Демоверсия

      Чонгук готов взвыть. Опять он.       — Чонгук-хён! Чонгук-хён! — звучит радостно. Подросток со всех ног мчит к нему навстречу, и не просто так, а с букетом. Стыдоба.       Чонгук стоит у ворот школы и ждет своего хёна с баскетбола. Конечно же, этому мелкому донесла его сопливая братия. Вот он и несется. Не просто букет с клумбы на сей раз, а белые розы. Чонгук даже не хочет думать, где тот взял денег на это. Выпросил, возможно, у родителей, что тоже не есть хорошо.       — Хён, это тебе! — подросток вручает Чонгуку букет, он от растерянности принимает его, смотрит ошалелыми глазами, не успевает и слова сказать, как рядом слышится:       — О, демоверсия альфы, — издевательски.       — Отстань от него, Юнги, — Чонгук удобнее перехватывает белые розы. Очень странно, что презрительное обращение к подростку его задело. Однако ему совсем не нравится довольное выражение мордашки альфы. — А ты… спасибо, конечно, но зачем опять тратишься? Не нужно…       — Чонгук-хён, — подросток будто не замечает презрительного взгляда со стороны Юнги, — я надеюсь, что ты подумаешь… про наш разговор.       — Погоди, ты принимаешь от него ухаживания? — округляет глаза Юнги.       — Нам надо идти. Пойдём скорее, хён, — Чонгук порывается уйти, хватает Юнги за руку.       — Нет, подожди, — Юнги не двигается с места. — Он предложил тебе что-то? — издевается, что ли?       — Замолчи, ладно? Не предлагал, — врет Чонгук и умоляюще смотрит на хёна.       — Чонгук-хён, я очень рад был тебя увидеть и надеюсь, что тебе понравились цветы. Придешь на игру полуфинала? — во взгляде альфы столько надежды, что у Чонгука неприятно жжет в груди, он никогда не хотел никого обижать, но этот несносный, видимо, отказывается понимать. — И друга своего бери!       — Тэхён, мне нужно идти… Нам нужно идти. Спасибо за розы. Я подумаю… про игру, — Чонгук всё же утаскивает Юнги в противоположную нужной им сторону, но это сейчас не кажется важным.       — Господь всемогущий, Чонгук, что опять? — спрашивает Юнги ошалело, когда они отходят достаточно далеко, чтобы Тэхён исчез из поля зрения. Чонгук только вздыхает. Это началось не неделю, не месяц, и даже не полгода назад… Это началось, когда еще маленькому тогда альфе было двенадцать лет. Чонгук, как старший, подрабатывал репетиторством, подтягивал Тэхёна по математике по просьбе его папы (Чоны и Кимы были давние школьные друзья, иногда даже по особо большим праздникам встречались за ужином), потому что Тэхён знатно сдал, слишком много времени уделяя футболу и скейту. Чонгуку тогда было пятнадцать лет, и его очень прельщала возможность заработать денег. Первое, что Чонгук услышал от Тэхёна в их первую встречу было:       — Ты будешь моим мужем, — звучало серьезно, но Чонгук тогда посмеялся, родители Тэхёна умилились, мол, вот, кавалер растет. Сначала Чонгук всё воспринимал как шутку. Тэхён же день за днем во время их занятий спрашивал у Чонгука всё больше и больше личных вещей, он воспринимал это как часть знакомства, не представляя, зачем ребёнку (хотя и Чонгука в пятнадцать лет едва ли можно было назвать зрелым) нужно знать, какие он любит цветы, какую слушает музыку, какая у него любимая еда, и так далее. Тэхён спустя четыре года едва ли изменился (если только внешне). Всё еще почти всегда сбиты колени, любит смотреть спортивные матчи по телику с отцом, играет в футбол (ему пророчат светлое будущее), а еще, как тот сам Чонгуку поведал, точно знает, что самым лучшим омегой во всём мире является именно он — Чон Чонгук. Самым красивым, умным, самым любимым. И Тэхён, вроде как, не понимает возмущений по поводу того, что Чон Чонгуку уже девятнадцать, а ему самому едва шестнадцать стукнуло. Что с того? С двенадцати лет Тэхён говорит о том, что Чонгук его будущий муж. Проблема была в том, что Чонгук с этим не соглашался и слова Тэхёна всерьёз не воспринимал. Тэхён в двенадцать лет прилежно занимался с ним, смотрел доверчиво, в рот заглядывал, потому что Чонгук, очевидно, казался ему светом в оконце. Гук всегда шутил и улыбался, спрашивал про увлечения Тэхёна, они иногда могли отвлечься и говорить о чем-то помимо учёбы Тэхёна. Когда Тэхёну стукнуло тринадцать, Чонгук всё так же приходил в дом к Кимам, чтобы позаниматься с Тэхёном, однако, вместо двух раз в неделю, занятия сократились до одного, Тэхён быстро схватывал всё, кроме того, проблема была в том, что никакой репетитор ему и не нужен больше был, и Чонгук быстро смекнул, что тот специально тянул кота за то, что на Пасху красят, лишь бы Чонгук оставался его репетитором. Тэхён дарил ему шоколад под всякими странными надуманными предлогами, а ещё самодельные валентинки на четырнадцатое февраля, если куда-то ездил с родителями заграницу ‐ привозил сувениры для Чонгука, а самое главное — всегда очень искренне с ним смеялся. Плюс ко всему, Тэхён не раз говорил, что ему нравится запах Чонгука. Да, так как Чонгук был подростком, тот не был таким уж выраженным, но Тэхён уперто говорил, что учуял аромат. Чонгук точно знал, что Тэхён читал сказки про истинность, и искренне в них верил. Он сообщил Чонгуку, что тот пахнул орхидеями, и это было абсолютной правдой, но Чонгук не признал Тэхёна. Может, потому что у Тэхёна запаха ещё не было тогда. Вообще никакого. Мал тот ещё был. Но Тэхён не унывал, всячески демонстрируя, что и без этого сумеет расположить Чонгука к себе, к тому же они в принципе хорошо ладили. Однако чем старше становился Тэхён, тем ещё старше становился Чонгук, и пропасть между их интересами и образом жизни ширилась. Но Тэхён был уж слишком упрямым по своей натуре, чтобы просто оставить эту идею.       — Я не знаю, как его отшить, — обречённо говорит Чонгук, взгляд невольно скользит по красивым свежим белым розам. Они с Юнги решили поесть не дома, а в любимой кафешке хёна.       — Ты слишком мягок с ним, — вредно замечает старший омега.       — Он ничего плохого мне не делал, он только… ухаживает, как может. Но…       — Тогда прекрати ныть и прими ухаживания, — пожимает плечами Юнги, отпивает молочный коктейль через трубочку. Холодный, клубничный — как тот любит.       — Это же Тэхён, я не могу. Он маленький… Ну, стыдоба.       — Всего какие-то три года. К тому же, он уже выше меня, — философски замечает Юнги.       — Даже я выше тебя, — прыскает Чонгук. — И всё же, я всегда мечтал, что мой альфа будет… старше меня, сильный, независимый, ну и уж точно не шестнадцатилетний школьник. Тэхён… хороший. Но это детский сад какой-то, — Чонгук задумчиво жует картошку фри.       Юнги, на самом деле, знает про историю с Тэхёном, просто она не казалась ему никогда особо серьёзной, но в этом году Чонгук начал загоняться пуще прежнего. Непонятно только — почему. Бегал как в жопу ужаленный от альфы — тонсэна, от букетов шарахался, избегал всячески. Ещё в прошлом году такого не было, но как Тэхёну стукнуло шестнадцать, Чонгук начал бояться его как огня. Юнги не понимал почему. Ну дарит тот тебе милые подарочки, иногда провожает в школу и со школы (к счастью для Чонгука, и к несчастью для Тэхёна, они учились в разных школах), зовёт на матчи футбольные посмотреть, похвастаться какой крутой футболист, иногда может с компанией подойти в ТЦ, позвать в кино… Юнги никогда не считал это чем-то уж очень интимным, просто отношения хёна и тонсэна. Не более, мало ли что там Тэхён в двенадцать лет ляпнул. Вернее, Юнги думал, что Чонгук это так воспринимает. Но, видимо, омега внутри переживал какой-то личный кризис.       Всё было до обидного просто: в шестнадцать лет у Ким Тэхёна появился запах. Сначала Чонгук не понял даже, что это было. Тэхён позвал его на своё шестнадцатилетие. Все было по-семейному скромно, Тэхён вообще не уходил в этот день никуда с приятелями, всегда справлял дома, в кругу самых близких, и с какого-то перепуга считал, что Чонгук относится к этому кругу. Чонгук из вежливости не мог отказать, а Кимы всегда были ему рады, нахваливали буквально за любую мелочь, мол, вот какой Чонгук умница, какой хороший парень, омега, солнце в оконце… Чонгук искренне не понимал, за что его так нахваливают, потому что учиться на «отлично» и быть вверху в рейтинге для него было обычным делом, а ещё он был вежливым и скромным, просто потому что так его воспитали. Это не значило, что он был лучшим человеком во всем мире, он себя таковым не считал, поэтому комплиментов не понимал. В любом случае, всученный родителями подарок он вручил Тэхёну, который светился, как лампочка. В этот день тот выглядел иначе, не дворовым раздолбаем, а настоящим благовоспитанным юношей. Да, Чонгук должен был признать, что Тэхён рос с огромной такой заявочкой и претензией на красоту. Да, в нём он не видел никаких очевидных недостатков… Но сам факт, что Тэхён был младше, просто обрывал всё на корню. У Чонгука были свои устоявшиеся стереотипы, взращённые книжками про любовь и фильмами, в которых альфы — это силачи, защитники, сверхлюди, герои… и ещё бог знает кто. Едва ли малолетний Ким Тэхён мог претендовать на роль силача-альфача. Чонгук от себя все мысли дать Тэ хоть какой-то мало-мальский шанс гнал как псин сутулых со двора. Однако, не учёл некоторых факторов: во-первых, когда не даёшь чёткого отказа, у человека теплится надежда, нельзя так с людьми поступать, мурыжить их, во-вторых, Тэхён был уж слишком хорошим, чтобы просто не думать о нём, в-третьих, треклятый запах и россказни про истинность всё же действовали на Чонгука, заставляли задумываться про слова Тэхёна в их первую встречу. Когда Чонгук дарил Тэхёну подарок в его день рождения и удостоил его некрепкими быстрыми объятиями, он уловил аромат. Едва ли Чонгук мог точно распознать, что это, но его будто на секунду вернуло в детство. Запах мыльных пузырей, невесомости, радости, петрикора, мокрой листвы… Такое впечатление на него произвело это всё, что захотелось обратно прижаться к Тэхёну, чтобы ещё раз вдохнуть. За своими мыслями Чонгук в тот вечер не заметил, как особенно внимательно малолетний альфа смотрел на него, и какая затаённая нежность была у того в глазах.       В пятницу вечером Чонгук лежал на кровати и смотрел на белые розы, которые уже потеряли свой вид, подзавяли. За день до того, как подарить эти самые розы, Ким Тэхён предложил Чонгуку стать его омегой. Не прямо сейчас, конечно, а когда Чонгук хорошенько всё обдумает. Гук в тот день под каким-то предлогом сбежал, уклонился от ответа, поэтому Тэхён настиг его с этим букетом, будь он неладен. Выкидывать было жалко. Чонгуку совсем не нравилось то, что он начал чувствовать. Абсолютно. Он страшился этого. Бред ведь, правильно? Насильно мил не будешь и всё такое, но проблема была в том, что Тэхён был мил. Ещё как мил, просто признать это было… Да почти невозможно. Что он будет с этим малолеткой делать? Ждать, пока он школу закончит? Юнги бы сказал: «Да, ждать». Но Чонгуку было очень стыдно. Поэтому он никому ничего не говорил, оставаясь с путаными мыслями наедине. Он просто решил держаться от Тэхёна подальше, но подросток не упускал ни одной возможности, чтобы увидеть, поговорить, а ещё… оставить этот свой запах. Запах, который, как выяснилось, Юнги, например, не чувствует. Это Чонгука до чёртиков напугало. Он ведь уже почти взрослый. Ему в университет поступать. Это вообще не дело так расклеиваться из-за какого-то парнишки.       Беда никогда не приходит одна. У Чонгука начинается неделя тестов и контрольных. Он, будучи одним из лучших учащихся, сходит с ума, пытаясь впихнуть невпихуемое и объять необъятное и так далее и тому подобное. Однако Тэхён этого не знает. Поэтому в понедельник после уроков он уже ждёт Чонгука у ворот. Смешной, со своими осветлёнными взъерошенными волосами, улыбкой, в яркой жёлтой футболке своей команды, на загорелых коленках ссадины, на руках какие-то раны, заклеенные пластырем. Держит в руках что-то. Однако Чонгук сегодня смурной. Он закончил позже обычного, долго сидел в библиотеке, готовился к завтрашней контрольной по алгебре.       — Хён, привет, — Тэхён будто не замечает, что Чонгук аж челюсти сжал, и молча повернул в сторону своего дома, перехватил поудобнее рюкзак, вцепился в него.       — Привет, — выдавливает всё же Чонгук, продолжая идти, надеясь, что Тэхён отстанет. Он слишком устал сегодня, он не может выдерживать ещё и его. Разговоры. Присутствие. Это всё.       — Я видел, что ты в субботу приходил на игру, а почему ты не остался? Я думал, мы поговорим. Мы потом пошли есть пиццу, кстати…       — Дела, — сквозь зубы. Не дышать. Не смотреть. Не обращать внимания. Тэхён же продолжает что-то болтать, рассказывает свои новости, Чонгук идёт упрямо вперед, не смотрит, не участвует толком в беседе, ограничивается только «угу» и «ага».       — Что-то не так? — Тэхён не идиот, он просто влюблён.       — Контрольные.       — Да ладно тебе, хён, ты ведь такой умный, самый лучший из всех, что тебе эти контрольные, ты справишься, — у Тэхёна в голосе улыбка. Чонгук останавливается, поворачивается к Тэхёну, смотрит внимательно, Тэхён сначала улыбается, однако, когда понимает, что Чонгук хмурится, смотрит очень странно, улыбка с лица сползает.       — Ой, кстати, забыл отдать, — Тэхён вдруг спохватывается, передаёт Чонгуку небольшой пакет. — Тут конфеты. Все твои любимые желейные, — снова улыбка. Чонгук злится. Разве тот не видит? Не понимает что ли?       — Я вот одного не пойму, — Чонгук вдруг говорит, смотрит на пакет пустым взглядом, — почему ты таскаешься за мной? Кто я тебе по-твоему? Твой друг? Или твой возлюбленный? Твоя пара? Хватит ходить за мной. Ты просто ребёнок друзей моих родителей. Мы даже не друзья в нормальном смысле этого слова.       — Хён, что ты такое говоришь? — Тэхён смотрит, округлив глаза, Чонгук теперь смотрит прямо.       — Я говорю тебе правду. Ты не понимаешь намёков, поэтому я решил сказать всё как есть. Мне не нужны… твои ухаживания, или что ты делаешь. Я не вижу в тебе ни друга, ни, прости Господи, альфу. Иди играй с ровесниками, — Чонгук удивляется тому, как ровно и холодно звучит его голос. Лицо Тэхёна нечитаемо. Чонгук сразу осознаёт, что сделал сейчас очень больно, ударил, и не просто пнул, а добил лежачего ногами.       — Ты устал, поэтому так говоришь, — не успокаивается Тэхён. — Ты сгоряча, да?       — Нет, не поэтому. А потому что ты… не подходишь мне. Не устраиваешь. Мне нужен взрослый человек рядом, а не малолетка, который… Иди домой, Тэхён. Иди, — Чонгук сует альфе обратно пакет со сладостями, отворачивается и просто уходит. Тэхён за ним не следует.        Чонгук совсем не ожидал, что его слова будут полны такого раздражения. По пути домой он думал о том, что Тэхён должен пережить это быстро, потому что утверждал, что живет по главной заповеди Лебовски: «Да и хуй с ним. Не хватало из-за этого говна переживать. Жизнь продолжается!». Однако Чонгук нехотя признавал сам себе, что в последнее время что-то стало другим. Он при Тэхёне стал не то чтобы колючкой, он стал… стесняться? Хотя раньше подобного никогда не чувствовал, вообще относился к Тэхёну, действительно, как к младшему, ребёнку, но не как к потенциальному альфе. Там романтикой и не пахло, неловко принимал подарки, благодарил и смотрел на них так, будто не знал, что делать. Однако когда Тэхён набрался смелости и предложил подумать над тем, чтобы стать его омегой, Чонгук так покраснел и начал отнекиваться всеми правдами и неправдами, придумал что-то про больного кота, которого нужно было вести к ветеринару. Тэхён тогда только и успел сказать: «Хён, у тебя же собака…». Оставалось надеяться, что Тэхён не примет это близко к сердцу, и найдёт себе омегу по возрасту. Да, совершенно точно. А Чонгуку надо думать про учебу, про поступление, про… да про что угодно. Только не про альфу-подростка, которого он только что так резко отшил.       Да не хотел он его обижать. Не хотел. Это Чонгук говорит себе во вторник. Тэхён не появляется ни у школы после уроков, ни в тех местах, где Чонгук обычно бывает (любимый ТЦ, кафе, парк, спортивная площадка). Чонгук старается не паниковать. Он ведь этого хотел? Что ему с этого почитания, они всё равно не могли бы быть вместе. Чонгук выпустится, ему нужно думать о поступлении, об учёбе, а уж точно не про малолетнего альфу, который доводит и надоедает ему. Да?       — Ты посмотри, целый день твой хвостик не видать, — удивляется Юнги. — Ты рад? — они идут домой к Юнги, доклад они подготовили ещё в школе в библиотеке, прогулялись, и намеревались посмотреть любимое шоу под рамён. Контрольная, которая прошла сегодня, кстати, была не сложная.       — Да, — однако в голосе Чонгука этой радости вообще нет. Не чувствуется.       В среду, когда Чонгука не провожают утром до школы на скейте и не надоедают дурацкими разговорами про всё на свете, он чувствует подкатившую панику. Не понятно только, почему. Тэхён ведь просто решил оставить его в покое, как он и хотел? Да? Нет значит нет, и всё такое. А Тэхён воспитанный тоже. Однако всё это не отменяет факта, что Чонгука физически мутит, и он не может прекратить думать о Тэхёне. Будто ему очень нужно, важно, необходимо увидеть его. Убедиться, что тому не плохо.       Чонгук ждёт и не ждёт, что после школы загорелый подросток со сбитыми коленями и радостным криком «Хён! Чонгук-хён!» будет ждать его у ворот вместе со своим видавшим виды скейтом. Этого не случается, и Чонгук откровенно разочарованно смотрит минуты две на привычное место у ворот, где Тэхён его обычно ждал, будто если Чонгук будет дольше смотреть, тот вдруг тут материализуется. Он так хотел, чтобы Тэхён понял, что они не пара, хотел спокойствия, без лишних эмоций, просто доучиться этот год, выпуститься, но когда Тэхён пропал, его глупое самолюбие будто пострадало. Чонгук ощутил себя ужасным человеком. Он не то чтобы никогда серьёзно не относился к чувствам Тэхёна, он просто в них не верил, думая, что всё это детская привязанность, блажь и глупость. Чонгук решается на немыслимое для себя: пойти к школе Тэхёна.       — О, какие люди, — один из друзей Тэхёна аж присвистывает, наблюдая то, как нерешительно омега переминается с ноги на ногу у ворот чужой школы. Компания из трёх альф, одного возраста с Тэхёном, останавливается напротив. Чимин смотрит внимательно. Чимин Чонгука не любит, и это ощущается в воздухе.       — Здравствуй, Чимин, — просто здоровается Чонгук, удобнее перехватывает рюкзак, он даёт ему хоть какую-то опору, что ли, когда за него цепляешься, руки хоть заняты.       — Что случилось, что принц Чонгук снизошёл аж до нас? — Чимин с Тэхёном дружит с пелёнок и знает всю эту драму с самого начала.       — Я не видел сегодня Тэ…       — Пёсик не прибежал к хозяину, и тот расстроился? — зло выплюнул Чимин. — Отстань от него, будь добр.       — Просто скажи, с ним всё хорошо?       — Сначала ты игнорируешь его, потом говоришь гадости, а теперь ты пришёл, потому что тебе стало скучно? Лишился обожателя?       — Не будь такой сукой, — вдруг зло выплёвывает Чонгук.       — Это ты не будь сукой. Почему ты изначально просто не сказал ему «нет»?       — Тебя забыл спросить, что мне делать. Просто скажи, что с ним.       — Да ты…       Чимин было кидается, но Намджун, один из друзей Тэхёна, подходит сзади, хватает Чимина за плечи, тянет, не даёт сделать глупость.       — Прости его, — говорит Намджун.       — Не извиняйся перед этой сучкой! Он все мозги Тэхёну выебал, а теперь пришёл… чтобы что?       — Отпусти его, Намджун, — говорит Чонгук спокойно. — Что ты мне сделаешь? Ударишь? У тебя росточка то не хватит, сопляк.       Однако Намджун тяжко вздыхает и не собирается отпускать Чимина. Он знает, что ничем хорошим это не закончится, но Чимин не зря спортсмен, в одной команде с Тэхёном играет. Он вырывается из крепкой хватки Намджуна, налетает на Чонгука, который как будто только этого и ждал.       Через двадцать пять минут они оба сидят, запрокинув головы назад, на пыльном бордюре, из носов хлещет кровь, и они пытаются как-то остановить её влажными салфетками, которые у Чонгука оказались по чистой случайности. С Чимином он поделился, тот нехотя, под возмущённые крики Намджуна и Хосока принял их. Намджун и Хосок смотрят на них сверху вниз и качают головой.       — Надеюсь, ты мне не сломал нос, придурок, — выплёвывает Чонгук.       — Надейся.       — Всё, хватит собачиться, — не выдерживает Намджун. — Ты, Чимин, получил, что хотел, отомстил за друга. А теперь хватит его мучить. Ты видишь, он переживает.       — За себя он переживает, уе…       — Хватит, — подаёт голос Хосок, и звучит это реально страшно.       — Ладно, — вздыхает Чимин.— Он вечером позавчера написал, что ему плохо, заболел. Сидит дома. Вот и всё…       — Заболел, — Чонгук убеждается, что кровь из носа перестала хлестать, подрывается, — спасибо, — говорит он тихо и уносится восвояси. Все трое альф провожают его ошалелыми взглядами.       Чонгук отказывается от идеи бежать к Тэхёну тут же, понимая, как дико он выглядит сейчас с пятнами на рубашке, с размазанной по лицу кровью, волосы взъерошены, нос, похоже, может быть действительно сломан, и нужно к нему хотя бы что-то приложить, иначе его разнесет, и это будет выглядеть, как вторая голова. Когда Чонгук в таком виде заявляется домой, папа только охает и оседает на диван в гостиной.       — Чонгук…       — Не спрашивай. Просто дай мне лёд, — отмахивается Чонгук.       Естественно, на следующий день в школу он не идёт под предлогом, что ему плохо, нос болит. Папа его всё же утащил в больницу в тот день, там его пожурили, мол, омеге не пристало драться, на что Чонгук только глаза закатил. Нос был не сломан, возможность сотрясения тоже исключили, так что папа был спокоен. Отец же на драку отреагировал спокойно:       — Ну ты ему тоже насовал?       — Насовал, — кивнул Чонгук.       — Ну и молодец, — и продолжил читать новостную ленту.       Чонгук, конечно же, решил остаться дома не из-за носа, тот даже не распух почти, пришлось, правда, на ссадину пластырь наклеить. Дома были только с Хэллоу Китти. Чонгук волновался перед выходом из дома, но успокаивал себя тем, что Кимы его уж точно пустят, потому что хорошо относятся. Он натягивает фиолетовую толстовку, чёрные карго, смоляные волосы причесывает кое-как, никаким макияжем, конечно, пользоваться он не будет, потому что это будет выглядеть, как катастрофа, особенно с этим смехотворным пластырем.       — Да чего я переживаю так, — еще раз придирчиво осматривая себя в зеркале, ругается Чонгук. Всегда ведь было плевать, как он перед Тэхёном покажется. Были времена, когда папа его ругал даже, мол, в каком ты виде перед Тэхёном, а он ходил и светил голым торсом в спальных шортах. Вспомнив это, Чонгук аж весь задрожал. О чём он думал только?       Чонгук мнется у дверей Тэхёна несколько томительных минут, не представляя, что ещё сказать, кроме как «Прости меня, я дурак». У него в руках собранный им же набор помощи для простуженных: леденцы от горла, мазь, а ещё куриный бульон. Он ощущает себя идиотом, когда начинает стучать в дверь, но она сама по себе открывается.       — Господин Ким? — нерешительно заглядывая внутрь, начинает Чонгук. — Тэхён?       Никто не отзывается. Чонгук решает, что, возможно, родители Тэхёна ушли и забыли закрыть дверь, или попросили закрыть Тэхёна, но тот не смог, или сам забыл. Чонгук начинает немного паниковать. С одной стороны, надо бы оставить пакет с запиской и всё. Но Чонгук оставляет пакет на столике в гостиной и решает подняться в комнату к Тэхёну. И чем ближе он к ней, чем выше по ступеням поднимается, тем отчётливее чувствует запах. Концентрированный запах Тэхёна. Такой, что аж глаза закатываются от удовольствия.       — Тэхён, — Чонгук стучит к нему в комнату, а у самого аж коленки дрожат, всё внутри скребётся, хочется открыть эту дурацкую дверь сейчас же. Потому что Чонгук начинает будто ощущать чужой дискомфорт на себе. Чужое возбуждение.       Когда дверь открывается, Чонгуку в нос бьёт аромат. Сильный, будто петрикор, мокрая листва и та приторная сладость, которую он не может разобрать. А вообще, он идеальный. Как будто парфюмер создавал специально под предпочтения Чонгука. И стены, которые он выстраивал, рушатся нещадно. Хотя он сто раз говорил сам себе, что не верит во всю эту совместимость, или как её называли, истинность, но подросток-альфа перед ним пахнет, как мечта. Тэхён очень одет, Чонгук бы сказал, на нём слишком много одежды для альфы, у которого гон. Даже ремень застёгнут, хотя ему явно не очень удобно по понятным причинам. Тэхён не задаёт вопросов, у него пылают щёки, и он смотрит затуманенным взглядом, Чонгук не может оторвать глаз от него. Каким он выглядит красивым, желанным, растрёпанный, белая футболка липнет к подтянутому телу, Тэхён смотрит пьяными хищными глазами, как на добычу, не иначе. Чонгук приходит в себя в ту минуту, когда чувствует, что ему в бедро упираются стояком, Тэхён как-то быстро оказался рядом, альфа притирается к нему в мгновение, задушено стонет Чонгуку куда-то в изгиб шеи. От этого звука у Гука всё внутри переворачивается, омежья сущность радуется, ему нравится, что он вызывает такие чувства у альфы. Его хотят.       — Я не могу, хён. Зачем ты пришёл? Зачем? Я сейчас сделаю что-то плохое, — лепечет подросток, а Чонгук понимает, что это он сейчас сделает что-то плохое, потому что альфа, который трётся носом о его шею сейчас, является самым желанным на всём белом свете.       — Тише, Тэхён, тише, — Чонгук трясущимися руками обхватывает его плечи. От кожи Тэхёна исходит жар. Приходится Тэхёна укладывать на постель и расстегнуть ему ремень на джинсах. Чонгук не уверен, что это правильно, но молнию он тоже расстегивает. Тэхён подаётся бёдрами. Это всё, конечно, слишком. Но Тэхёна жалко. Он горит и пахнет очень сильно.       — Где родители? Они знают, что с тобой? — Чонгук присаживается на край кровати, смотрит обеспокоенно на распластанного Тэхёна.       — Они на работе. Знают. Утром мне было лучше, и я хотел выйти в магазин… Но потом стало снова плохо. Хён, зачем ты пришёл? — снова спрашивает Тэхён, Чонгука удивляет этот вопрос, едва ли тот должен сейчас заботиться о чем-то кроме явного возбуждения.       — Извиниться, — звучит задушено, потому что Чонгук чувствует, что его сверху, будто волной, накрывает яркий запах, и его собственный тоже усиливается.       — И я прощаю тебя. Уходи, — Тэхён отворачивается от Чонгука, закусывает губу.       — Я не просто извиниться… Я хотел сказать, что я вообще не имел в виду всего того, что сказал, Тэхён, — продолжает Чонгук настойчиво, хотя краешком сознания понимает, что просто тянет время, чтобы остаться.       — Хён, — вдруг зло говорит Тэхён, — я ценю это, но если ты сейчас не уйдешь, я сдеру с тебя твои эти штаны дурацкие и усажу тебя к себе на лицо, — он поворачивает резко голову в сторону Чонгука и смотрит со смесью раздражения и возбуждения. Такого Тэхёна Чонгук ещё ни разу не видел.       — Так я ведь сяду, — говорит Чонгук, потому что явственно чувствует, что течёт. Кажется, начал течь ещё в ту минуту, что стоял на пороге. Его тело не контролируемо возбуждается рядом с Тэхёном.       Чонгук осознает, что это первый в жизни гон Тэхёна, и он ещё пока не такой крышесносящий, каким мог бы быть, поэтому малолетний альфа неплохо держится, а вот Чонгук — совсем нет. Чонгук смотрит на Тэхёна и не понимает, почему он бегал от него всё это время. Тэхён самый красивый, добрый, умный, чуткий парень, среди его ровесников нет таких, среди старших парней он тоже с такими не знаком, может, всё дело в том, что Тэхён изначально начал относиться к Чонгуку, как к некой ценности, и спустя годы это отношение ни капли не изменилось.       Тэхён широко, удивлённо распахивает глаза, его волосы в полном беспорядке, на щеках юный румянец, на лбу испарина, ещё и эта ширинка призывно расстёгнутая, и взгляд так и так натыкается на внушительную выпуклость. Когда отрастить только успел?       — Хён, не нужно делать этого из жалости, — Тэхён хватает горячей рукой Чонгука за запястье.       — Это не жалость. Я теку, Тэхён. И я ничего не могу сделать с этим, — судорожно вздыхает Чонгук, рассматривая Тэхёна.       — Я могу. Снимай штаны.       — Что ты такое говоришь? — Чонгук понимает, что у него стоит, потому что организм требует внимания принадлежного именно этому телу альфы, а эти слова ещё больше его раззадоривают. — Я не собирался… Лучше я уйду. Это всё неправильно.       — Ну куда ты уйдёшь теперь, после того, как сказал, что течешь? И после того, как я понял, что ты тоже хочешь меня? — у Тэхёна в глазах появляется нечто тёмное, нечто вязкое, что Чонгука и пугает, и возбуждает. Вот он — гон во всей красе. Мозгами и Тэхён, и Чонгук понимают, что лучше бы не надо. Лучше бы вообще после свадьбы и как положено, хотя бы после того, как Тэхёну стукнет девятнадцать… Но. Всегда есть какое-то «но». В данном случае, нежелание останавливаться.       — Мы просто, хён, не будем доводить до конца, да? Мы же можем… без проникновения, правда? — откуда он только понахватался.       — Тэхён, — Чонгук готов взвыть. — Это всё началось не очень хорошо, я виноват, и я должен хоть что-то правильное сделать…       — Это — правильно, — хмурит брови Тэхён, однако его взгляд снова теплеет через мгновение. — Ну же, присаживайся, оно чистенькое, — Тэхён указывает на своё улыбающееся лицо. — Иначе я сам усажу, — звучит не как угроза, а как обещание, от которого у Чонгука внизу живота тугие узлы завязываются. Возможно, Чонгук устал противиться.       — Хорошо. Ладно, — вздыхает Чонгук, сам не веря в то, что происходит. Чонгук совсем не ожидает, что сразу после его слов, альфа подорвётся, усаживаясь на кровати.       — Ты, — Тэхён оказывается так близко, — пахнешь очень вкусно. Мурыжил меня так долго, шпынял, — альфа утыкается носом в изгиб шеи Чонгука, дышит им, а затем буквально начинает вылизывать шею. Выцеловывать. Поднимается языком от шеи к щеке, словно щенок, а Чонгук только и может, что часто дышать, ощущая язык и чужие тёплые, чуть влажные губы на своей коже. Тэхён чмокает его в губы. Чонгуку немного страшно, потому что Тэхён всё же слегка грубоват. Чонгук, однако, от этого ещё сильнее млеет.       — Больше не будешь говорить мне такого, как в тот раз, да? — Тэхён прикусывает подбородок Чонгука.       — Не буду, — выдыхает Чонгук, прикрывая глаза. Несмотря на то, какой нетерпеливый Тэхён, поддаться ему не страшно.       — Я расскажу тебе, как всё будет, хён, — Тэхён валит его на кровать, бесконечно целует шею, вылизывает и оставляет запах. Чонгука это заводит невозможно, потому что шея, как оказалось, его эрогенная зона, а ещё Тэхён это будто знает. Вернее, знает его альфа, хотя Чонгук никогда раньше не верил в подобное, не разделял Тэхёна и его альфу.       — И как всё будет? — не открывая глаз спрашивает Чонгук, полностью отдаваясь во власть Тэхёна.       — Как только появится возможность, я возьму тебя в мужья. Мы будем семьей, будем жить вместе, будем учиться. Ты — на своём программировании, а я буду играть в футбол. И потом, в один момент, ты придёшь и скажешь, что хочешь от меня детей. Я буду очень ждать этого момента, Чонгук. Того момента, когда смогу накончать в тебя, чтобы ты забеременел. Ты будешь носить моих детей, — конечно, в нём говорит гон и инстинкт заделать детишек своему омеге. Кто вообще в таком возрасте думает о детях?       — Господи, что ты такое говоришь, несносный, — Чонгук аж глаза открывает от такой дерзости, но он не может отказаться от той мысли, что перспектива залететь от Тэхёна когда-нибудь в будущем кажется ему очень привлекательной.       — Никогда больше не… никогда, слышишь, не отказывайся от меня, — Тэхён вдруг останавливает все свои поползновения, чтобы серьёзно посмотреть в глаза Чонгуку. — Хотя я бы никогда от тебя сам не отказался.       — И не надо, — Чонгук чувствует, что эмоций слишком много, притягивает Тэхёна к себе за плечи, ему хочется и плакать, потому что он так долго обижал Тэхёна и не дарил ему ничего, кроме непонятных смешанных сигналов, хотя сам всем своим существом тянулся к нему, а с другой стороны, ему хочется кричать от радости, потому что он наконец-то принял его и разобрался в своих желаниях и чувствах.       Чонгук неопытен от слова совсем, Тэхён — тоже. Они оба не умеют целоваться, Чонгук просто по наитию хочет язык Тэхёна на своём, хочет, чтобы ему вылизывали и покусывали рот. Это странно, как на теле отзывается каждое прикосновение Тэхёна — огнём.       — Я только и мог об этом мечтать, — стягивая с Чонгука толстовку, говорит тот. — Красивый. Идеальный. Обожаю твоё тело. Я все руки в мозоли стёр уже, — заявляет Тэхён.       Чонгук толком не понимает, как себя вести, только поддаётся на всё, что тот делает, отчасти потому что неопытен, отчасти потому что слишком млеет под ласками Тэ. Возбуждение с тем творит страшные вещи. Он не может прекратить болтать, лапать, целовать, кусать. Проводит руками по груди, соски у Чонгука сразу напрягаются, от холодного воздуха, и от прикосновения.       — Мне даже порнуха вся разонравилась, Чонгук. Ты не представляешь, — Тэхён стягивает с себя футболку, которая липнет неприятной тряпкой к телу. Чонгук от этого аж издаёт тихий всхлип, когда видит такого Тэхёна. Да, у него пока ещё фигура юноши, а не мужчины, но её едва ли можно назвать нескладной, он не худой, рёбра не торчат, Чонгуку очень нравится и его загорелая кожа, и то, что он не похож на этих типичных альф, которые по определению должны нравиться омегам: горы мышц, грубость и большое самомнение. Нет, Чонгук понимает, что ни за что бы не захотел оказаться сейчас с каким-нибудь альфой из тех стереотипных фильмов, сериалов и книжек, что он читал. У Тэхёна подтянутый живот, красиво очерченные мышцы груди, хорошие такие руки, его хочется кусать за все эти красивые места. Чонгук аж дрожит от этой мысли. Он же может себе это позволить теперь.       Чонгук не успевает додумать, и тем более что-то озвучить, потому что Тэхён суетливо расстегивает его черные карго и намеревается стянуть, Чонгук шумно вздыхает, приподнимается так, чтобы Тэхёну было удобнее их снимать. Тот откидывает их, оставляя Чонгука в одних лишь белых носках и боксерах, которые явно промокли, и он не хочет думать о том, как это выглядит. Конечно же, он течет, и член стоит, и должно быть смущающе, потому что никто его никогда таким не видел, кроме Тэхёна теперь. Однако когда руки Тэ жадно проходятся по груди и по талии, ведут ниже, Чонгук начинает дрожать.       — Я могу сам их снять, можешь снять ты, хён, — руки Тэхёна останавливаются в опасной близости к члену Чонгука.       — Снять?       — Да-да, снять, хён… Твоя дырка — мой язык… Я хочу, — он вдруг приникает головой к животу Чонгука, потирается о него, издаёт непонятный звук, Чонгук зарывается руками в его короткие густые волосы, ероша их еще больше.       — Ладно, да-да, — глаза сами собой закрываются. Тэхён тут же отлипает, хотя судя по его виду, делает это без удовольствия, суетится.       Чонгук ощущает себя снова крайне стыдливо, когда встаёт с кровати и стягивает трусы.       — Боже, — судорожно выдыхает Чонгук, когда стоя спиной к Тэхёну откидывает боксеры в сторону.       — Блять, — раздаётся позади. — Иди сюда, — когда Чонгук смотрит через плечо, он видит, что Тэхён лег, снял уже джинсы и ждёт его в одних боксерах.       — Стыдно, — Чонгук чувствует, как щёки горят. — Я стесняюсь повернуться…       — Сейчас я увижу всё в разрешении ультра эйчди прямо перед своим лицом, поэтому не надо стесняться, хён, — улыбаясь говорит Тэхён.       — Ты не делаешь ситуацию легче, — Чонгук всё еще не поворачивается.       — Хён, я хочу тебя очень, ты красивый, я уверен, что везде. Хочу просто сделать тебе хорошо… Мой альфа этого хочет.       Когда Чонгук поворачивается наконец, то слышит, как Тэхён издает восхищенный вздох. Он смотрит, конечно, он обсматривает его всего, и дневной свет не оставляет пространства для фантазии. Видно всё. Чонгук и на медицинских осмотрах стеснялся, что уж говорить про сейчас. Когда он нерешительно подходит к кровати, Тэхён глядит снизу вверх и говорит:       — Не нужно стесняться меня, я абсолютно тебя не стесняюсь, ты можешь рассматривать меня всего вдоль и поперек. Перекинь ногу через меня, я помогу, — Чонгук почти уверен, что этот несносный насмотрелся порнухи на столетия вперед. Знаток. Однако, его слова успокаивают. И правда, они оба будут обнаженными перед друг другом.       — Спиной к моему лицу, — говорит Тэхён, и Гук благодарен, потому что не совсем представлял, как это сделать. Чонгук осторожно перекидывает одну ногу, коленом неловко упирается в матрас, боится потерять равновесие, но вдруг чувствует крепкие пальцы у себя на талии, которые опускают его вниз, так, что Чонгук садится на живот Тэхёна. Тот, недолго думая, очевидно, опускает руки на бёдра Чонгука и подтягивает его к своему лицу так, что тот все же ложится грудью на Тэхёна, и его стояк, который явно видно через боксеры, оказывается прямо перед лицом Чонгука.       — Ну же, опустись, удобно, — просит Тэхён, и Чонгук чувствует его дыхание на коже, там, где еще сегодня утром бы не представил ни за что. Чонгук старается устроиться, а затем чувствует, как юркие пальцы впиваются в ягодицы, раздвигают их, а затем чувствует влажность прямо там, где истекает. Из него невольно вырывается вскрик. Чонгук никогда не думал о таком, тем более не подозревал, что его первым партнёром будет Тэхён. Но именно тот сейчас вылизывал его, и Чонгук поймал себя за тем, что прогибается в спине и подается назад, ближе, чтобы язык Тэхёна проникал глубже в истекающее отверстие. А затем он услышал себя, будто со стороны, он даже в первые секунды не понял, что это его собственный хныкающий голос. Тэхён что-то одобрительно промычал, но от процесса не оторвался. Чонгука совсем распластало, потому что он только и мог, что подаваться назад, прогибаясь сильнее, в какой-то момент, в какой именно, Чонгук не сообразил, он начал тереться виском о пах Тэхёна, хотелось сделать что-то, потому что удовольствие было настолько невыносимое, что почти болезненное. Приходилось стонать, звать Тэхёна по имени, непонятно с какой целью. Шальная мысль проскочила у него в дурмане возбуждения, и он, недолго думая, губами обхватил член Тэхёна через ткань, хотелось его в рот, хотелось тоже в ответ дарить удовольствие, такое же, как Тэхён дарит. Приподнимаясь, непослушными руками он начал опускать боксеры Тэхёна, чтобы освободить горячую плоть. Твёрдый член, истекающий смазкой прямо перед лицом Чонгука, вызывал одно единственное желание: открыть рот и вылизать. Чонгук не знал даже, что в нем это есть — такая потребность, чтобы именно член Тэхёна оказался у него во рту. Когда он начал, по наитию, вылизывать член на манер леденца по всей длине, Тэхён вдруг остановился и издал стон, и как же Чонгуку понравился этот звук. Так что он с воодушевлением продолжил, понимая, что альфе приятно, Тэхён же в ответ вылизывал, присасываясь, проталкивая язык глубже, а затем Чонгук почувствовал как пальцы Тэхёна обхватывают его член, двигая в такт вверх-вниз. Всё вместе заставило его остановиться, вскрикнуть, потому что этого для его неискушенного в ласках тела было слишком много. Волосы взмокли, было душно, смесь запахов стояла тягучая, сладкая, Чонгук совсем осмелев, слизал смазку с яркой глянцевой головки, обхватил губами, стараясь делать это максимально нежно. Оказалось совсем несложно, хотя, конечно, Чонгук не мог взять на всю длину, но ему нравился сам факт того, что они вместе делают это. Одновременно. Теряясь, растворяясь друг в друге, ощущая всё, Чонгук был уверен, на двоих в равной степени опьяняюще. Чонгук промычал невольно, когда почувствовал, что вместо языка в него толкается палец, язык же продолжил кружить рядом.       — Еще, мало, — отрываясь, попросил Чонгук, совсем забыв про стыд. Тэхён послушался, добавил второй, начал двигать вперед-назад, так, что Чонгук начал насаживаться. Растягивающее чувство было потрясающее, но всё равно, Чонгук не мог отделаться от мысли, что член Тэхёна в нем будет ощущаться еще лучше.       — Так хорошо? — тяжело дыша спрашивает Тэхён.       — Я хочу, Тэхён, мне надо, — надсадно.       — Что? Что надо? — кажется, Тэхён начал беспокоиться.       — Я хочу твой член, я хочу его в себе, — заполошно говорит Чонгук.       — Бери, он твой, как и я весь, — тяжело, рвано.       — Как?       — Придётся слезть, — говорит Тэхён. Чонгук сползает вниз, а затем заваливается набок, рядом с Тэхёном, стараясь никак не толкнуть и не ударить случайно. А то это было бы катастрофа достойная дурацкого ромкома.       Когда Тэхён оказывается над ним, Чонгук понимает, как тот весь вымок и какие яркие у него стали губы, все перепачканные в смазке и слюне. Чонгук не может удержаться, притягивает к себе за плечи, целует, мажет беспорядочно языком. Тэхён, не разрывая поцелуя, подхватывает Чонгука под коленями, чтобы развести их, и Чонгук млеет от этого жеста и от того факта, что он раскрыт перед Тэхёном.       — Ты такой красивый, хён, — отрываясь от губ Чонгука, говорит Тэхён, он отстраняется, и оглядывает Чонгука под ним. Чонгуку обжигающе хорошо от этой похвалы. По Тэхёну видно, как сильно он хочет Чонгука, однако, он тщательно сдерживается. Пристраивается к отверстию, смотрит вожделенно, Чонгук находится и руками раскрывает себя, помогает, потому что на самом деле он, возможно, еще более нетерпелив, чем Тэхён. Тот облизывает губы, отмахивается от волос. Когда Чонгук чувствует давление, он уже думает, что, возможно, не получится, ведь член Тэхёна больше пары пальцев, однако, когда головка проходит, он понимает, что беспокоился зря, прикрывает глаза, предвкушая ощущение наполненности. Тэхён входит на всю длину, и с тем, как он входит максимально глубоко, издаёт удовлетворенный звук.       — Тебе хорошо? — в Тэхёне говорит нежность, и Чонгук даже глаза открывает, чтобы увидеть, как Тэхён выглядит в этот момент. А тот в неге. И Чонгук опять чувствует странную гордость за это.       — Да, — это единственное, что успевает вырваться из Чонгука, потому что Тэхён начинает двигаться. Сначала весьма неуверенно, будто пробуя, как будет лучше. Всё еще держит под коленями, и Чонгук видит, куда тот смотрит: прямо туда, где под членом и яйцами Чонгука растянутое припухшее отверстие принимает жадно, где течет смазка. Оттуда тот не отрывает взгляд, у него приоткрыт рот, Тэхён тяжело дышит, и Чонгук соврал бы, если бы сказал, что ему не сносит крышу от этого вожделеющего взгляда. С тем, как движения учащаются, Чонгук чувствует, что не может молчать. Звук вырывается неконтролируемо, он даже не знал, что умеет так: хныкать и завывать на одной ноте, особенно, когда Тэхён совсем уж срывается, наваливается сверху, и они оказываются близко, грудь к груди, губы к губам, мокро. Чонгук понимает, что ему жизненно необходимо обхватить Тэхёна и руками, и ногами. Он, как в бреду, отрывается от губ и целует шею Тэхёна, облизывает, тот дышит горячо на ухо, и Чонгук думает лишь о том, что не хочет, чтобы тот отстранялся, он не хочет терять растягивающее наполняющее чувство, он ни за что не хочет отпускать и находиться даже на миллиметр дальше. Пусть жарко, пусть они вымокли, но общее удовольствие важнее.       Чонгук, который пришел к Тэхёну на шестнадцатилетие, уже знал, что будет. Он уже знал, что альфа всегда был прав. Просто признать это было крайне сложно. Лежа под Тэхёном, принимая его, издавая стоны в унисон на каждое новое движение, которое отдается шлепком в тишине спальни, Чонгук понимает, что он — для него. И наоборот. Как будто кто-то распределил правильно генетический материал, кто-то точно знал, как будет лучше. Чонгуку было все равно, кто это: вселенский хаос, высший разум, просто совпадение, но он был этому благодарен.       — Я скоро кончу, — тяжело в самое ухо. — Можно сделать это тебе на живот?       — Да, — Чонгук чувствует, что он тоже скоро всё. Потому что выдержки у них, на самом деле, мало. Гук с трудом протискивает руку между ними, чтобы начать двигать ею по члену в такт фрикциям Тэхёна. Всё рано или поздно должно закончиться, и Чонгук жаждет разрядки так же, как и ненавидит мысль о ней.       Чонгука накрывает ровно в тот момент, как Тэхён выходит из него, и пачкает ему живот, член и руку. Чонгук сжимается вокруг пустоты, вместе с тем, как из него толчками выходит сперма. Тэхён стонет, и Чонгуку нравится этот звук, и каким откровенным выглядит Тэхён перед ним. Их руки замедляются, у Чонгука странный порыв, размазать всё это безобразие по своему животу. Хочется замереть и не двигаться. Тэхён валится рядом, тяжко выдыхает:       — Ну почему так нельзя всегда? Хочу вечность быть в тебе, — Чонгук усмехается на это, ему приятно. — Ты очень горячий внутри. Так приятно, — Чонгук смотрит в потолок, чувствует, как Тэхён поворачивается, утыкается носом во влажную шею, к которой прилипли волосы, дышит. Чонгук с облегчением чувствует, что Тэхён не такой горячий, как был, значит, жар спал. Чонгук думает, что Тэхён скажет что-то еще, но тот лишь мерно сопит. Чонгук на пробу отстраняется и понимает, что тот отрубился. Как бы сильно Чонгук не хотел, ему нужно было уходить. Мало ли когда вернутся родители Тэхёна.

***

      Когда Чонгук выходит от Тэхёна, и на автомате идёт к себе домой, в голове пусто. Просто спокойно, как будто штиль в море, под желудком не сжимается ничего, нет тревоги. Но его накрывает дома. Это было затишье перед бурей.       Он судорожно закинул стираться вещи, сам отмокал в душе полчаса, смывая аромат Тэхёна, который, будто въелся во все рецепторы. Перед глазами то и дело появлялось лицо Тэхёна, искаженное вожделением, его приоткрытый рот, излом бровей, прикрытые глаза с подрагивающими ресницами, а еще его руки. Его руки были везде. От этого бросало в жар. И снова стало стыдно.       За ужином, ковыряясь лениво в тарелке, Чонгук думал о том, что не нужно было поддаваться. Нужно было развернуться и уйти. Как он мог? Не мог ведь сам? Это всё дурман гона Тэхёна. Это казалось нереальным. Почти бредовым.       Делая домашнее задание, Чонгук не мог сосредоточиться, барабанил ручкой по тетради, то и дело отвлекаясь.       — Почему со мной это все случилось? — никакая алгебра в голову не лезла, в итоге он уронил голову на сложенные перед собой руки. Хотелось выть от несправедливости. Если бы Тэхён хотя бы был его ровесником, всё было бы гораздо проще. Но нет, Чонгука тянуло к шестнадцатилетнему парню, более того, он собой рядом с ним перестал управлять. И это пугало.       Лежа в своей кровати, Чонгук долго не мог уснуть, размышляя, о том, что он не может отменить этого. Он сделал, что сделал. Он всё испортил. Ведь испортил же? Нужно было просто попросить прощения на худой конец, а не спать с малолеткой. Ночью мысли всегда приобретают гротескный вид, кажутся куда более страшными, чем оно есть. Чонгук пытался успокаивать себя, но то и дело думал, что сам предал свои принципы, более того, потом ещё и Тэхёна убедил, будто может стать его омегой. Он ворочался в кровати до самого утра. Когда небо окрасилось в розовый, а в глазах будто был песок, он провалился в беспокойный сон.       Тэхён не давал о себе знать ни в начале новой недели, ни в середине, и Чонгук был с одной стороны этому рад. С другой же от взгляда Юнги не укрылся факт того, что с ним было что-то не так. И старший быстро связал отсутствие Тэхёна и смурной вид Чонгука.       — Не веди себя как «человек разрешите доебаться», — закатывает глаза Чонгук, когда они сидят за столиком в кафетерии.       — Я тебе хён, следи за языком, — он замахивается пластиковой ложкой, но Чонгук даже не дергается.       — Если ты так переживаешь, сходи после школы встреть, поговори с ним, — уже мягко говорит Юнги.       — Ага, я уже сходил с ним… поговорил, — Чонгук шумно сглатывает, принимается есть побыстрее.       — И как? — на этот вопрос Чонгук аж замирает.       — Ну… я попросил прощения.       — Он простил тебя?       — Там… непонятно было, вроде бы, — пожимает Чонгук плечами, думая о том, как убого звучит эта полуправда.       — Ты что-то темнишь, — Юнги щурит глаза.       — Я не могу тебе сказать, — сдается Чонгук, и со звуком, полным обреченности, откидывается на стуле, запрокидывая голову назад. Шумно вздыхает.       — Не говори, — соглашается Юнги. — Но я не могу смотреть, как ты мучаешься. Если ты попросил прощения, что не так тогда? Живи себе дальше, он отстал от тебя.       — Легко сказать.       — Ты же всегда этого хотел, — напирает Юнги.       — Проблема в том… В общем, я сделал одну глупость. И, похоже, я не хочу, чтобы он отставал, — Чонгук смотрит за реакцией старшего омеги, тот глядит внимательно, а затем начинает улыбаться.       — Ну, наконец-то ты это признал. Теперь можешь пойти и всё то же самое Тэхёну сказать.       — Ты думаешь, это нормально? — неуверенно спрашивает Чонгук.       — Ты единственный, если честно, кто думает, что это ненормально. Все знают, что Тэхён в тебя влюблен, и все догадываются, что ты тоже к нему неровно дышишь, иначе почему не послал его давным давно? Никто даже не удивится, когда ты начнешь с ним встречаться, — пожимает плечами Юнги.       Остаток учебного дня Чонгук только и думает о том, что сказал Юнги. И правда, кому какое дело, с кем он встречается? В конце концов, он сделал самый, как ему казалось, страшный шаг — у него был секс с Тэхёном. Ему понравился секс с Тэхёном. И (о, ужас) он хотел секса с Тэхёном снова. Он должен был принять тот факт, что отрицать свои чувства не получалось более. Кроме того, его мысли были полностью поглощены юным альфой. Это были не секунды, это были всегда минимум десятиминутные мероприятия.       Чонгук, добираясь до школы Тэхёна, думает о том, что та находится как-то удивительно далеко. Будто дальше чем обычно. Путь туда тянется, и Чонгук просто дождаться не может, когда знакомое здание уже замаячит перед глазами. Он в нерешительности замирает у центральных ворот, высматривая Тэхёна или кого-то из компании, потому что там, где они, там и сам Тэхён должен быть по определению. Под коленками дрожь то ли от волнения, то ли от предвкушения встречи. Он так хотел видеть Тэхёна, что только в момент, когда заволновался, понял, насколько сильно. Чонгук сам неожиданно для себя понял, что прекрасно помнит расписание Тэхёна, во сколько тот заканчивает сегодня, завтра, в любой день. Помнит, по каким дням у того тренировки с футбольной командой. Помнит, на самом деле, кучу всего. Например, про то, в какие игры на приставке Тэхён любит играть, какие дорамы смотрит, какое аниме у него любимое, знает, что не ест острое, и что очень любит американский рэп. Чонгук думает об этом, пока глазами выискивает его. Взгляд натыкается на небольшую кучку сокомандников Тэхёна, среди которых и Чимин, который смотрит в его сторону неодобрительно. Тэхён стоит спиной, и у Чонгука всё млеет и тут же тепло растекается от привычного вида загривка Тэхёна и того, как тот расслаблено-уверено стоит, засунув руки в карманы форменных серых брюк. Щеки начинает щипать. Чимин что-то говорит и кивает в сторону Чонгука.       Тот оборачивается, для Чонгука — будто в замедленной съемке. И он замечает, какой тот всё же осунувшийся, хотя глаза живые, и они очень удивленно округляются. Тэхён быстро отворачивается обратно к парням, среди которых есть и Намджун, что смотрит внимательно, но без осуждения, в отличие от Чимина. Тэхён что-то говорит, машет рукой и идёт в сторону Чонгука.       Гук теряется, не зная, куда деть себя, перехватывает удобнее рюкзак. Ладони потеют. Глаза хочется спрятать. Спрятаться всему. Стать малюсеньким и незначительным. А еще страшно. Потому что когда Чонгук всё же находит силы посмотреть — Тэхён не улыбается.       — Зачем ты пришел, хён? — звучит так холодно, что Чонгука даже передергивает.       — Поговорить, — что еще он мог сказать здесь.       — Ты прошлый раз тоже поговорить пришел. Наговорил много, а потом, когда я проснулся, тебя не было, — его голос не дрожит даже. Неужели ему теперь плевать?       — Я боялся, что твои родители вернутся, а тут я… И они всё поймут, — Чонгук прячет глаза снова.       — Ладно, допустим. Но что тебе мешало написать мне? Или позвонить? Да хотя бы записку…       — Пойми меня тоже, мне тяжело было…       — А мне? — вскидывается Тэхён.       — Прости меня, — это единственное, что приходит в голову Чонгуку.       — Я не обижался. Но ты, — он подходит близко-близко, так, что аромат, концентрированный, любимый, чувствуется ярко, — либо держись подальше, либо держись крепче. Одно из двух. Третьего раза я не выдержу, боюсь, — когда Чонгук снова смотрит на Тэхёна, то понимает, что тот очень близко. Так близко, что чуть приподнять голову и всё. Губы к губам.       — Я буду держаться крепче, обещаю, — и он поддаётся искушению, думая лишь о том, что очень скучал. Тэхён встречает его напор, руками держит за подрагивающие плечи, ртом принимая горячий влажный язык, оглаживает своим в ответ, совсем потеряв стыд, и не заботясь о том, что вокруг люди.       — И Ким Тэхён забивает го-о-о-ол, — орёт Чимин откуда-то издалека, Чонгук слышит смех и свист, и отрывается от губ Тэхёна, чтобы спрятать смущенное лицо у него на плече.

***

      Чонгук смотрит на университетское здание и снующих людей. На часах уже пятнадцать тридцать. Глаза цепляют его альфу безошибочно. Чонгуку очень нравится, как на Тэхёне смотрится белая рубашка с закатанными рукавами и слаксы. Сердце каждый раз заходится так, будто он заново влюбляется. Невероятный, любимый, самый лучший. А самое главное — полностью его Ким Тэхён выходит из здания университета под всеобщим вниманием. Конечно же, такой перспективный игрок, молодой, красивый, умный… Чонгук мог бы перечислять бесконечно.       — Это ведь Ким Тэхён, да? — раздается рядом, Чонгук окидывает взглядом пару омег, что стоят недалеко от него.       — Да, это он.       — Такой красавчик.       — О, да. Я бы испытал его… выносливость, — они начинают хохотать. Чонгук цокает и закатывает глаза, но затем возвращает взгляд на Тэхёна.       — Он сюда идёт, — заполошно шепчет один из омег. Чонгук не без удовольствия замечает, как у тех открываются рты, когда Тэхён с улыбкой проходит мимо них только лишь для того, чтобы обнять Чонгука и поцеловать в щеку. Он честно пытается не выглядеть таким самодовольным, но оно сильнее его.       — Поехали, — просто говорит Тэхён, и они садятся в черное авто Чонгука.       Чонгук за рулем, просто потому что Тэхён не любит водить. Гуку нравится встречать его после университета, чтобы отвезти домой, пообедать и вернуться на работу. Тэхён по привычке находит его бедро, обтянутое костюмной тканью, поглаживает, сжимает и так и оставляет руку на нем. Подпевает музыке по радио, смотрит в окно. Спустя семь лет они научились удивительно уютно молчать вместе. Хотя темы для разговоров у них никогда и не заканчивались.       — Ты помнишь, как ты для меня ловил голубя? — вдруг вспоминает Чонгук, и на губах невольно появляется улыбка.       — Голубя? — Тэхён смотрит на Чонгука, он видит это боковым зрением, но от дороги не отвлекается.       — Голубя, — просто повторяет он.       — Зачем я это делал? — в голосе искреннее удивление.       — Вроде демонстрировал, что у тебя есть инстинкт добытчика, — улыбку не утаить, Чонгук не уверен, что он не рассмеется сейчас, вспоминая взъерошенного Тэхёна семнадцати лет и зашуганных птиц.       — Я поймал его?       — Да, — кивает Чонгук. — Бедная напуганная птица так дышала часто, что, я думал, умрёт.       — Ну, значит, я тебе не соврал, — самодовольно. — У меня действительно есть этот инстинкт.       — Или дурь в башке вкупе с хорошими рефлексами, — Тэхён на это смеется.       — Ну, ты впечатлился? — игриво.       — Видишь, вон до сих пор под впечатлением хожу, — Чонгук отрывает руку от руля, чтобы продемонстрировать кольцо на безымянном пальце.