Русская мелодрама

Лаура покинула квартиру и ушла в неизвестном направлении. Мария с Людмилой остались сидеть на кухне в абсолютном молчании. Однако старшая женщина тоже дала волю своим эмоциям. Она просто старалась сдерживать их в присутствии Лукиной, но больше не осталось сил. Всё-таки терять людей в жизни достаточно больно. Какими бы чёрствыми люди не были, но у каждого что-то “ёкает”. В особенности тяжело терять людей когда они умирают, а не просто уходят из твоей жизни. Кажется, вот ты знаешь этого человека долгий период своей жизни. Ты с ним общаешься, веселишься, спрашиваешь как его дела, а потом наступает какая-то темень. И теперь уже некому писать, некому звонить, некому рассказать что-то из своей жизни, ведь этого человека больше нет. Порой кажется, что он просто куда-то уехал. Что вот, пройдёт некоторое время и ты вновь нырнёшь в его объятия. Но нет, этого не будет. Именно поэтому сейчас по лицу Людмилы текли слёзы. Она держала в руках рюмку с крепким алкоголем и вспоминала каждый момент, связанный с отцом Лауры. Ведь знакомы они достаточно давно. А познакомились около тридцати лет назад. Тогда молодая девушка Людмила, которой было всего семнадцать лет, пришла работать в воинскую часть поваром. Она только-только закончила училище и по распределению попала именно в воинскую часть. Там было множество мужчин: начиная от срочников, заканчивая командирами. А она девушка видная, общительная, молодая, мужской пол так и тянулся к ней. Но больше всего её привлёк молодой паренёк. Представился Альбертом, сказал, что закончил военную академию и был направлен для дальнейшей работы тоже именно в эту воинскую часть. Они быстро нашли общий язык и стали близкими друзьями. Эти двое верили в дружбу между мужчиной и женщиной, кто бы там что не говорил. А потом Людмила вышла замуж. Через год женился и Альберт. Но они всё также дружили. Однако брак девушки продлился недолго — развелись через год. А вот мужчина уже обустраивал свою семью. Через несколько лет его жена забеременела, а в последствии родилась Лаура. И всё это время Людмила была рядом. Она стала маме Лауры лучшей подругой и всю оставшуюся жизнь они ими и оставались. Правда до того момента, пока в семье Лукиной не появился алкоголь. Но как бы там не было, терять человека с которым женщина знакома не первый год — невыносимо больно. Не говоря уже о Лауре. — Боюсь, чтобы она что не сделала с собой, — произнесла Мария, которая действительно переживает за Лукину. — Лаура умная девочка, глупостями заниматься не будет, — ответила женщина, когда успокоилась. — Сами знаете, что в таком состоянии можно что угодно сделать. Она на эмоциях, взбредёт что-нибудь в голову… — всё так же беспокоилась блондинка. Она пыталась дозвониться шатенке, но та не брала трубку. *** Лукина шла по заснеженным улицам будто пьяная. Ноги слегка вели, глаза красные, потёкшая тушь, разум затуманен… Ей не хотелось ничего. Не хотелось разговаривать, не хотелось видеть людей… — Дайте бутылку водки, — зайдя в ближайший магазин, который находился по пути направления Лауры, она решила преобрести бутылку. — Паспорт, — потребовала продавщица. Она осмотрела Лукину и девушка действительно показалась ей моложе, чем дозволено. Помимо этого продавщицу смутил внешний вид шатенки. — О каком паспорте идёт речь? Мне двадцать четыре года, — грубо сказала Лаура. — Девушка, паспорт, — не унималась продавщица. — Лаура, матерь божия! Ты! — шатенка повернула голову и увидела в очереди соседку из своего подъезда. Она её сразу узнала спустя достаточный срок времени. Та совершенно не изменилась. — Ай как выросла. Ай какая красивая стала. На папу ещё больше стала похожа. — Тёть Галя, купите бутылку водки, мне без паспорта не продают, — совершенно не поздаровавшись с женщиной произнесла шатенка. Соседка осмотрела девушку, покачала головой и произнесла: — Вот они родительские гены… Лена, дай бутылку ей, это дочка Альберта, что с тридцать шестой квартиры. — Ну и семейка, — произнесла продавщица, однако дала Лауре бутылку. — Сдачи не надо, — Лукина положила красную купюру и покинула магазин. До назначенной цели она дошла в течении двух минут. Девушка открыла дверь и вновь зашла в свою прошлую квартиру. Не включая свет она прошла на кухню, которую освещал лишь свет уличного фонаря, достала из кухонного шкафа рюмку, налила почти по самые края водки и выпила залпом. Одну, вторую, третью.....А после на ватных ногах вновь пошла в свою комнату. Вновь начала смотреть альбом и вновь не сдержала эмоции. Слёзы опять хлынули из глаз. Через минут десять, когда Лукина закрыла альбом, она увидела на столе белый конверт. Странно, как она его не заметила когда была здесь с Машей? Видимо просто не обратила внимания. Девушка открыла конверт, достала сложенный лист, раскрыла его, включила свет в комнате и увидела почерк своего отца. Это было письмо. «Искренне надеюсь, что данные строки дошли до тебя, моя Лалли. Ты помнишь как я тебя так называл? Я вот всё помню, хоть уже скоро и уйду из этой жизни. Позволь мне рассказать здесь всё, что меня терзает. Возможно ты не захочешь это читать, но я прошу тебя, Лаура, прочти. Моё здоровье совсем уже сошло на нет. Но собственно чего жаловаться, я сам виноват. Сам запустил себя. Но сейчас не об этом. Я хочу рассказать тебе то, что не смог сказать при жизни. Ведь мы не виделись с тобой около семи лет. Представляешь, целых семь лет…это такой большой срок. Я не знаю как ты, не знаю что с тобой. Не знаю как ты устроилась в жизни, где работаешь. Возможно у меня уже есть зять и даже возможно есть внуки. Но…я сам виноват, что убил в себе твоего отца. Я не заслуживаю этого звания. Оно очень громкое для меня. Однако я надеюсь, что ты сейчас счастлива. Помни, самое важное в жизни — быть счастливой. Я был счастлив когда была жива твоя мама, когда у меня была ты. Но я вас потерял, мои девочки. Потерял… А после и ушло моё счастье. Я настолько любил твою маму, что после её смерти не смог взять с руки и начать заниматься тобой. А ведь я не понимал этого… Прости. Лалли, девочка, я пишу эти строки в надежде на то, что Люда найдёт тебя и передаст моё письмо. Поэтому последнее, что я хочу тебе сказать: я тебя очень сильно люблю, доченька. Я не говорил тебе этого почти никогда. А теперь я опомнился, правда уже очень поздно. Порой сижу и вспоминаю как было всё хорошо. Помнишь как мы в первый раз съездили в зоопарк? Ты тогда так радовалась каждому зверю. А помнишь, как мама ругалась на меня за то, что я пошёл к страусам? Ты тогда захотела пёрышко страуса, которое лежало на земле, а я пошёл за ним. Но никто мне не сказал, что в углу этого загона была эта несчастная птица, которая не хотела делиться со мной перьями. И я убегал от неё, чтобы она меня не догнала. До сих пор вспоминаю этот день со слезами радости на глазах. А помнишь как мы с тобой на рыбалку пошли? Ты такая маленькая идёшь в моих больших резиновых сапогах. Они сваливались у тебя с ног, но ты меня уверяла, что они тебе по размеру. И ещё шла с таким видом, что я действительно порой верил тебе. Прости, что не дали тебе должной дальнейшей весёлой жизни. В школе тебе приходилось нелегко. Я помню, как ты старалась сделать всё, чтобы было всё хорошо. Помнишь ты во втором классе принесла рукодельную открытку, а я по-свински поставил на неё бутылку пива, а в последствии она разлилась и твоя открытка была испорчена. Или как ты хвалилась своими успехами, а я всегда не слушал тебя. Я вёл себя как свинья. Как вспомню, что поднимал руку на свою маленькую, беззащитную доченьку, аж неприязнь к себе. Я самый настоящий урод. По другому меня назвать невозможно. Не знаю сможешь ли ты меня простить, но я искренне на это надеюсь. Я верю, что ты сейчас выросла достойным человеком. А ещё надеюсь, что ты продолжила вести дело дедушки, ведь для него это было важно. Моя Лалли, самой большой ошибкой в жизни я считаю моё отношение к тебе. Наконец я всё осознал, только толку от этого осознания. Уже всё упущено. Конечно хотелось бы тебя очень увидеть, но я попросту этого не заслуживаю. Умереть в одиночестве — вот то, чего я заслуживаю.» Письмо было прочитано только спустя двадцать минут. Ведь невозможно было читать данные строки без какой-либо эмоции. Слёзы настолько заполонили глаза, что написанные строки попросту не было видно. — Прости меня, папа, — сидя возле стены на полу, произнесла Лаура шёпотом. — Я должна была приехать раньше. Минут через двадцать шатенка опять пришла на кухню и уже полностью опустошила бутылку. Что либо осознавать было сложно, поэтому она попросту добралась по кромешной темноте до ближайшего дивана в гостиной, легла на него подогнув ноги к груди и через время уснула. *** Последующие три дня проходили не намного лучше. Лаура почти не разговаривала, ходила как заколдованная, однако каждый вечер не обходился без бутылки какого-либо алкоголя. Самым тяжёлым моментом стали похороны. Людей было достаточно много, ведь отец Лауры — военный, его многие знали в округе обычные люди, да и немало военных людей. И Лукина пыталась сдерживать себя, правда получалось это достаточно тяжело. В особенности был тяжёлый момент когда гроб опускали в землю. Если бы не поддержка Третьяковой, то Лаура бы была в ужасной истерике. После похорон не было никакого поминального стола в ресторане. Посчитали это бессмысленным. Поэтому почти сразу после кладбища Мария, Лаура и Людмила поехали домой. Шатенка была не в состоянии вести автомобиль, поэтому за руль села старшая женщина. У неё своей машины нет, но права имелись. Доехали до дома в полной тишине. Кажется, что Лаура уже даже как-то потихоньку приходила в себя, но это лишь показалось. — Лаура, хватит! Сколько можно?! — возмутилась блондинка, когда Лукина, не успев прийти в дом, пошла сразу на кухню и открыла очередную бутылку крепкого алкоголя. — Ты посмотри в угол комнаты, там пять бутылок стоит. Лаура, пять бутылок за три дня! — Не лезь, а, — совершенно спокойно ответила шатенка. — Я не хочу, чтобы ты потом была как твой отец или мать, — парировала Третьякова и направилась прямо к Лукиной. — Отдай мне бутылку. — Ты кто вообще такая чтобы мне указывать? Ты мне никто, — слова достаточно ранили Марию. Да, пусть она шатенке не родной человек, но она, как минимум, является её любимым человеком. — Так, Лаура, действительно, хватит уже, — на кухню пришла хозяйка квартиры. Она прекрасно слышала весь разговор. — Ты сейчас на эмоциях — не понимаешь, что творишь. — Нет, правда, она мне кто? Чего она лезет не в своё дело? — и вновь эти слова будто ножом по сердцу блондинки. — Да если бы не она…Маша с тобой все эти дни, как мамка с маленьким ребёнком. Сюсюкалась с тобой, ведь хотела, чтобы тебе было легче. Поддерживала тебя, — на достаточно повышенном тоне произнесла Людмила. — Взялась бы за ум. Начала бы ремонт в своей квартире. Там же сейчас жить невозможно. А не свои припадки тут устраивала. — Чего вы лезите в мою жизнь? Это моя жизнь! Что хочу, то и делаю. Вы мне не указ, — произнесла Лаура и опять налила рюмку алкоголя. — Закрой свой рот, — грубо сказала старшая женщина. — Я тебе не Маша, сюсюкаться не собираюсь. Продолжишь пить — вылетишь из моей квартиры. Для неё всё делаешь, а она ещё и грубит. — Да сдалась мне твоя квартира, — Лукина грубым движением руки ставит рюмку на стол и уходит в прихожую. — Лаура, остынь, — просила Третьякова. — Деньги до Москвы, а дальше что хочешь, то и делай, — шатенка оставляет на тумбочке несколько купюр и вновь уходит из квартиры.