Беннер был неправ

Старк по первости все порывался притарабанить к ним модного диджея, но после пары посиделок даже ему стало очевидно, что это не тот формат вечеринки. Собирались тихо, по-свойски, по-домашнему даже. Кэп, Наташа, а где Наташа — там и Клинт; Беннер, обычно отсиживавшийся в уголочке, и, разумеется, сам Старк, которого неизбежно было много; время от времени — Тор, Сэм, Роуди наконец, Паркер, который чувствовал себя совершенно не в своей тарелке среди таких титанов, поэтому обычно рано прощался, сославшись на домашнюю работу или строгую тетушку. Над Паркером незло подтрунивали, но больше за спиной — никому не хотелось обидеть, по сути, ребенка, даром что ребенок мог поднять танк. Он был новичком в компании, шуточки служили своего рода боевым крещением — за неимением повода посмотреть на этого парня в деле: Старк тренировал его втихаря от всех, включая тетушку-опекуншу, и утверждал, что потенциал там огромный и Паучок надерет им всем задницы, когда будет готов. Однако пока ребенку было четырнадцать, а Мстители на посиделках выпивали. И если от Старка коньяком припахивало постоянно и это стало уже частью его перманентного амбрэ, то видеть, сколько пустой тары остается после одного вечера, могло быть, ну, не то чтобы травматично... Просто Кэп, к примеру, не пьянел в силу своих особенностей, поэтому количество выпитого ограничивалось исключительно объемом мочевого пузыря, а Наташа хлестала водку, как воду, и все ей было нипочем, Тор тоже закален был в пирах и возлияниях — одним словом, пример подавали молодому поколению никакущий. Упаси боже деточка попытается повторить их подвиги. Когда вырастет. На посиделках, разумеется, не только наливались — смотрели кино, играли в дурацкие игры, заказывали еду. Просто были вместе. У глубоко одиноких людей была потребность в нормальности, этого юный падаван оценить пока не мог. Но по крайней мере с ним хотя бы был смысл играть в Твистер: Наташа и Клинт своей гибкостью сводили на нет шансы весело обрушить конструкцию из тел, Беннер опасался рисковать, зная за собой некоторую азартность, а Кэп просто воздерживался из каких-то невнятных соображений — Старк считал, что приличия. Алкоголь, особенно крепкий, всех немножко уравнивал. Хорошо поддатая Наташа слегка отпускала контроль и позволяла себе пошатнуться разок-другой. Хорошо подпоенный Кэп оттаивал и начинал походить на человека, способного расслабиться — с некоторых пор он становился мечтательно задумчив, а не мрачно угрюм, как раньше. Это было бы удивительно, учитывая неплохо сохранившуюся с сороковых годов Гидру у них всех под носом, однако не сильно, если знать, что неплохо сохранилась не только она, но и армейский дружок Кэпа. Привет, так сказать, из босоногого детства. Правда, с промытыми мозгами, но у каждого ведь свои недостатки? Старк, учитывая все факторы, предлагал на посиделках практически полный ассортимент хорошего алкогольного магазина, но самые оторванные вечера у Мстителей случались, когда Тор привозил сувенирчик из дома. Обычно это бывала асгардская медовуха, но однажды ночью бог грома явился с бутылкой чего-то сияющего голубым, почти как реактор Старка. — Друзья мои, — сказал Тор, — в недалеком прошлом, когда ступни мои впервые пыли вашего мира коснулись, добрым напитком потчевали меня в месте с названием Нью-Мексико. Привлеченный свойствами сего питья, поклялся я завести подобное в Асгарде и обет свой сдержал. Взяв с собой небесного цвета агавы куста единый росток, отнес его бережно в сады, где разросся он в шар из мечей, и когда пришел срок, был мечами порублен. Из сока же, сдобрив медом, изготовили питье, крепостью спорит оно со всеми брагами за воинским столом, травянистым же вкусом не походит ни на что в Асгарде. Допьяна пили в дружине, хвалебные песни слагая. Вам же, друзья, я сегодня несу угощение. — Асгардская текила? — присвистнул Старк. — Да такую редкость полагается пить исключительно из пупка девственницы, зализывая бамбуковой солью! Наташа усмехнулась уголком рта: — Где будем доставать девственницу в час ночи со вторника на среду? — Со Старка станется в эскорт позвонить, — хмыкнул Бартон. — Какой такой эскорт, зачем эскорт. — Старк оглядел сборище. — Справимся своими силами. Капитан Сосулька, ложись на стол! Брось вызов нашей маскулинности! Кэп скрестил руки на груди, обтянутой футболкой так, будто от разрыва ее хранила лишь верность принципам. — Тони. Я могу, конечно, лечь, но если вам непременно нужен девственник, то, боюсь, с этим вы немного опоздали. Компания разразилась возгласами и поздравлениями. — ...Годика эдак на семьдесят два, — договорил Кэп, и Старк схватился за голову: — Что?! Капитан Америка шарил под юбками, когда я еще не родился? Какой удар! Какой скандал! Ты занимался сексом... до свадьбы?! Ты, образец, эталон, герой нравственного облика?! — О свадьбе тогда не могло быть и речи, а облик мне создавали агитационными роликами. Я обычный человек, Тони, живой и способный на чувства. — Чувства, говоришь, — Тони хитро прищурился, — ну-ка, ну-ка... Уж не Маргарет ли Картер досталась твоя невинность? Кэп глянул на него с бесконечным терпением, граничащим с жалостью. Выражение, до недавнего времени ему совершенно несвойственное: Кэп и Старк собачились с первого взгляда, когда в шутку, когда всерьез, но раньше Кэп велся на его провокации почти всегда. — У меня были исключительно дружеские чувства к Пегги, между нами никогда не было ничего, кроме флирта, да и то просто потому, что я совершенно не умел этого делать, а она считала нужным тренировать мои социальные навыки. К слову, от бруклинского акцента избавила меня тоже она, — проговорил он, отпустив себя, видимо, на волю, потому что выговор пробился очевидный и поразительно контрастирующий с тем, как Кэп обычно звучал. — Кэп на самом деле разговаривает как трущобная шпана? — восхитился Старк. — Чего еще мы о тебе не знаем? — Многого, — улыбнулся Кэп. — Может, ты еще и плохие слова знаешь, Капитан Не Выражайтесь? — Тони, я рос в Бруклине во времена Депрессии, как ты думаешь, каковы были мои шансы не услышать ни одного ругательства? — Нулевые, — хихикнул Сэм. — Но подождите, если не Картер, то кто? Семьдесят два года назад — это... — Сорок третий, — подсказал Беннер из угла. — Джарвис, где был наш доблестный Кэп в сорок третьем? — Старк впился взглядом в голубоватые строчки, повисшие в воздухе. — Ну нет, так неинтересно. У тебя был слишком насыщенный год. Первые полгода — дома, потом Лихай, потом турне, потом операции по всей Европе... Хоть подскажи: тепло, холодно... — Не люблю выносить личное напоказ, — улыбнулся Кэп, хотя раньше обрубил бы строго, а потом долго пялился бы больным взглядом в ночное небо, сколько там его было видно над Яблоком, над заревом мегаполиса. — И на этом мне, думаю, самое время закончить этот вечер. Спасибо за компанию, доброй ночи. Он хлопнул по плечу Тора, возившегося с пробкой своей чудесной асгардской текилы, и покинул комнату под разочарованные возгласы. — Ну Кэп, такую развлекуху обломать, — проворчал Старк. — И ведь не узнаем теперь. Какая-нибудь бойкая деваха пожалела солдатика перед отправкой на войну? Или веселая вдовушка где-нибудь в знойной Италии? — Кордебалет, — веско вставил Сэм. — Вы их юбки видели? Глаза Старка загорелись. Он вызвал на голографический экран зернистое черно-белое фото, где длинноногие танцовщицы белозубо улыбались за спиной у Кэпа в его старой, смешной униформе. — Кордебалет, — повторил он уверенно. — Ну конечно, это же очевидно. Наташа, хмыкнув, тихо встала с дивана, где возлежала, закинув ногу на спинку, и вышла в коридор. Вслед ей донеслось: — Однако из чьего же тогда пупка мы будем пить вундер-текилу? Хоть бери да растлевай Паучка, хотя тут тоже без гарантии, я вот в его годы... Кэп стоял на балконе в конце коридора. Наташа не раз заставала его здесь — обычно после разговоров о войне, о прошлом. О том, что он потерял. — Ты в порядке? — спросила она. Кэп обернулся. Лицо его было веселым. — Пусть их, — махнул он рукой в ту сторону, где остались Мстители. — Рано или поздно правда всплывет, и тогда они будут говорить, что лучше бы не знали. — Правда настолько неприглядна? — Она настолько неочевидна, учитывая мой растиражированный образ. Наташа, мне нужно одно одолжение, ты не могла бы разузнать, что сталось с обручальным кольцом моей матери? Если оно не затерялось, возможно, оно где-то в коллекции музея, там многие вещи из моей старой квартиры. — Конечно, — легко согласилась Наташа, усаживаясь на перила балкона — спиной к двадцати этажам и асфальту внизу. — Что-то еще? Из вещей, я имею в виду. — Нет, мне вернули все, что я просил, просто в кольце не было необходимости до сих пор. — А теперь появилась? — Наташа хищно улыбнулась. — Так. Во-первых, чур, я подружка невесты. Во-вторых, поздравляю. В-третьих... Стив! Это то, о чем я думаю? Ты собираешься сделать предложение... человеку, с которым не мог пожениться в сорок третьем?! Кэп заговорщицки усмехнулся: — Твоя прозорливость делает тебе честь. — Ты в своем уме? — Наташа соскользнула с перил, встав вплотную к Кэпу и умудряясь сверлить его взглядом, несмотря на то что не доставала ему и до плеча. — Ты собрался замуж за киллера с промытыми мозгами, который официально не существует, а тебя даже не помнит? — С недавних пор я оптимист, Наташа. Поэтому я выбираю считать, что память — вопрос исключительно времени, а все остальное не имеет значения. Раз Баки не погиб в сорок пятом, раз пережил каким-то чудом эти семь десятков ужасных лет, значит, такова судьба. Значит, он вернулся ко мне. Мой первый и единственный, мой лучший друг, мой верный соратник, мой любимый человек. И все, что мне нужно, — это дождаться его и встать на одно колено. Поэтому, Наташа... кольцо. — Ты представляешь себе реакцию страны? — Я достаточно повоевал за свою страну и за свою планету, чтобы иметь право пожить для себя. Покачав головой, Наташа скрылась в полумраке коридора. Кэп остался на балконе: ночной ветер освежал, хоть и приносил с собой запах дизеля и гниющих водорослей с Гудзона. Мир изменился за семь десятков лет, сам воздух и то стал другим. Память сохранила прошлое со всеми мелочами. Еще год назад Стив Роджерс оборвал бы себя на полуслове, полумысли, лишь бы не рухнуть в морозную свежесть с ароматом машинной смазки — но теперь все это утратило смертоносную остроту. Вспоминается другое. Как хлопали на ветру, колыхались, будто паруса, стенки офицерской палатки — плотные, но все равно пропускающие пятна света. Как пахли гарью волосы Баки, даже вымытые дегтярным мылом, забивая тревожный, медицинский запах химии, которую ему кололи в плену. Как странно было держать его в объятиях — тот же, но другой, и изменился не он, а сам Стив. Новое тело не боится сквозняков, не заходится кашлем от дорожной пыли, не задыхается от одного пролета ступенек. Сердце бьется, как часы. Тело наконец-то способно предложить Баки нечто большее, чем поцелуи. Стив предлагает себя целиком. В темноте, на отсыревших стеганых ватных одеялах, сваленных на пол, он становится одним целым с Баки. Они стыкуются, как хорошо подогнанные детали механизма. Вплавляются друг в друга. Рассоединение кажется странным и негармоничным, и они сливаются снова и снова, на ходу изобретая способы и положения. И если Баки забыл все это — неважно. Они заново придумают, как друг друга любить. Стив улыбнулся. Когда-то он был слишком немощен, чтобы ответить на чувства Баки. Теперь наоборот: Баки временно недееспособен… эмоционально. Может быть, ему понадобятся годы, чтобы прийти в себя после всего, что выпало на его долю. Это ничего. Стив готов подождать, как ждали его. Ветер изменился. Он принес с собой запах весны. Весна — самое время для любви. Зимний Солдат быстрее оттает в теплых руках.