Дети не боятся эмоций

      — Шастун, я понимаю, разминка, но давай чуть шустрее, — недовольно просит тренер в начале тренировки, когда каждый бегал по залу «до тепла в теле». И еле волочащийся мальчишка немного выбесил Арсения, который уже неделю старался привести спортсменов снова в форму после весёлых праздников и горы оливье.       — Сейчас, голеностоп заклинило, — объясняет пацан, остановившись, и начинает вращать лодыжку по кругу. Вскоре парню удаётся полностью восстановить подвижность сустава и он продолжает бежать уже быстрее.       — Давайте-ка в планку на локтях встали. Начинаем.       Арсений всё так же умело командует группой пацанов, в которой уже одновременно и юниоры, и взрослые. Суть пока у всех одна и та же, только сложность разная, поэтому состав выходит достаточно разновозрастный.       Те, кто постарше, стоят в планке увереннее, и, каким бы трудолюбивым не был Антон, перестоять Донченко Матвея — победителя прошедшей олимпиады — ему не удаётся. Сложные комбинации на координацию, которые в последнее время полюбил Арсений, юный фигурист делает тоже хуже олимпийского чемпиона. Мотивация работать ещё и ещё от этого только увеличивается, а силы, накопленные за короткие праздники, дают о себе знать. Шастун рвётся вперёд.       Закачка спины со всех сторон даётся сложнее всего, но зеленоглазый упорно рвётся к вершине и делает повторений больше, чем кто-либо его возраста. Маленькая победа.       — Резче-резче! Раз, два, три! Раз, два, три! — ритмично считает Попов, хлопая на каждую цифру. Пресс закачивают по знакомой методике: лежат на спине, правая нога вместе с туловищем вверх, обратно легли, левая нога вместе с туловищем вверх, снова легли, две ноги с туловищем. И по новой. Живот начинает гореть после десятого круга, а обычно таковых тридцать по два или три подхода с минутной передышкой.       На самом деле, это одно из любимых упражнений Антона, если что-то, что приносит боль, вообще можно назвать любимым. Ну, у Шастуна получается. Пресс и ноги ему даются в разы легче спины и рук. Но работать надо в системе, поэтому уже через полчаса идут сначала простые отжимания, а потом уже парни делают их вместе с трёхкилограммовой гантелей: отжимаются с них, после чего одну руку с грузом поднимают к груди, потом снова отжимание и другая рука к груди. Тяжело, но Шастун привык работать. Голос в голове так и твердит: «Делай. Ты можешь. Можешь даже больше, все рамки только в голове. Сила воли есть? Так покажи её!».       И Антон показывал. Каждую тренировку показывал и себе, тренерам.       Он уверенно шёл к финалу Гран-при, программы были немного усложнены, скорректированы мелкие хореографические детали, дело оставалось за техникой, которую Арсений выпиливал во время каждого выхода мальчишки на лёд. Павел работал над всё тем же в зале, закладывая в ребёнка всё новые и новые положения рук и тела, а после и танца.       — Нет предела совершенству, — единственное, что отвечал Попов, когда хоть кто-то смелел заикнуться о чистоте сделанного элемента. Этим кем-то оказывался чаще всего именно Антон, который не смог до конца похоронить в себе личность, жаждущую дискуссий и спор. Но после пары ласковых от взбешённого тренера парень успокаивался и уезжал работать дальше. Последний час ледовых тренировок мальчик и вовсе не разговаривал. Молча катал, что требовалось, запыханный и растрёпанный подъезжал к борту, слушал замечания, поднимал глаза и кивал Арсению Сергеевичу. Иногда высмаркивался в салфетку из своего Слоника, делал быстрый и маленький глоток воды и ехал кататься дальше.       — Все свободны! Павел Алексеевич вас уже ждёт, так что не задерживайтесь, — объявляет Попов, убедившись в положительном результате сегодняшней работы, — Шастун, останься пока, — кидает брюнет смутившемуся фигуристу. Тот пожимает плечами и отъезжает от выхода. Наверное, с ним просто наедине хотят поговорить, может предупредить о чём-то или отпустить пораньше, без всяких растяжек и заминок.       — Что такое? — напрямую спрашивает Антон, как только все разошлись. Он чуть оттягивает от кожи облегающие чёрные лосины, ведь те за день успели промокнуть от того, сколько раз пацан успел упасть. И если ладони мокрых перчаток не чувствовали, а корпус так вообще был влажным только из-за пота, то вот ноги и попа ощущали себя несколько некомфортно.       — Проедь-ка мне в ласточке и перейди на флип, — просит голубоглазый и выходит на лёд в своих тёплых кроссовках, чтобы лучше видеть исполнение. Парень быстро прикидывает небольшую связку в голове и, разогнавшись, исполняет, хоть и выходит грязновато, — Ну завтра подточим и поставим в короткую, а то у тебя там ещё сил о-го-го.       — Ладно, понял, — кивает зеленоглазый, приняв информацию. Он дышит чуть тяжелее и чаще обычного, что не укрывается от тренера. Старший решает дать ребёнку отдышаться.       — Родители тут ещё? — как бы невзначай интересуется мужчина.       — Ага. Надоели уже, не могу просто. Сил моих нет их терпеть, — агрессивно выдаёт подросток и снимает перчатки, испепеляя их взглядом.       — Ты поэтому на час раньше заявляешься на тренировку? — чуть хмурится Арсений.       — Ну да. Чтобы точно с ними с утра не пересечься…       — Антон, ну это же не правильно. Не спорь! — тут же прерывает младшего Попов, не давая сказать и слова, — Родители — единственные люди в мире, которые любят тебя любым, они всегда тебя примут и простят. В твоём случае исключений нет, они не алкоголики и не сумасшедшие, — мальчишка лишь устало вздыхает и не ведётся на простые слова, — У тебя прекрасные мама с папой, они делают для тебя всё. Оплачивают фигурку, которая дохрена денег ест, проживание, базовые вещи, все твои подарки и хотелки. Ты хоть раз пробовал посчитать, сколько в месяц уходит? — старший делает паузу, чтобы получить мотание головой. И Арсений не мог не обратить внимание на то, как влажные пшеничные кудряшки забавно пружинят от таких незамысловатых действий их обладателя, — Я в твоём возрасте как-то посчитал… Да так, что стал бережнее относится к личным вещам, закрывать кран во время чистки зубов и смотреть исключительно на жёлтые ценники. И как бы меня тогда не пытались убедить, что деньги есть и можно купить лишний чехол на телефон, я устраивал истерику из-за покупки новых наушников или кроссовок. У меня ведь были старые, нормальные, так зачем новые? Это не совсем правильное мышление, нельзя всю жизнь экономить, как и нельзя шиковать, — в этот раз парнишка слушал внимательно, не находя сил при этом держать зрительный контакт, — Нужно просто иметь рабочую голову на плечах.       Арсений заканчивает свою небольшую тираду о родителях и деньгах, после чего оценивающе смотрит на немного понурого подопечного. Вздыхает и хлопает по костлявому плечу:       — Всё, иди на растяжку. Дома обнимешь родителей и скажешь, как их любишь. Понял меня?       — Понял, но… можно не идти на растяжку? Я лучше сейчас новую связку для короткой отработаю, — заявляет Шастун, оглядывая пустующий лёд позади себя.       — Ну неужели с Павлом Алексеевичем так плохо? — не понимает тренер и складывает руки на груди, выдыхая.       — Не знаю. Не хочу, — капризно говорит парнишка, разглядывая свои коньки.       — Что значит «Не хочу»? — округляет глаза брюнет. Тишина после вопроса повисает на долгие тридцать секунд — ответа так и не звучит, — Антон. Что значит «Не хочу»? Я тебя спрашиваю, — настойчивее произносит голубоглазый.       — Ничего, Арсений Сергеевич, простите. Я пойду, — лепечет мальчик, осознав глупость своих же слов. Он спешно выходит со льда, надевает на лезвия чехлы и забирает свои салфетницу и бутылку.       — Ещё раз подобное услышу, устрою лекцию, — твёрдо произносит Попов вслед уходящему спортсмену.       Как бы сильно этот мальчик не был Арсению дорог и близок, лишних поблажек ему не будет. Их и так предостаточно, чтобы с бухты-барахты позволять пропускать часть тренировочного процесса.

***

      В воскресенье Антон выбирается с Серёжей в парк, на прогулку. Желание переключить мозг было сильнее желания делать домашку. Ну в самом деле, зачем ему история, биология и информатика? Он фигурист, а не учёный! Поэтому в свой единственный выходной Шастун потащил друга на каток.       Знал ли зеленоглазый, что профессиональные коньки настолько сильно отличаются от коньков в прокате? Нет. Подобных мыслей не было в юной голове вовсе, и когда примерить ледовую обувь простых людей всё же пришлось, возникли некоторые трудности.       — Блин, Серый, тебе норм? — вопрошает Антон, выезжая на лёд так, будто стоит на коньках второй раз в жизни.       — Ну, не сказал бы, что совсем, но в целом, — Матвиенко, чьи ноги уезжают то вперёд, то назад, плетётся следом и упрямо игнорирует бортик, за который вполне можно ухватиться хотя бы на первое время.       — Ладно, надо раскататься просто. Тебе помощь нужна? — участливо интересуется шатен.       — Будем кататься за ручку? — усмехается Серёжа.       — Да! — довольно кивает Антон, чуть не падая, и хватает ладонь друга, вместе с ним стараясь проехать по льду хоть немного.       — А ты хрена как дебил стоишь? М? Кто ты там, чемпион России? — подкалывает Матвиенко.       — Среди юниоров я, — ворчит парнишка и падает, чудом не утягивая за собой друга, — Твою мать! Они мягкие пиздец, вообще не держатся на ноге! Как люди на этом катаются? — возмущаться зеленоглазый, поднимаясь. Но Шастун не из тех, кто сдаётся под обстоятельствами, поэтому спустя целых полчаса ему удалось приноровиться настолько, что выходили какие-то лёгкие движения и рисунки.       — Воу, красиво! — улыбается Серёжа, засмотревшись на простые змейки, перебежки, дуги и петли.       — Сейчас прыгнуть попробую, — говорит пацан и с немного неуверенным выездом делает перекидной. Решает замахнуться на одинарный аксель, но коньки совершенно не были готовы к такому элементу, поэтому Антон больно падает, вскрикивает и тут же хватается за ногу, — Бляяять! Сукааа! — вопит и стонет парень, выгибаясь от боли.       — Что? Ты чего, Тох? — друг неумело подъезжает ближе к горе-фигуристу и наклоняется, — Ты как?       — Никак, блять! — с глаз парнишки срываются первые слезинки, и он тихо скулит в прижатые к груди колени.       — Давай подумаем… Встать сможешь? — Антон пытается пошевелить ноющей ногой хоть немного, но её тут же простреливает новая волна боли. Мальчик вскрикивает и мотает головой, — Тогда звони родителям.       — Каким родителям? Их ещё дёргать не хватало! Они тогда точно не уедут, — ворчит пацан, — Попову надо, только вот получу я от него так, что и думать страшно, — хнычет подросток, не в силах справится с дико болящей ногой. Он вынимает из кармана куртки телефон и быстро находит нужный контакт, — Нет, — только вот Шастун блокирует экран почти сразу же, жмурясь, — Он меня убьёт на месте. Финал гран-при через два месяца, — парень слезливо смотрит на своего товарища, сидящего рядом на холодном льду, — Серёг, надо самим как-то…       — Не дури! — восклицает Матвиенко, — Ты пошевелиться не можешь, звони давай. Иначе я вызываю скорую, — ставит условие пацан, глядя со всей серьёзностью. Фигурист вздыхает и снова включает мобильник.       — Алло? — классически отвечает тренер.       — Арсений Сергеевич, я тут вместе с Серёжей.. на катке.. в общем, мы катались..       — Ты плачешь? — пугается и хмурится старший, думая, что ему послышалось, но в трубке снова всхлип, — Антон, что случилось?       — Упал я, нога болит сильно, встать не могу, — после этого признание мальчишка совсем падает духом и начинает плакать сильнее. Но мысль о том, что вокруг них всё ещё много людей заставляет делать это тихо.       — Где вы? — чётко спрашивает Попов, отбросив эмоции.       — Измайловский парк, — выдавливает из себя зеленоглазый, втягивая сопли.       — Ждите. Ногой не двигай, — мужчина быстро даёт указания и сбрасывает. Антон роняет телефон и закрывает ладонями глаза.       — Тооох, — сожалеюще тянет Серёжа, — Ну чего ты расклеиваешься? Сто раз ещё всё срастётся, а ты сто раз ещё победишь, — пытается подбодрить друг, но Шастун продолжает беззвучно ронять слёзы, не разжимая своего «клубка». Вдруг к бортику, точно к ребятам подъезжает молодая пара. Девушка стоит чуть позади, а парень уверенно спрашивает у детей:       — Пацаны, помощь нужна? Что стряслось?       — Он упал неудачно, встать не может. За ним едут уже, просто не успокаивается. Он фигурист, там соревнование скоро какое-то, — скомкано рассказывает Матвиенко, пока держит одну ладонь на плече друга в качестве поддержки.       — Так, окей. Давай на выход, нечего на льду сидеть. А ты иди сюда, донесу тебя, — быстро решает парень и, почти не шатаясь, доставляет Антона до лавочки. Парнишка не прекращал всхлипывать и держаться за взрослого, — Так. Порядок? — аккуратно интересуется незнакомец.       — Да. Спасибо Вам, — кивает Шастун, вытирая сопли тыльной стороной ладони.       — Ну давай, не вешай нос. Всё у тебя получится! — парень поднимает вверх плотно сжатый кулак и уходит к своей девушке. Мальчики остаются ждать тренера в тишине. Оба смотрят на каток и думают о своём, о разном, о тревожном.

***

      — Ну вы чего тут? Живы? — Попов подбегает к знакомой фигуре на лавочке и хватает мальчика за плечи, с беспокойством заглядывая в детские глаза. Те смотрят слишком испуганно и виновато. Оба фигуриста поджимают губы, — Как тебе вообще в голову пришло выйти на лёд в этом? Как только ты не убился целиком, — брюнет, развязывая коньки, ещё бормочет что-то не то сам себе, не то спортсмену, но Антон его совсем не слышит. Серёга быстро справляется со своей обувью и помогает обуться ему, проблемному Шастуну.       — А! Куда мы? — приходит в себя мальчишка только тогда, когда его снова берут на руки. Арсений держит крепко и даже не колышется, когда пацан от неожиданности дёргается, — Ммм.       — Сиди смирно, — требует голубоглазый, и ребёнок тут же замолкает. Его нос случайно утыкается в чуть небритую щеку тренера, а одна и рук оказывается прижата к тёплому животу под строгим раскрытым пальто, — В больницу, куда ещё.. Серёж, тебя подбросить?

***

      — Ну, плюс-минус месяц лежать будет, потом совсем потихоньку можно начинать тренироваться, — делает заключение врач, глядя на Попова из-под очков в тонкой оправе.       Пока Антону накладывают гипс сразу на обе ноги, пока он не слышит этого сковывающего ужаса, пока он даже не догадывается о масштабе создавшейся проблемы, Арсений может себе позволить пару матерных слов во дворе больницы. Мужчина звонит Паше в первую очередь, психует, кричит, выдаёт всё, что думает, потому что знает, Воля сам теперь переживает не меньше. Потом звонит Майе, ей докладывает всё намного спокойнее, просит не волноваться и уверяет, что всё хорошо. Хорошо.       — Нет! Нет! Нет! Арсений Сергеевич, нет! — Антон цепляется за тренера, обнимает в истерике, лёжа на больничной кровати с двумя загипсованными ногами.       — Шасту…       — Пожалуйста, нет! — рыдает парнишка, вгрызаясь пальцами в небрежно накинутый белый халат, — Я не выдержу, я не смогу!       — Антон, посл…       — Нет! Я не верю, нет! Я не буду! Я не хочу, Арсений Сергеевич! — мальчика просто разрывает на части от досады и обиды на самого же себя. Ему больно и плохо, у него много энергии, много сил и желания. Этот сезон шёл донельзя прекрасно. Почему всё вдруг так обломалось? Это несправедливо, — Слышите? Я не буду! Нет!       — Тшшш, — Попов сдаётся и удобнее усаживается на койку. Сам обнимает ребёнка покрепче, прижимает к своей груди, пытаясь забрать все детские горечи и огорчения, хотя у самого внутри пожар и жгучая боль. Но он сможет, выдержит, а вот подросток уже сорвался, — Тише, тише. Слышу всё, — нежные слова будто совсем не помогают, Антон всё так же кричит и больно цепляется за спину, уже полностью сорвав с плеч халат. Мальчик продолжает кричать какую-то бессмыслицу, звать тренера и орать бесконечные «нет!», но старший мужественно терпит все эти вопли на ухо.       Ему спортсмена не жаль вовсе, он сам виноват, додумался встать на прокатные коньки и что-то на них делать. Травмировался, а теперь ревёт. Слишком дорогая ошибка, чтобы жалеть. Но Арсений сидит, обнимает, успокаивает, просто потому что не может оставить парня в истерике. Если не утихомирить бурю хотя бы немного, то велика вероятность сбоя мотивации и настроя, а сейчас это точно ни к чему.       Шастун плачет ещё минут пять, после чего расслабляется, но не отстраняется от тренера. Не отпускает сначала и вовсе, но потом, очнувшись, отдаляется сам. В груди всё так же больно, но крушить что-то желание пропало.       — Из-извините, — хрипит подросток, вытирая лицо простынью.       — За плач извиняю, — понимающе кивает брюнет, при этом ни одна мышца на его лице не дёргается.       — А за ноги? — неуверенно спрашивает зеленоглазый, не глядя на взрослого.       — Ох, Антон, — вздыхает брюнет, внимательно рассматривая подопечного. Его красные глаза, нос и щёки сейчас делали вид совсем измученного ребёнка, но такое давно не действует на Попова. Как бы он не хотел сейчас растаять, он не чувствует абсолютно ничего, кроме загрудинной досады от временной потери одного спортсмена по глупости. Чувств ребёнка не разделяет совершенно, оттого и слова не лепятся, — Давай потом с тобой поговорим. Родители скоро приедут, вещи привезут, — мужчина лохматит пшеничные кудри и медленно выходит из трёхместной палаты, оставляя Шастуна одного. Скоро ещё два мальчика вернутся с ужина, тогда фигурист точно сможет отвлечься.

***

      — Да зачем вы опять приехали? — кричит Антон, когда на пороге палаты появляются мама с папой, — Вы же были с утра, нафига под вечер заявляться? Опять с пакетами? Да их ставить некуда! Как вы меня достали! — эмоционально восклицает парень, стуча ладонями по одеялу. Дни в больнице даются, мягко говоря, тяжело. Вечные таблетки и уколы, скука и ограниченность движений ещё никому не нравились, — Арсений Сергеевич заглядывает на пять минут и супер, вы же по два часа сидите зачем-то! Видеть вас не могу уже, господи! — истерит Шастун, не обращая внимание на соседей. Пятнадцатилетние парни уже привыкли к подобным недовольствам.       — Тош, мы улетаем через три часа, — негромко говорит Майя со слезами на глазах. Ей невероятно больно слышать от собственного сына подобные слова, она толком и не понимает, почему тот так яростен и жесток, но злится на него не может.       — Вы были утром, нафиг опять приехали? — не сбавляет пыл мальчишка.       — Продуктов купили, — начинает было Андрей, но его перебивают:       — Складывать некуда! — кричит Антон, буквально стреляя глазами в родителей.       — Тебе тут ещё долго быть, успеешь съесть, — сдержанно отвечает отец.       — Что ж мы тебе сделали, Тошенька? Теперь ведь неизвестно когда увидимся, — женщина подходит ближе, пытаясь обнять сына, но тот предусмотрительно выставляет руки, держа расстояние. Мать поджимает губы и стирает выкатившиеся слёзы.       — А до этого прям известно было, когда увидимся! — дерзит парень и не думает останавливаться, — Ничего, прожил как-то. Чего сейчас сюсюкайтесь? Кому это надо? Рожайте себе нового ребёнка, маленького, его и опекайте. Меня уже не надо, ясно?! — снова срывается Антон, у которого внутри буквально кипит лава, которая извергается в виде острых и раскалённых слов.       — Прекращай. Мы любили тебя всегда, — хмурится Андрей, придерживая жену за плечи.       — Не спорю. Но всё выражается в поступках, а не в деньгах, появляющихся на карте у Арсения Сергеевича каждый месяц.       — Но как же это, — шепчет Майя, неосознанно снова пытаясь коснуться сына. Тот опять отталкивает.       — А вот так. Что вы хотели? Оставить еду и сказать, что улетаете? Вперёд! Аэропорт недалеко, пробок быть не должно, — грубо выдаёт Шастун, не ощущая ни крупицы сожаления. Это чувство будто отключили вовсе.       — Тошенька, я так скучать буду, — женщина налетает быстрее, чем мальчишка успевает преградить ей путь. Она обнимает зажатое и холодное тело, которое не пытается сделать даже намёк на объятия, целует в лоб, получая хмурое и недовольное лицо, после чего всё-таки отступает. Мальчик глядит совершенно равнодушно и даже с некой брезгливостью. Майя снова пытается остановить слёзы и прикрывает рот рукой.       — Слушайся Арсений Сергеевича, — Андрей жёстко хлопает по плечу, заглядывает в тёмно-изумрудные глаза и, придерживая жену за плечи, выходит с ней из палаты.       — Без вопросов, парни, — Антон поднимает руки вверх в ответ на косые взгляды соседей, после чего утыкается в телефон. Через десять минут он засыпает, так и не прочитав сообщение от тренера. Арсений Сергеевич Попов: Ты что родителям наговорил? Совсем крыша едет? Ты завтра получишь от меня по полной программе. 21:37

***

      В восемь утра снова завтрак, усложнённые водные процедуры и таблетки. До телефона шатен добирается только к половине десятого, и сообщение от тренера несколько пугает. Часы посещения с одиннадцати до часу и с четырёх до шести, и в какой именно момент решит прийти Попов — непонятно.       Перед обедом никто не приходит, и Шастун облегчённо выдыхает. Он успел перенервничать, поэтому надеется успокоиться в тихий час. Но, вот незадача, противоречивые мысли в тишине грузят намного сильнее, поэтому за весь тихий час поспать не удалось даже десяти минут. Печенье на полдник и маленький сок Антон равнодушно скармливает соседям.       Кажется, Антон где-то слышал, что ожидание даже хуже того, чего ожидаешь, и теперь он полностью согласен с этим высказыванием. Ну, потому что, не убьёт же его тренер..? Арсений приходит резко.       — Слушай, Шастун, ты не охренел часом?       — Я? — вырывает у испугавшегося фигуриста.       — Ты, мелкий грубиян, ты! Какого чёрта ты матери с отцом вчера наговорил? Почему она мне в слезах звонила? Почему улетела непонятно насколько и даже обнять тебя по-человечески не смогла? А? — сквозь зубы цедит мужчина, грозясь указательным пальцем и приближаясь всё ближе к койке спортсмена. Пацан молчит и смотрит широко раскрытыми глазами. Ему просто нечего сказать, — Чего застыл? Вчера ты был очень разговорчив! Кто тебе вообще дал право в таком тоне разговаривать со старшими? Тем более с родителями! Как у тебя язык повернулся вообще? Ты дурак совсем? — негодует Попов, размахивая руками, — У меня в голове не укладывается, Шастун! Ты.. ты..! Слов нет! Довести мать до слёз в день её улёта! Они навещали тебя не просто так, они скучали, а ты им хоть слово ласковое сказал?       — Да они достали приходить! Я их кучу лет не видел, а тут вдруг объявились и требуют внимания! Я так не могу, Арсений Сергеевич, — Антон пытается сказать хоть что-то в своё оправдание, неосознанно дуя губы.       — Бессовестный ты, понял, — почти выплёвывает Арсений, поражаясь и себе, и мальчишке, — Сейчас же пиши маме извинения и звони ей при первой же возможности. Отцу то же самое. Завтра проконтролирую, — жёстко проговаривает мужчина и, развернувшись на пятках, уходит, оставляя пацана сидеть и смотреть на закрытую дверь в оцепенении ещё минуты три.       После ужина Антон всё же пишет короткое и не сильно эмоциональное (скорее формальное) извинение маме и папе, а на утро созванивается с обоими. Говорит сухо и вынужденно вежливо, не получая никакого облегчения или лёгкой окрылённости, о которой вполне можно было бы помечтать.       Арсений Сергеевич не приходит ни в этот же день, ни на следующий, ни через неделю. Парнишка с каждым днём грустит всё сильнее, он хочет встретиться с родными, но сокомандники и лучший друг с сожалением отвечают отказом по разным причинам.       В один из дней Антону сообщает врач, что его нахождение в больнице продлевается на три-пять дней по некоторым причинам. Становится понятно, что к финалу Гран-при восстановиться не удастся, из-за чего Шастун плачет буквально навзрыд, и успокоить его не в силах даже уже почти близкие соседи по комнате. Врач говорит, что тренер в курсе, но вот на звонки Антона Арсений не отвечает. Ни на один из тридцати.       Сердце ноет слишком сильно, его буквально раздирает на части несколько дней подряд, а сам спортсмен готов уже на стену лезть от неподвижности буквально всего тела. Ему бы хоть капельку поддержки, поэтому Шастун вынужденно открывает диалог с тренером.

Вы:

Добрый вечер. А Вы не придёте меня навестить?

19:14

      Вероятно, тренировка у старших ещё не окончена, поэтому ответа приходится подождать. Арсений Сергеевич Попов: Здравствуй. Я занят. Как будет время, зайду. 19:46       Но времени Попов не находит уже больше недели. Значит ли это, что найдёт его потом? Антон вот сомневается и очень сильно, но пишет короткое «Хорошо», после чего выключает телефон. Несколько тетрадей и книжек одиноко лежат на тумбочке, ожидая своего заветного часа, но Шастун берёт под бок свою мягкую Совушку и укладывается на бок, глядя на тёмное небо, слегка отражающее свет Луны и мерцание снега.       Из зелёных глаз катятся солёные слёзы, разбиваясь о хлопковую простынь, а мальчик тихо скулит в затылок игрушки. Парнишке больно и обидно, он кусает нижнюю губу до крови, а после случайно пачкает ею Совушку. Хочется обняться с кем-то важным, нужным и родным. С Арсением Сергеевичем, например, было бы прекрасно. Но он занят, он не приедет.       А мама с папой бы приехали…