав, что она так бесцеремонно расхаживает с дорогими во всех смыслах работами по маршруткам и сухой грязи, мастер оторвал бы не только ей и своему студенту голову, но и этому загадочно-чистому сторожу, несмотря на небольшую разницу в их возрасте. Но про последнее неточно, потому что информации про такую неоднозначную и многогранную, как выяснилось по его искусству, личность, как Сасори, кроме имени и фамилии, у Юри не было. И то, если бы не черчение, которое иногда какого-то лешего вел Акасуна, она бы даже в лицо его не знала, ни то, что смогла выучить заскоки его характера. Это не придирчивость и не симпатия, ни в коем случае.        Уйти просто так означало принять поражение, на которое Юри не была согласна, но и продолжать эту весьма милую и увлекательную беседу не хватало ни сил, ни времени. А оно шло чрезвычайно быстро, если остановится и хорошенько вдуматься. Но это можно оставить на вечер, чтобы перед сном была пища для размышлений. Сейчас не очень подходящий момент для этого, тем более оставался один незавершенный инцидент, который нужно экстренно замять, иначе остатки хорошего настроения улетучатся также стремительно, как атомы диметилфенола. Девушка подошла к открытому окну на первом этаже, где располагался ненавистный охранный пост, и что есть мочи крикнула:        — Прощаясь, скажу Вам одно: Вы — непосредственный осел, все действия которого зациклены на унижении человеческого достоинства, на большее Вы, по видимому, не способны, но не стоит отчаиваться, совести у такого человека как Вы никогда не было и не будет, если конечно, не пересмотрите свои взгляды, задумайтесь, мистер, пока не поздно, — ядовито выплюнув последние слова, Юри начала обходить вокруг двухэтажное помещение, чтобы найти хоть какую-нибудь лазейку и с облегчением закинуть натирающий пальцы пакет. И у нее получилось. Со стороны подвала была открыта небольшая и очень ржавая дверь, за которой открывался вид на ту самую нужную ей лестницу. Не веря своей удачи, как и тому, что охранник вышел во двор, видимо за объяснениями её бурного монолога, она бесшумно прошла в помещение и аккуратно, стараясь не скрипеть половицами, поднялась наверх практически без единого звука. Эхо было небольшое, но и этого бы хватило, чтобы вышедший недавно мужчина смог спешно вернуться обратно и выгнать её, но уже применяя силу.       Дверь мастера находилась в самом конце коридора между кабинетом гончарного и кладовой. Это было самое удобное расположение для мастерской, так как часть крыла в которой она находилась практически полностью была освещена дневным светом, что позволяло не только различать природу готовых изделий мастера, но и было хорошим источником энергии для глиняных фигурок Тсукури, которыми он часто с усмешкой, вертел у носа Сасори, дабы подчеркнуть свое превосходство. Юри улыбнулась вспоминая недавнюю перепалку между ними и повернула ключом замок.       Дверь заскрипела и с необычной скоростью открылась, выпуская наружу поток осеннего прохладного воздуха вперемешку с едким табачным дымом, просачивающегося через открытую крохотную форточку мастерской. Юри подумала, что это охранник наконец-то успокоив свои нервы, прошел обратно к себе подсобку, чтобы включить старое заядлое радио, и затянувшись последней папиросой "Peace", размышлял о жизни европейской девчонки Блисс, транслирующей свой нежный девичий голос из динамиков ящика, рассказывающей о погоде в Южной Азии.       Юри выдохнула, прислушиваясь к тихим неторопливым шагам, доносившимися с первого этажа и медленно, словно боясь, что ее заметят какие-нибудь студенты, нежданно посетившие стены кладовой, зашла в кабинет Сасори, также тихо прикрывая за собой дверь. Ее взору предстала небольшая уютная мастерская, выполненная в шоколадно-бордовом цвете и выдержанная по-своему минималистично-практичном виде. Раньше девушка видела все это на фотографиях Канкуро, и была поклясться чем угодно, что все оставалось как и было.       Инструменты Сасори были по-прежнему аккуратно разложены на полках мастерской, что не говоря про разбросанные по всему рабочему столу грифельные карандаши и линейки. Оборванные на четверть ластики, как и автоматическая точилка, застилали собой вручную начертанные эскизы. Напротив стояли две большие муфельные печи с открытыми для проветривания дверцами и маленькими металлическими противнями внутри. Рядом находилось иссиня-черное резное окно, стекла которого были напрочь измазаны мутными разводами грязной воды. Точно такой же, как в классе геометрии, из-за чего Юри неприятно поежилась. Старая ткань, едва занавешивающая внутреннее уродство единственного естественного источника света, была местами потерта, но это лишь украшало стиль бохо, в которой она была выполнена. Даже на гардине мелким пучком висели высушенные травы жасмина и каких-то еще редких цветов, которые при открывании двери плавно приподнимались в воздухе и немного касались светло-коричневого потолка, чьи углы несколько месяцев украшала увесистая паутина пауков-долгоножек. Арахнофобией здесь и близко не пахло, но слабая тревожность ощущалась.       Девушка с любопытством разглядывала внутреннее убранство помещения, то и дело заглядываясь на совсем не вписывающуюся в окружающий интерьер, белокурую, с ядовито-синими глазами, модельку куклы из линейки «Barbie Mattel Japan», некогда очень популярную и охотно рекламируемую токийским телевидением. Здесь также были и более ранние версии той самой знаменитой куклы, но уже разобранные на несколько маленьких деталей. Очевидно, что студенты Акасуны поработали над этим, ведь Канкуро совсем недавно вскользь упоминал, что в свободное от работы время, он и несколько его друзей умудрялись брать заказы по сборке некоторых коллекционных дорогих моделей, чьи сроки составляли всего две недели или три недели. Юри сразу представилась картина, где среди всего творческого мусора, пробиваемого единственным желтовато-серым светом настольной лампы, на ковре скрючившись на двое, сидел ее друг с баночкой клея ПВА и с самым присущим для него серьезным видом, делал обтяжку левого локтя руки для такой поистине девчачьей и совсем неспособную на многое такару - барби. Юри этому только умилилась: студенты Сасори были действительно с большим сердцем. Приводить в божеский вид то, что можно было давным давно утилизировать, они дарили радость не только детям, но и многим взрослым.       Девушка с неохотой отошла от белокурой пластмассовой красавицы и перевела взгляд на старенькое позолоченное зеркало, отражающее  деревянный коричнево-лиловый стенд с недавно прикрепленными к нему заказами. На чистой поверхности литого стекла, Юри постепенно увидела приближающуюся одинокую и безликую фигуру себя, из-за чего сразу растеряла весь свой интерес к процессу восприятия окружающего мира. В таком темном и молодом лице, она увидела неуверенную и до ужаса напуганную маленькую женщину, с большими, как глаза нингё, амбициями и с таким же большим и широким носом. Носом...Чертова папина наследственность.       Юри не любила себя, как и свою внешность. Она считала, что не достойна жить в женском обществе, ведь не имела таких же природных качеств, присущих дамам из ее круга. Взять хоть Ино или Сакуру. Одна была высокой красивой девушкой, с симметричными чертами лица и голубыми, как океан глазами. Другая, несмотря на свой широкий лоб, имела достаточно привлекательную фигуру, на плечи которой мягкими волнами ниспадали прекрасные нежно-розовые волосы. А выдающиеся формы Хьюго Хинаты можно смело высекать глиняными скульптурами Тсукури, и хоть завтра выставлять в его музей искусств. Юри по доброму завидовала этим девушкам, у каждой она могла бы найти и  позаимствовать что-то свое, в особенности ни у одной из них не было этого уродского, выпуклого носа, из-за которого приходилось каждое утро вставлять внутрь пластиковые колышки. Операция стоила хороших денег, а решиться на нее было еще сложнее, поэтому ей ничего не оставалось как смириться и попытаться найти в себе нечто более привлекательное, чем собственное лицо. Ну и пусть карие глаза считались наиболее сексуальными и притягивающими, чем голубые, как у Ино или серые, как у семейства Хьюго, но саму себя ведь не обманешь?! Что с того, что для других ты симпатична и мила, если для себя ты остаешься неуверенной и невзрачной девой? И все из-за какого-то глупого стечения обстоятельств, сформировавшей когда-то внутри матери твой нос...       Юри усмехнулась. Она снова дала себе время на подобные размышления, вместо того, чтобы просто взять и переключиться на что-нибудь более приятное, чем себя. Девушка отвернулась от злосчастного позолоченного зеркала и прикидывая в голове куда можно будет поставить конкурсные работы Акасуны, вернулась к ранее закрытой двери и подняв пакет про который она уже смогла забыть, стоило ей переступить порог этого импровизированного "кукольного мира", достала большую фарфорованную и еще более блестящую при теплом освещении, нингё, разместила ее на ближайшем столике, не забыв про вспененный матрас и про маленькие малиновые заколочки, успевшие отпасть при перевозе марионеток из другого конца города. Юри уложила каждую куклу по отдельности, но таким образом, чтобы смотря со стороны создавалось впечатление, что все они облокачивались на самую большую, как бы приобнимая и в то же время оберегая хрупкий фарфор от стремительного падения.        Юри с нераскрываемым сожалением посмотрела на связку ключей, торчащую из замочной скважины двери и не знала, что с ними делать. Охранник был на месте, второй раз его перехитрить не получиться, Канкуро приедет только через две недели, а ждать здесь Сасори совсем не хотелось, к тому же это означало провал . Узнав, что студент впустил постороннего в берлогу всея святых владений Акасуны, тем более доверив самое сокровенное, что у него есть, Сасори мог отстранить Собаку но от предстоящей долгожданной поездки, а ей влепить строгий выговор и, возможно сломать ей пару конечностей, но это уже она скорее утрирует.        Прежде, чем уйти девушка решила сфотографировать на память собственную композицию, и заодно отправить  другу по имейлу фото выполненной работы, зараняя ставя его в известность. Однако, она все еще не знала, что делать с ключами, а потому этот вопрос оставался открытым. Если если бы не охранник, так не во время сидевший на своем посту, все было бы так проще, но Канкуро не знал, что произойдет такая нелепая ситуация, и поэтому со спокойно душой оставил ей ключи и кукол, ни капли не сомневаясь, что она справится со своей задачей. Это придавало ему уверенности, которой в последнее время так не хватало. Он переживал отъезд в Англию, боялся не преодолеть языковой барьер и подвести свою команду, но заручившись поддержкой сестры и брата, все-таки решился поехать на двухнедельный форум в Шеффилд-сити, чему Сасори был только рад. Вместе с напарником Кентой, чье крепкое тело и мускулатура рук оправдывало имя, Канкуро выпала честь участвовать в театре по воссозданию нашумевшего спектакля Бунраку, поэтому Юри совершенно не хотелось его беспокоить.       — «Бедный, он сейчас и без меня переживает сполна, нужно что-то придумать», — решила Юри, делая несколько снимков и, стараясь заснять все детально под разными ракурсами, на ходу поправляла прическу. Выбившаяся прядь челки едва щекотала нос, но этого было достаточно, чтобы девушка каждый раз пересматривая снимки, старательно уводила ее за ухо. Но непослушный завиток то и дело продолжал раскачиваться взад-вперед, привлекая к себе все больше и больше внимание. Это не только раздражало её, но и отвлекало. Однако стоило Юри присмотреться на небольшую серую газету, так выражено выделявшуюся на фоне темного-бордового стола, все остальное ушло на второй план.       Убрав телефон в карман штанов, Юри подошла к мебели и с любопытством посмотрела на заголовок статьи. Знакомые иероглифы, напечатанные в ней слегка озадачивали, а фото, прилагаемое чуть ниже текста,  напоминало какой-то дешевый фотошоп, выглядевший как первоапрельская шутка. Вот только прессу данной газеты Юри знала: её выпускали в начальные классы, а позже и в школьные годы девушки, поэтому в правдивости ленты она не сомневалась, как и в то, что на фотографии, посреди летнего зноя и деревьев, был запечатлен некогда молодой Сасори, в руках которого виднелась небольшая статуэтка золотистого цвета, а предплечье тяжелым грузом слегка оттягивал вниз, его излюбленный темно-зеленый саквояж. Посреди листа красными чернилами гласила надпись:       «Невероятный успех настиг 16-летнего студента из Сунагакуры, в это сложно поверить, но этот парень умеет управлять марионетками без помощи специального оборудования. Вы только посмотрите!»       — «Дата стоит старая, примерно десятилетней давности, — заключила вердикт Юри, всматриваясь в страницу с фото, - Может ли это означать, что сейчас сенсею всего каких-то 26? Он практически не изменился с того времени, как это возможно?» — первое что подумала Юри, прежде чем сзади от нее распахнулась дверь.