The Sun of the Sea

— Итак, — Узуй со стуком закинул свои ножищи на дощатый стол, привинченный к полу капитанской каюты, и оглядел присутствующих решительным взглядом. — План прост. Мы обнаруживаем «Паучью лилию», и ты, — он ткнул указательным пальцем в сторону Аказы, подпирающего стену, — сразу же сигналишь своему кэпу о том, что ты — это ты, после чего мы перебираемся на борт его корабля и ты разыгрываешь старый-добрый сценарий «Как только услышал, что вы живы, Кибуцуджи-сама, тут же ринулся вас искать!» Далее действуем по ситуации. Либо дожидаемся удачного момента, хватаем негодяя и перетаскиваем к себе. Либо травим. Хинацуру, Макио и Сума — непревзойдённые мастера ядов. Либо, и это будет самый лучший из вариантов, ты приглашаешь его к нам на борт под каким-нибудь предлогом, а мы берём его в плен и даём дёру. — Чушь полная твой план, — возразил Аказа, отталкиваясь от стены. — Во-первых, капитаном там может быть не Кибуцуджи, и тогда нас потопят ещё до того, как мы выйдем с ними на связь. Под внимательными взглядами собравшихся он прошествовал к столу. За капитанской спиной воинственно стояли все три его жены, прилипнув ладонями к плечам мужа или кем он там им на самом деле приходился. Канонир Генья одиноко сидел по другую сторону стола и исподлобья зыркал на Аказу, который единственный не боялся говорить одноглазому верзиле правду прямо в лицо. Сенджуро же усадили на широкую кровать, где поместились бы (и, очевидно, помещались) человека четыре, если не больше. И Аказа был уверен, знай малой, что эта кровать повидала за свою жизнь, то не примостился бы и на её краешек. В квадратные окна каюты, вырезанные вдоль стены позади Узуя, пробивалось яркое утреннее солнце. Ночная буря миновала, не оставив после себя и напоминания. Гостеприимное море ждало в свои объятия. Но, как бы ни была сильна тоска пирата по бескрайним синим просторам, тоска по златохвостому нингё была сильнее. К сожалению, чтобы эту тоску победить, предстояло совершить ещё немало шагов. И Аказа был готов биться до последнего, чтобы пройти эти шаги как можно скорее. В конце концов, он с каннибалами бился! Уж одноглазого упрямца точно переговорит. — А во-вторых, если любой из твоих вариантов и сработает, «Блестящий» попросту не оторвётся от «Лилии». Кибуцуджи-сама — прожжённый пират, который в море столько, сколько никому из вас не снилось. Он не выбирает себе абы какие корабли. Либо быстрые, либо напичканные боевой мощью, либо всё вместе. Стоило вспомнить его алчущий взгляд при виде «Истребителя». У той «Лилии», что уже как год лежала на дне морском, были все шансы уйти от фрегата, потому что она могла развивать скорость куда более высокую, но капитан решил дать бой, чтобы заполучить себе новейшую разработку императорских корабледелов, а вместе с ней и лучшее воинское вооружение. Ведь «Истребителей» проектировали и оснащали специально для борьбы с пиратством. — Так что даже если нас не догонят тотчас же, то изрешетят и пустят ко дну. Мы поступим иначе. Договоримся с Вороном Уз, чтобы он дал нам один из своих кораблей, затем вчетвером отправимся в те воды, где была замечена «Лилия» в последний раз. Так мы сумеем попасть на её борт вместе с захваченной командой и попытаемся примкнуть к пиратам. Далее походим немного с ними, разведаем обстановку. Узнаем, какого сорта у тамошнего капитана сейчас люди, чего они хотят, есть ли недовольные, а затем либо подстрекаем к бунту и свергаем самозванца, либо просто на очередной стоянке в каком-нибудь порту подгадываем момент и убиваем. Если повезёт в ходе бунта захватить корабль, пригоним его Ворону Уз в качестве компенсации за потопленный. — Я не оставлю «Блестящий», — возмущённо мотнул головой Узуй. — Ни за что. — Ну и сиди тут полируй свои блестяшки, — безразлично пожал плечами Аказа, нисколько не тронутый подобной привязанностью. За годы службы под флагами самыми разными он понял одно — корабли приходят и уходят. В портовые бухты и в жизни моряков. Оставалось только принять это как данность. Может быть, такую идею он перенял от капитана Кибуцуджи, который не чурался перемен и менял корабли чаще, чем сапоги. Может быть, именно поэтому он не уберёг уже свои два судна за прошедший год. Может быть, стоило хотя бы на йоту относиться к ним бережливее? Что ж, вот будет у него снова свой корабль, тогда и подумает над этим, а пока… — Мы и втроём справимся — я, Сенджуро и твой канонир. А если и он струсит, — Аказа грозно посмотрел на парня, который угрюмо сложил руки на груди, волком глядя на него в ответ, — то и вдвоём. Громкое фырчание Узуя перебил хор женских голосов: — Ну вы гляньте на него, да он нас вообще не замечает! — всполыхнулась та, что была опоясана красным корсетом. — За людей не считает, — подхныкнула та, что носила голубую рубашку. — Мы вообще-то тоже часть команды, — та, что перевязала свои длинные волосы не менее длинным фиолетовым платком, говорила сдержанно, но и в её голосе слышались нотки оскорблённого достоинства. — Ага, и таких команд поди днём с огнём сыщи. На корабле Ворона вам, может, и будет привольно, но если на «Лилию» угодите, то явно не в команду, а для неё. Нужно пояснять, что это значит, или сами догадаетесь? — Пусть только попробуют! — Сомневаешься, что мы за себя постоять можем, вор? — Тенген, скажи ему! — Так, — Аказа громко стукнул обеими ладонями о деревянную поверхность стола, да так, что ноги Узуя чуть не подлетели в воздух. — Наша цель — максимально гладко и без лишних происшествий разобраться с капитаном «Паучьей лилии». Хотите себе палки в колёса вставлять, чтобы самолюбие потешить? Валяйте. Но тогда без нас. С этого момента мы плывём разными путями. А в конце посмотрим, кто и чего добился. Повисла напряжённая тишина. Снаружи с берега доносились крики чаек, морские волны слабо плескались о деревянные бока покачивающейся шхуны. И в ней, в тишине этой, Аказа ощущал на себе куда больше колючих взглядов, чем те, что были обращены на него обиженными женщинами. Однако, когда Узуй наконец соизволил подняться со своего места, мгновенно возвышаясь над столом, над своим канониром, над жёнами и над Аказой… помимо лёгкого укола зависти, который он испытывал всякий раз, когда приходилось задирать голову, чтобы посмотреть в лицо этому одноглазому, пират испытал облегчение. Потому что на сей раз на лице этого человека недовольство красноречиво говорило не о назревающем сызнова споре, а о принятии. Узуй повернулся к жёнам и только тогда заговорил. Голос его всё ещё был звучным, но далеко не таким, к какому привык Аказа. Теперь в нём, лишённом обыденного бахвальства, сквозили забота и серьёзность, не терпящие возражений: — Не хочу вами рисковать. Вы и этот корабль для меня дороже всех сокровищ. Побудьте здесь и позаботьтесь друг о друге, пока нас не будет, хорошо? Аказа отвернулся, лишь бы не лицезреть эту зубосводящую картину из слёз и объятий, которыми окружили Узуя женщины сразу же после его признания. И лишь бы не думать о том, что на самом деле он бы тоже не отказался, чтобы кто-то провожал его с подобной теплотой. Чтобы его не желали отпускать. Правда, тот самый «кто-то», обладающий в его воображении вполне конкретными чертами, вряд ли бы стал разводить солёное болото. Но вот поцелуй на прощание… Впрочем, этого «кого-то» Аказа и сам бы не пожелал отпускать. Так что одним поцелуем дело бы точно не обошлось. — Пошлите, — не став дожидаться, пока фантазии оплетут его разум своими коварными путами, он хлопнул канонира по плечу и махнул соскочившему с кровати Сенджуро. — Проинструктирую. О чём именно, Аказа пока не придумал, но ничего, на ходу что-нибудь сообразит. А эти четверо пускай прощаются.

***

Если пираты под флагом «Паучьей лилии» целенаправленно топили корабли барона Запада, то присоединиться к экипажу одного из таких кораблей было самым разумным решением. Единственный способ быстро и беспрепятственно достигнуть цели. Так считал Аказа. С этим нехотя согласился Узуй. Даже его жёны смирились с таким раскладом. Ворон Уз, однако, послал их в долгое пешее. — Может, мне ещё с вами отправиться и за ручку к Кибуцуджи подвести? Ишь чего удумали! Пошли вон отсюда! Вчерашняя сделка изменениям не подлежит! А коли втихаря от меня трюкачить с моими кораблями начнёте, молитесь, чтобы мы с вами больше никогда на этом свете не свиделись! Так был потрачен ещё один день. Пока капитанские жёны, окрылённые тем, что разлука миновала, руководили пополнением трюма пресной водой и припасами, капитанская каюта сотрясалась от ожесточённых споров. — Ты точно пират? Больше на зашуганного деда похож! — Узуй швырнул циркуль-измеритель на середину стола, когда Аказа забраковал его совершенно безрассудный план по захвату целого пиратского корабля всего в четыре руки. — Ты хоть одного пирата за свою жизнь встречал? — в который раз возвёл глаза к потолку Аказа, когда Узуй вновь упрекнул его в нежелании лезть на рожон и бросаться в самое пекло. — Или только вчера на воду спустился? Мы не пустоголовые медузы, которым лишь бы саблей помахать да ромом для храбрости залиться! Нет, были, конечно, и такие. Причём немало. Однако такие до высших рангов обычно не добирались, а если каким-то чудом везло, то надолго не задерживались. — Как Кибуцуджи с тобой не прогорел вообще?! — взорвался Узуй за ужином. Теперь их мозговой штурм разворачивался при свидетелях и больше походил на обмен взаимными оскорблениями, чем на обсуждение стратегии. — На каждую мою блестящую идею сотню «но» найдёшь! С таким старпомом любой капитан бы голодным ободранцем сидел. — Неудивительно, что ты так и не собрал нормальную команду! — не остался в долгу пират, агрессивно ковыряя ножом кусок мяса в своей тарелке. — Даже самые отбитые не согласятся на те безумства, что ты предлагаешь! — Аказа-сан, — сидевший рядом с ним Сенджуро осторожно влился в разговор, — но ведь это вы в пасть к киту пытались заплыть… Я слышал, как те люди в таверне вас ругали. Остальные присутствующие резко потеряли интерес к еде и обратили взгляды на пирата, который тут же насупился и, оставив нож воткнутым в мясо, скрестил руки на груди. — Это другое… — буркнул он, принявшись разглядывать блики пламени на подсвечниках в центре стола. Это было ради Кёджуро. Из кожи вон лезть и ставить на кон свою и чужие жизни ради того, чтобы отыскать нингё — это одно. Лезть в пчелиное пиратское гнездо, докучающее самому Ворону Уз, только ради того, чтобы добыть информацию… Это был совершенно не тот этап, на котором стоило так самоотверженно рисковать. При том, что имелись куда более удачные решения проблемы. — Какое другое?! — оправившись от шока, взмахнул своим ножом Узуй. — Сунуться в пасть киту это, по-твоему, проще, чем бросить якорь с другой стороны острова, у которого остановится «Лилия»? Проще, чем пробраться в их лагерь, выкрасть капитана, а затем либо засесть в джунглях, пока не устаканится, либо быстро вернуться на «Блестящий» и унестись в закат? Аказа даже отвечать на этот бред не собирался. Вместо этого он перевёл взгляд на женщин, сидящих по обе стороны от капитана, и увидел то, что ожидал увидеть. Никто из них не торопился поддерживать развозмущавшегося охотника за сокровищами. Его собственный канонир — и тот не спешил на выручку, а потом и вовсе заметил: — Капитан, ведь вы сами всегда повторяли, что от пиратов нужно держаться подальше и лишний раз их не трогать… А если столкновение неизбежно, то действовать с предельной осторожностью. Не пристыди его только что юный нингё, Аказа бы изогнул бровь и насмешливо уставился на Узуя, который прямо сейчас угрожающе пялился на канонира, чей язык так некстати развязался. Неужто обычно осмотрительный охотник покичиться своей безграничной отвагой внезапно решился? Ха!.. Но уши Аказы всё ещё пылали, а сам он боковым зрением видел, как Сенджуро на него смотрит, поэтому все колкости и остроты так и остались надёжно замурованы в его голове. — Можно попытаться просто сесть кораблю на хвост, — между тем, заговорила одна из жён, воспользовавшись короткой паузой, во время которой участники спора колебались. — А дальше, держась на безопасном для нас расстоянии, проводим его до следующего порта, где смешаемся с толпой и схватим нашу цель. Или проникнем на борт, если придётся. В порту это куда проще сделать, чем в открытом море. — Да-да, — согласно закивала другая. — А если у них зуб именно на корабли барона, то «Лилия» может и вовсе не обратить на нас внимание. — А ещё, — не дав мужчинам и слова вставить, оживилась третья жена, чьё имя Аказа точно так же не запомнил, но знал, что оно было самым длинным, — если повезёт наткнуться по пути на один из кораблей барона, можно сесть на хвост ему. И прийти на выручку, когда «Паучья лилия» нападёт. Уверена, общими усилиями у нас получится потопить врага. Это был… — Хороший план, — лаконично подытожил Узуй то, о чём думал и сам Аказа. Такой порядок действий оставлял им достаточно места для маневрирования в случае как непредвиденных ситуаций, так и попутного ветра удачи, если посчастливится застать морской бой между «Лилией» и её добычей. Надо будет всё-таки запомнить имена капитанских жён. Кажется, он поторопился с выводами на их счёт и сильно недооценил их роль в этой странной компашке. Повеселевшие обитатели «Блестящего» вновь принялись за ужин. Постепенно завязался непринуждённый разговор, в котором Аказа поспешил принять участие не только потому, что ему было интересно послушать о том, как Узуй познакомился с каждой из своих жён, но и чтобы отвлечь всеобщее внимание от Сенджуро. Мальчишка, до сих пор сидевший с полной тарелкой, совсем побледнел после того, как канонир бросил ему это своё «Ешь давай. Завтра тяжёлый день». И хотя Сенджуро всё же отправил в рот несколько небольших комочков риса, Аказа, прекрасно помнивший реакцию Кёджуро на обычную сушёную рыбу, догадывался, что приятного в человеческой еде для нингё мало, и именно поэтому решил поскорее занять собравшихся беседой. Малóму придётся запихнуть в себя как можно больше, так пусть хоть сделает это в спокойной обстановке.

***

Найти неуловимую «Паучью лилию» быстро могло помочь лишь чудо. Чудо, которого не случилось. Дни перетекали в недели. А недели вскоре вышли за берега месяца и растеклись до границ второго. За этот срок «Блестящий» успел угодить в застойный штиль и прошёл сквозь целую череду ревущих штормов. Своенравное море было единственным, что заставляло охотника за сокровищами и пирата, чья роль на корабле так и не обрела чёткой формы, вставать плечом к плечу и работать слаженно. Своенравное море и вечерние посиделки в тавернах, куда они неизменно заваливались во время редких стоянок в том или ином порту. В спокойное же время они на дух друг друга не переносили. И лично у Аказы причин для такого отношения за прошедшие два месяца лишь прибавилось. Одна из таких причин прямо сейчас вынырнула под самым боком лодки и передала канониру гарпун, на остром конце которого трепыхалась упитанная рыбёха. — Малец весьма неплох в подводной рыбалке, — хмыкнул Узуй, опуская на песок свой край деревянной баклаги, которую они вдвоём вынесли из зарослей джунглей. — Я бы даже сказал, поразительно неплох для того, кто ни черта не смыслит в хождении под парусом. Вложив большой и указательный пальцы в рот, одноглазый от души свистнул, подавая сигнал канониру, что они закончили наполнять бочки пресной водой. — Он рыбак, а не моряк, — хлопком ладони по шее убив какую-то приставучую мошку, бесцветно проговорил Аказа, искренне надеявшийся, что Сенджуро успел как следует поесть, пока ловил рыбу для командных запасов. — Точно, а его брат — охотник на нингё, вечно забываю, — насмешливо протянул Узуй, глядя вдаль и наблюдая за тем, как Генья помогает Сенджуро забираться обратно в лодку. Аказа нисколько не сомневался, что этот хитрый чёрт, обрядившийся сегодня во столько побрякушек, что в такой ясный день больно было смотреть, обдумывает какую-то новую пакость. Как Аказа и опасался, Узуй не поверил ни единому его слову в тот вечер, когда они возвращались от Ворона Уз. Пусть с той поры он больше ни разу свои подозрения не высказывал, однако и недели не проходило без того, чтобы капитан не пытался подловить Сенджуро. То он резко бросал в беднягу моток верёвок, флягу или что поувесистее, проверяя скорость реакции. То, проверяя силу, нагружал тяжестями такими непомерными, что у Сенджуро (прекрасного, между прочим, актёра) колени подгибались и начинали трястись. То, проходя мимо, кружку с водой на него опрокидывал якобы случайно. То начинал разделывать рыбу прямо в метре от мальчика, давящегося очередной плошкой риса. После того, как он, опять же совершенно случайно, столкнул беднягу с пристани прямо в воду, не выдержали даже Макио, Сума и Хинацуру. «Прекращай, Тенген, это не смешно, — пригрозили они, обступив супруга. — Ни в какие ворота уже не лезет!» Узуй кивал, беззащитно поднимая перед собой руки, а потом вновь принимался за старое. — Отстань от него, а, — Аказа устало вздохнул, ему и самому уже осточертело постоянно быть настороже и выручать Сенджуро от этих нападок исподтишка. — У пацана брат пропал, а ты его донимаешь. Недобрая ухмылка сползла с физиономии Узуя, когда он оторвался от приближающейся к ним лодки и смерил собеседника нечитаемым взглядом. Подействовали ли на него в итоге эти слова или нет, Аказе так и не довелось узнать. Не успел крошечный остров исчезнуть в дали, подёрнутой полупрозрачной дымкой, как с противоположной стороны на горизонте появилась ещё одна точка. Точка, которая очень быстро приобрела узнаваемые очертания корабля. А спустя ещё некоторое время Аказа, которому вручили подзорную трубу и приказали наблюдать, пока остальные члены экипажа рассредоточились по своим местам и управляли ходом шхуны, с замиранием сердца подтвердил: — Это «Паучья лилия». Я узнаю флаг. Чёрное полотно с белым цветком, чьи лепестки раскрывались, словно лапы опрокинутого на спину паука. Сколько раз Аказа видел, как этот флаг взмывает на самый верх мачты — на новых кораблях, в преддверии грандиозных сражений или попросту для устрашения противника — не счесть. Это была никакая не пародия. Этот флаг Аказа узнал бы из тысячи похожих. И тот, кто стоял во главе этого корабля, тоже знал. А значит, он должен был как минимум какое-то время ходить под началом Кибуцуджи и как максимум… Быть самим Кибуцуджи.