Дети не боятся эмоций

— Грустил? Почему? — с интересом спрашивает Арсений. — Да я что-то так подумал… В детстве было столько нового, а сейчас мы просто отрабатываем больше. Мне как-то не нравится это, ну, просто, как будто чуть надоело одно и то же, — делится печалью ребёнок. — Да, Антон, ты прав в чём-то. Нового не так много, а работы над стабильностью хоть отбавляй. Но сейчас уже программы начнём на следующий сезон ставить, Павел Алексеевич тебе что-нибудь замудрённое придумает — я лично попрошу, — под конец легко улыбается мужчина, — Кстати, твои новые коньки пришли, надо будет забрать. — О, ура, — веселеет парнишка, — Теперь точно не скучно будет.

***

— Поехали-поехали! Что все стоим? Кому-то нечего делать? Работать кто будет? — стоит спортсменам как-то одновременно остановится, тренер сразу награждает всех замечанием. Детям ничего не остаётся, кроме как продолжить катание. — Арсений Сергеевич, сильно натирает всё, — жалуется подъехавший к борту Антон. Лицо частично исказилось в гримасе боли, потому что из-за плотного прилегания коньков трение невозможно убрать ни на секунду. Новые коньки пусть и красивые, целые, однако пока жестковатые и немного невыкатанные. — Я что должен сделать? — спокойно спрашивает брюнет. — Не знаю, посоветуйте что-нибудь… — Я в своё время тренировался так, что замечал стёртые в кровь ноги только дома. А на льду мне не было до этого дела, — важно рассказывает мужчина, — Фиг с тобой, сходи к Дмитрию Темуровичу, замотайся. Но у тебя на это пять минут, — разрешает Арсений. Мальчишка тут же сходит со льда и развязывает коньки, оставляя их у борта. Сам тут же в носках семенит на выход, — Ну куда босиком! Шастун! Только выздоровел! — Я быстро! — убеждает спортсмен, скрываясь за дверью.

***

— Антон, — подзывает тренер за ужином, когда мальчишка уже собирался уходить из столовой. — Да, Арсений Сергеевич? — он подходит и кивает сидящему напротив хореографу, — Приятного. — Зайди ко мне через пятнадцать минут, ладно? — просит брюнет, и Шастун замечает в голубых глазах не то сомнение, не то волнение. — Хорошо, — послушно кивает он и уходит пока к себе в комнату. Сегодня хотел разгрести бардак на столе и в шкафу — как раз успеет. К назначенному времени он уже стоял у двери и раздумывал попросить заказать новые тапочки, потому что старые уже весьма протёрлись. — Проходи, садись. Чай? — доброжелательно уточняет мужчина. — Давайте. А что случилось? — он спрашивает скорее с интересом и проходит к диванчику. — Ничего сверхъестественного, но я, признаюсь, волнуюсь. Хочу с тобой поговорить, попросить кое о чём. Но не спешу, — Арсений останавливает сам себя и принимается разливать кипяток по чашкам. — Не думал, что когда-то смогу составить вам компанию в серьёзном разговоре, — невпопад выкладывает Антон как-то зажато. — Ты умный, — в противовес детскому настрою легко утверждает Попов. Он доносит кружки до журнального столика и усаживается рядом с подопечным, — В общем. У меня есть сестра, а у сестры — дочь — моя племянница. — У вас есть племяшка? Значит, вы дядя? Прикольно! — искренне улыбается мальчишка, чуть подпрыгивая на месте. — Да, — легко усмехается взрослый, — Так вот, Ане сейчас двенадцать, помладше тебя немного. Она тоже ходит на фигурное катание, хоть и не проф, но катается она в паре в танцах. У них сейчас каникулы большие, особенно по сравнению с нашими, и сестра хочет Аню ко мне отправить на поддержание формы. А я вот сколько её знаю, она всегда была такой закрытой. Интроверт и меланхолик чистой воды, — мужчина говорит так, будто сам не верит, что такое возможно, — И меня она боится… — Ууух, — вздыхает Шастун, понимая, почему тренер такой напряжённый. — Короче, просто хочу тебя попросить подружится с ней. Не хочу, чтобы ей тут было плохо. Я не смогу обеспечить ей комфорт, что на тренировках, что потом, потому что она реально меня боится! — под конец голос Арсения становится громче — он правда нервничает. — Ещё бы Вас не бояться, — усмехается мальчишка, но отчаянный взгляд старшего заставил его продолжить, — Подружусь, конечно. Правда. Я очень постараюсь её поддержать… И, безусловно, от вас защитить, — всё-таки не мог не пошутить парнишка. — Будешь мешать тренировочному процессу и ставить под вопрос мой авторитет, будем разговаривать по-другому, Антон, — Арсений вдруг возвращается к доминирующей роли, заставляя младшего тут же поутихнуть. Взрослому такое всё-таки не нравится: он ведь на самом деле добрый, племяшка могла бы и разглядеть эту его сторону, но нет, она видит только злость и принципиальность. Брюнет недолго слушает возникшую тишину, хлопает по коленкам и возвращается к чаю, — Отлично, спасибо тебе большое, — в итоге расслабляется Попов, указывая воспитаннику на его кружку.

***

— Привет, Анют. Как добралась? — Арсений встречает племянницу на вокзале, тут же перехватывает тяжёлый чемодан и обнимает свою тихоню. — Привет… Или уже надо «Здравствуйте»? — аккуратно уточняет она. Конечно, мама сказала, что едет она не просто в гости, а скорее на сборы, но про обращения к дяде они не говорили. Поэтому вся дорога была нервная, в размышлениях о ближайшем месяце-двух, в частности, и об обращении. — Можно на ты, но на тренировках на Вы. Чтобы других не дразнить, — улыбается старший, чуть отстраняясь, — Пойдём в машину? — Угу, — зажато соглашается девочка и послушно идёт рядом со взрослым. — Так как доехала? Никто не обижал? — ещё раз спрашивает брюнет, ведь в первый раз ответа не получил. Вот могу я щас ответить так, как ответила бы Я, или прилетит..? — Могу не отвечать? — спустя ощутимую паузу вздыхает Аня. — Почему? Что-то случилось? — хмурится брюнет, поглядывает на племянницу и перехватывает тяжёлый девчачий чемодан в другую руку. — Да хорошо всё, — отмахивается она. — Если хорошо, ты бы сразу так и ответила, — разумно мыслит Арсений. — Ну просто какая разница, как я доехала, если я уже приехала и вот с тобой рядом иду? Даже если плохо всё, что сейчас ты можешь сделать? Я же тут уже, всё, — девочка проговаривает как на духу, вздыхает и боязливо опускает голову. Вот всё-таки не надо было ей так срываться на Арсения, надо было потерпеть… — Ань, ну чуть-чуть спокойней, ладно? — Попов не злится, но как реагировать на такой выпад, не знает. На своих спортсменов слегка прикрикнул, и как миленькие все поехали. А тут не просто не его спортсмен, тут родственник, девочка, — Да, во многих наших фразах какого-то практичного смысла нет. «Приятного аппетита», «Удачи». Но они показывают участие одного собеседника в жизни другого. Я поинтересовался, как ты доехала, не просто потому что надо или разговор завязать, а потому что мне правда интересно. Может, рядом с тобой ехала классная собака, может злой проводник, на которого можно жалобу написать, или кто-то храпел, и ты не выспалась. В последнем случае я бы сразу понял, что я размещаю тебя в комнате и оставляю отсыпаться. Понимаешь? — объясняет тренер по-доброму, останавливаясь у машины. — Угу, — соглашается Аня. Дядя ведь просто заботится, а она… — Давай-ка попробуем ещё раз, — мягко говорит брюнет, стоит им сесть в машину, — Пристегнись только, — он мельком оборачивается на задние кресла и заводит машину, — Как доехала? — Нормально… Спала плохо, постоянно просыпалась… И голодная, — девочка искренне пытается сказать по теме, ведь не считала нужным говорить всё, что произошло. Поспит она ночью или немного днём в любом случае, покушает в обед. Какой смысл говорить об этом сейчас? — Давай в кафе заедем? Выберешь себе что-нибудь вкусное, — предлагает Попов, — И всё-таки оставлю тебя сегодня в покое: отдохнёшь, привыкнешь, поспишь, — он внимательно следит за дорогой, но отвечает девочке уверенно. — Ладно, — проговаривает Аня еле слышно, сама себе.

***

— Ой, здравствуйте, Арсений Сергеевич! А я Вас потерял! — мальчишка сталкивается с тренером прямо в общежитии. Он неловко улыбается, замечая за спиной мужчины худую девочку с русыми растрёпанными косичками. — Привет, Антон, и давай-ка чуть сбавим скорость при передвижении в корпусе. Угу? А мы заезжали обедать, поэтому чуть задержались, — Попов, не изменяя себе, сначала делает замечание, а потом уже легко отвечает на детское удивление. — А, — почему-то Шастун, услышав про выездной обед, тут же грустнеет. Раньше Арсений ездил по кафе и ресторанам, в парки и на спектакли только с ним, Шастуном, а теперь поехал с.. Аней? — Э… Аня же? — парень пытается изобразить приветливость, но в груди всё ещё что-то колит. — Да, Аня, — кивает та. — Я Антон. Рад знакомству, — мальчик легко улыбается и невесомо пожимает девочке руку. — У него такое же расписание, какое будет у тебя с завтрашнего дня. Живёте вы рядом, если что, он тебе всё покажет-расскажет. Но я, конечно, тоже тут, — объясняет Попов, мягко проведя рукой по девичьей спине, — Так, а ты, звезда моя, шуруй на классику. Чтобы на льду мне сегодня без корявостей! — Да ну это коньки всё! — восклицает Шастун, убеждённый в том, что именно новые коньки являются причиной всех его бед. — Даже слышать ничего не хочу, сейчас же пошёл в зал, — басит мужчина, и Антон понимает — сейчас не шутит. Хорошо, он послушается. — Иду. До встречи, — пацан всё же дружелюбно машет своей новой подруге и скрывается в коридорах общежития. — Дашь мне его телегу? — тут же спрашивает у дяди Аня, подняв голову. — Даже номер телефона, если хочешь, — усмехается брюнет, — Но сначала пошли всё-таки в комнату.

***

— Так, ещё раз. Расписание я тебе отправил, номера залов скинул, наши комнаты и душевую показал, расписание столовки скинул, контакты Антона дал… Я обычно в комплексе, могу не отвечать на телефон даже в твоих перерывах. Так что пиши Шастуну, он на связи, прибежит-проводит, — мужчина вздыхает, оглядывая пока пустые полки маленькой спальни на двоих, которая пустовала до сегодняшнего дня, — Вопросы? — спросил он мягко, совсем не так, как спросил бы на тренировке. — Нет, — пожала плечами Аня. Ей есть, чем завлечь себя сегодня, а завтра уже будут заниматься с новыми ребятами и тренером. — Тогда отдыхай. Если что, любой человек тут тебе поможет, — успокаивает Попов то ли себя, то ли племянницу. — Ага. Удачи, — девочка улыбается осторожно и плюхается на кровать сразу, как только закрывается дверь.

***

— Антон! — окликает Аня за завтраком на следующий день. — А? Да, привет, — улыбается Антон с подносом в руках, — Сядем? — он кивает на такой же поднос в её руках, и вместе они приземляются за один из столиков, — Ты как? Готова? — участливо интересуется парень, начиная не с каши, а с чая. — Да вроде да, — пожимает плечами девочка, — Я попросить тебя хотела. Проводишь меня сегодня в комплекс и в зал? Я, конечно, могу и сама, но просто раз нам обоим туда… — Да не вопрос вообще! — тут же соглашается Шастун, — Встречаемся без пятнадцати в коридоре. Ага? Приятного! — И тебе, — улыбается Аня, — Расскажешь о себе? Давно тут живёшь? — С девяти лет один. Ну, с Арсением Сергеевичем. Он мне родителей заменяет вот пятый год, но это только вне тренировок. На тренировках мне всегда больше всех достаётся. Но оно и результат даёт, — парень пожимает плечами и продолжает спокойно есть. — Ну и жизнь у тебя, — удивляется Аня, тоже принимаясь за завтрак, чтобы не опоздать, — Не хочется на свободу-то? — А меня что, взаперти держат? — усмехается Антон, — В воскресенье я гуляю с лучшим другом, вечерами тоже спокойно своими делами занимаюсь. Не, мне норм, короче. — Только в воскресенье гуляешь? — А в остальные дни я на тренировках.

***

— Аня! Пожалуйста, слушай, что я тебе говорю. Просто делать сто раз не работает, если не исправлять, — Арсений, конечно, пытается не давить на ребёнка сильнее необходимого, говорит тише обычного, но тон голоса остаётся прежним — командным, — Ты поняла? Нельзя просто так кататься. — Поняла, — ещё бы ей не понять, когда в глаза так смотрят. Она тихонько отъезжает и продолжает выполнять дорожки шагов. Обычных шагов там, кстати, нет вообще. — Шастун, сколько можно говорить про голову? Рука у тебя сейчас была кочерга, и ты не ногу поднял, а собачка в туалет сходила! Аттитюд же отрабатывали, почему нога сбоку? Исправляй сейчас же этот кошмар! — а вот на этого парня тренер кричать не боится, все давно привыкли. Аню, кстати, на удивление Попова, приняли хорошо. Не то чтобы на неё накинулись с объятиями, но пять минут от тренировки на общение Арсений им выделил — детям хотелось пообщаться. Мужчина немного выдохнул. Когда увидел вживую анино катание, выдохнул ещё немного, ведь так называемая школа у девочки явно была, как и свобода. А значит, и на классике, и на джазе сильных проблем быть не должно. Осталось разобраться с растяжкой…

***

— Так, малыши ко мне. На коврики сели, наклоняемся в складочку. Старшие — подкачка. Я слежу, — Арсений бодро раздаёт всем указания в спортивном зале уже под вечер. Деток скоро должны были забрать родители, поэтому надо успеть их быстренько потянуть и отпустить с миром. Пока тренер разбирался с мелюзгой и их капризами, старшие в другом углу во всю перешёптывались, параллельно выполняя упражнения, последовательность и технику которых все, кроме Ани, давно знали наизусть. Только вот сама Аня в разговоре, как ни старалась, не участвовала. Её внимание постоянно смещалось с новых ребят на малышей, которые пусть и негромко, но плакали у Арсения в руках. — Тридцать! Теперь спину. Цепляйся также, по первой стопы сделай и качай, — подсказывает девочке Никита, пока все меняют положение. — Ага, — заторможенно кивает она, разворачиваясь. Через минут двадцать, когда страх сковал уже всю насквозь, и даже забитые от подкачки мышцы не сильно тревожили, Арсений отпустил маленьких и позвал всех оставшихся к себе. — Ну что? Всё сделали? — спрашивает участливо. Спортсмены закивали, — Ну супер. Работаем на статику, потом заминка и отпускаю вас. Распределитесь, и стали на носки — стоим, не падаем.

***

— Так, погнали на шпагаты, лавка вон. Шастун, иди в складке лежи, — через полчаса упражнений, когда Аня уже успела отвлечься от мыслей о растяжке, дядя всё-таки произносит этот приговор. Все ребята по команде спокойно движутся к лавочке, девочка вздыхает и не сразу понимает, что её нового друга почему-то отделили ото всех. — Антон, — резво зовёт она, пользуясь тем, что тренер отвлёкся на телефон. — М? — А ты почему на шпагаты не идёшь? — встревожено спрашивает Аня, перебирая пальцы. Саму изнутри прямо-таки трясёт. — Меня Арсений Сергеевич в конце всегда тянет, так уж повелось, — устало улыбается мальчишка и идёт к коврику, — Давай беги, садись, а то получишь сейчас. — Мне страшно, Тош, — шепчет она загнанно. — Тебя не будут сильно растягивать, я уверен. Доверься ему, расслабься, — убеждает парнишка, но девочка не успокаивается, только смотрит широко открытыми глазами, — Тшшш, ну ты чего? — он мягко обнимает Аню, уже не думая о том, что они оба нарушают дисциплину, — Всё хорошо, правда-правда. — Антон, Ань? — строго и явно непонимающе окликает Попов, замерев. — Иди, — Шастун отстраняется и подталкивает девочку к сокомандникам. Она спокойно доходит до лавочки, кладёт на неё правую ногу и садится в шпагат. До пола ей ещё много, что пугает. — Сели ровно! Руки в стороны! Три минуты пошли, — брюнет оглядывает всех подопечных, смотрит на таймер и наклоняется к первому спортсмену, — Меня обхватываем. Вдох, выдох, — Арсений медленно, но уверенно давит на оба бедра ребёнка и ждёт какое-то время, прежде чем отпустить. Все справляются хорошо, и очередь доходит до испуганной Ани, — Видела, как пацаны делали? Хватайся сзади за шею, — мужчина садится рядом с маленькой племянницей на колени, чтобы было удобнее, и так же укладывает ладони на основание бёдер, — Ты напряжена, нет, Ань. Делай глубокий вдох, давай, — Попов ждёт послушания, — И выыыдох, — он понемногу давит сверху, пока не зная пределов Ани. Девочка старается не смотреть на мальчишек вокруг, концентрируется только на себе, старается не напрягаться, не плакать. Она стоически терпит первые десять секунд, поджав губы и нахмурившись, но когда Арсений решает надавить посильнее, всхлипывает, опуская голову, и несколько слезинок катятся по щекам, — Терпим ещё, — вкрадчиво требует Арсений, не отпуская. Он на парнях почти по минуте просидел, поэтому никак не может уделить Ане всего пятнадцать секунд. Звенит поставленный будильник, — Поменяли ногу. Шастун, запусти заново, — командует брюнет, продолжая слушать тихий плачь у уха, — Посчитай мне триста девяносто семь минус сто четырнадцать — и я отпущу, — вдруг говорит брюнет, и только рядом сидящий Антон понимает, к чему сейчас вся эта математика. — Не хочу, больно, — скулит Аня, но истерить не начинает, только зажимается в надежде, что от неё отстанут просто так. — Не хочешь, чтобы я отпускал? Ну давай посидим, — серьёзно решает тренер, не делая поблажек. А вот девочка всхлипывает громче и начинает мысленно считать. — Двести восемьдесят три, — чуть обижено бубнит Аня, ведь на деле посчитать эти цифры оказалось несложно — она справилась за несколько секунд. — Верно, — кивает Попов и медленно встаёт. Помогает правильно снять с лавки ногу, чтобы не травмироваться, а потом ждёт, чтобы положила теперь уже левую.

***

— Как тебе Аня? — спрашивает Арсений уже под конец растяжки Антона. Тот лежит на лавочке на спине, ноги в поперечном шпагате, а тренер привычно давит на них вниз. — Н-нормально, — заикается парень, забыв расслабиться, — Сейчас-сейчас, — он делает глубокий вдох и выдох, после чего Арсений продолжает дело с нужной силой, — Подружились в перерывах. — А обнимались сейчас чего? — вспоминает вдруг Попов. — Она растяжки боялась, тряслась вся, — Шастун уже не уверен в том, что её не боится он сам. Закрыл глаза и дышит глубоко и шумно. — Да уж. Так плакала она, конечно, хотя я вроде не сильно давил. Надо будет поговорить с ней, — задумчиво рассуждает тренер и через несколько секунд отпускает мальчишку. Помогает ему собрать и согнуть ноги, поднять корпус, а потом обнимает, — Молодец. Иди отдыхай. Голеностопы Дмитрию Темуровичу не надо показать, м? — Да не, там зажило почти, — отмахивается уставший Антон, — Я заходил с утра к нему. — А на завтра уроки сделаны? — Сделаны. Вчера ещё вечером написал всё, — отчитывается парнишка, и они вместе с Арсением встают. — Молодец. Забирай всё. Пошли, — мужчина терпеливо ждёт подростка у двери, после чего они вдвоём выходят в коридор. Старший закрывает зал на ключ, а ребёнок идёт в раздевалку. — До свидания! — Доброй ночи! — Попов сдаёт ключ на вахту, где уже никого нет, и собирается идти в общежитие, как замечает на диванчике в углу холла свою племянницу, — Анют? Эй… Пока взрослый идёт к ней, девочка совсем расклеивается и начинает плакать громче. Она ждала Антона, но не дядю! Его она сейчас видеть не очень хочет. — Анютка, что случилось, боже мой? Почему плачешь? — хмурится мужчина. Ребёнок должен быть уже в комнате, а не тут и в слезах. — Не по чему! Не надо ко мне подходить! — всхлипывает она обижено, поджав к подбородку коленки. — Ты из-за растяжки так? — у Арсений в голове тут же всплывают флешбеки, как давным-давно маленький Антошка так же сильно плакал в раздевалке после растяжек, но тогда ему было не больше восьми. А Ане двенадцать. Но девочка не отвечает. Только отворачивается ещё сильнее. — Аня, — вздыхает устало Попов. Он за плечи притягивает племянницу к себя, приобнимая боком, и просто сидит вместе с ней. Через пять минут в холле появляется Шастун, который сначала пугается чьих-то всхлипов, а поняв их источник, движется к подруге и тренеру. — Что случилось? — он серьёзно и решительно хмурит брови, будто вовсе не устал. — Плачем, — пожимает плечами брюнет. — Почему? — не понимает Антон. — Молчим, — вздыхает Арсений. — Аня? — мальчишка скидывает сумку с плеча и садится на корточки. Девочка резко тянется к нему в объятия, а он с удовольствием принимает, — Тшшш. Ну ты чего? — Ничего. Устала. Тебя ждала, — Аня, кажется, наконец выдыхает спокойно. — Я тут, всё. Пойдём в комнаты? — мягко предлагает Шастун, поглаживая. — Да, — девочка быстро успокаивается и поднимается. Арсений берёт обе детские сумки, оставляя детям возможность беспрепятственно идти рядом. — Ань, — всё же обращается мужчина по дороге в общежитие, — Давай поговорим? Сходишь в душ и придёшь ко мне, хорошо? — он говорит мягко, но не сюсюкается — просто хочет разобраться, — Обижать я тебя не буду, тянуть тоже. Просто посидим, ладно? — Хорошо, прости меня, это нервы, — шепчет Аня виновато, понимая, что в первый день уже доставила проблем. Антон рядом поглаживает плечи, а тренер слегка улыбается. — Ничего, всё хорошо, Анютка.

***

— Ой, Ань, привет! — Антон встречает подругу в коридоре их спортивной общаги через пару недель активной работы. Сам он полностью одетый с большой спортивной сумкой направляется на выход и в комплекс, а вот девочка, похоже, только недавно выбралась из кровати, — А ты куда? — Завтракать, — отвечает она тихо, но парень не может сходу распознать причину такого тона. — Ты чего, на тренировку не идёшь? Сегодня первый лёд с Арсением Сергеевичем, — напоминает парень. Обычно спортсмены ели, потом отдыхали хотя бы полчаса, чтобы еда устаканилась, и только тогда шли тренироваться. Антон позавтракал, собрался и готовый вышел в тренировочном. Если бы Аня сейчас шла на завтрак уже в форме, он, конечно, удивился бы, но понял — проспала, на усваивание еды времени нет. Но девочка была в пижаме, без причёски и явно не спешила. — Я… У меня ж это… выходной сегодня, — говорит вдруг Аня. За те полчаса, что она на ногах, причину или хотя бы отмазку она не придумала. — А. Ну окей, — сначала Шастун обрабатывает информацию, потому что выходной в разгар тренировочной недели… странно. Но потом, когда вспомнил, что Аня у них «на поддержании формы», вопросы отпали, — Отдыхай, — он мягко улыбается и уверенным шагом продолжает путь в комплекс. — Отдыхай… Тут выжить бы, — еле слышно говорит девочка, прежде чем аккуратно пойти к столовой.

***

— Шастун! Сюда! — не проходит и пятнадцати минут раскатки, как Попов зовёт парня к борту. — Да, Арсений Сергеевич? Я ж ещё ничего не сделал, — непонимающе вздыхает мальчишка. — До Ани не дозвонюсь, в раздевалке её нет, на льду, как несложно заметить, тоже. Ты не знаешь, где она? — хмурится мужчина растеряно. — Э… Я видел её полчаса назад в коридоре общаги. Она сказала, у неё выходной сегодня, — Антон признаётся медленно-медленно, понимая, что девочка соврала, а он только что её типа сдал. Но, как будто, она и без него уже заработала себе воспитательную беседу. — Какой выходной? Боже, — раздражённо вздыхает старший, набирая племяннице сообщение теперь совершенно другого характера, — Можешь продолжать. Не сутулься, — отпускает тренер, коротко взглянув на ребёнка, — Поехал-поехал!

***

— Аня, ёмаё! Это Антон! Аня! — Шастун добегает до общаги, поднимается по лестнице и нервно стучит в дверь девчачьей комнаты. Сам он после первого льда даже переодеваться не стал — нацепил вместо коньков кросы, а чёрный тренинг оставил. Он очень боялся, что Арсений Сергеевич найдёт Аню первым, застанет её врасплох и обидит. Как бы это не звучало, но Антон переживал. Хотелось быть рядом. — Заходи, — доносится негромко, но парень слышит и залетает. Девочка лежит на кровати, под одеялом, шторы закрыты, горит только настольная лампа. В целом в комнате полумрак и пахнет шоколадом. И действительно, на столе пустая упаковка от молочной плитки. Антон в ужасе распахивает глаза — ему даже в отпуске шоколадку целую не съесть. — К тебе идёт жутко злой Арсений Сергеевич, — всё ещё сбитое дыхание добавляет драматизма, а Аня на кровати только вздыхает — это было ожидаемо, — Почему ты соврала, что у тебя выходной? Почему не пошла на тренировку? — Антош, не дай Арсению войти, пожалуйста, — лишь просит она тихо, но парень думает сейчас не о её состоянии. — Как ты себе это представляешь? — хмурится он. — Скажи, что я переодеваюсь, — говорит первое, что приходит на ум. В жизни ей особо врать как-то не приходилось, поэтому и креативить оригинальные идеи не выходит. — Так ты ж не вечно будешь переодеваться, он легко дождётся, — обрушивает планы Шастун, которому врать тренеру тоже не очень-то и хочется. — Вечно. Скажи, стою голая перед шкафом и не знаю, что надеть, — развивает свою идею Аня, при этом вообще не шевелясь — как лежала пластом, закутанная в одеяло, так и лежит. — Какой же бред! — восклицает мальчишка, но выскакивает в коридор, понимая, что мужчина на подходе и времени больше нет. — Шастун? — Попов выходит с лестнице буквально через пару секунд после того, как мальчишка вышел из комнаты, — Аня там? — спрашивает он тут же. Антон мысленно ударяет себя по лбу. Можно ведь было соврать, что Ани там нет, притвориться таким же растерянным и увести внимание куда угодно, хоть на то, что она вчера в магазин собиралась сходить. Но они уже придумали отмазку, и отступать теперь уже парню не хотелось. — Она к себе не пускает. Стоит голая перед шкафом и не знает, что надеть, — как по сценарию выдаёт Шастун и переводит взгляд на дверь — смотреть на взрослого сейчас себе дороже. — Чего? — точно так же, как и Антон минуту назад, Попов такому стечению обстоятельств не сильно верит. А потому коротко стучится в дверь и прислушивается, — Анна? Я хочу с тобой поговорить. Оденься во что угодно. У тебя тридцать секунд, я засёк, — голос строгий, совсем не тот, каким общался Арсений с племянницей до этого. Ещё и это полное имя, — А ты чего прискакал сюда? — вдруг находится старший, теперь обращаясь к парнишке, что нервно мялся рядом. — Сначала переживал, где Аня. Сейчас переживаю, что с ней будет после того, как Вы войдёте, — честно признаётся Антон, зная, что его ругать за такое признание не будут. — Да ничего я с ней не сделаю, боже мой, — раздражённо вздыхает Попов, — Я разве такой злой, серьёзно? — неверяще спрашивает он, глядя в глаза. — Достаточно строгий, — сдержано подобрал слова мальчик и вздохнул. Тренер не комментирует, отсчитывает несколько секунд. — Аня, я вхожу, — предупреждает мужчина и, не услышав претензии, нажимает на ручку двери. Антон пристраивается хвостиком, — И что это? — разводит руками брюнет. В комнате не очень прибрано, действительно открыт шкаф (но он был открыт и при Антоне), обёртка от шоколадки действует как ароматизатор, а Аня всё так же в кровати, но уже лицом к стене, — Я с кем разговариваю? — басит брюнет недовольно, — Ответь. Иначе это уже совершенная наглость, Ань. Шастун стоит в стороне и еле слышно дышит. Попов возвышается над кроватью, поглядывая на девочку. Из-под одеяла слышен тихий всхлип, который заставляет Арсения Сергеевича встать в ступор. — Ань? Что у тебя случилось? — пока совсем не нежно, даже без беспокойства, слова звучат просто ровно. — Ничего, — жалобно доносится в ответ. — Не ври мне, — вновь серьёзен мужчина. Теперь он уже уверенно садится на край кровати, укладывая руку на бок, поверх одеяла. — Да ну правда, — пищит она и шмыгает — в груди бурлит ураган невыплаканных слёз, — Всё по плану, — добавляет неуверенно, — Всего один день задержка… Тишина, нарушаемая подавляемыми всхлипами Ани, длится недолго. Антон ничего не понимает из сказанного, а вот тренеру хватает нескольких секунд, чтобы предположить. — Анют, месячные? — а вот теперь его голос совсем смягчается, и говорит он аккуратно. — Угу. — Первый день? — сожалеюще полагает брюнет. — Угу. — Всё нужное есть у тебя? — заботливо уточняет он, поглаживая. — Есть, — кивает девочка и переворачивается на спину, чтобы вздохнуть. Нос и глаза красные, лицо бледное, губы сухие. Внезапно Аня срывается на плачь, зажимается и тянет руки к животу, снова укладываясь на бок, но теперь лицом к гостям. Шастун пугается, а потому осторожно пересаживается на стул ближе к кровати. — Больно? — переживает Арсений, лаского проводя ладонью по спутанным и чуть взмокшим от пота волосам. — Очень. Голова болит, тошнит, все кости ломит, поясницу, живот, — жалобно перечисляет Аня, признаваясь окончательно — устала бороться с этим состоянием. — Всегда такая сильная реакция? — сосредоточенно спрашивает мужчина. — Да, — звучит ему в ответ сквозь зубы. — Так, вы ж проходите медосмотры? — идёт издалека тренер. В ответ ему «угу», — И у гинеколога ты была? — снова «да», — И сказала, что так больно? — Да, у меня всё хорошо, просто такой организм — в первый день совсем плохо, — выдавливает из себя Аня, чтобы успокоить дядю. Сама же всё ещё плачет, потому что слёзам в глазах места уже просто нет. — Так, и что было сказано делать в первый день? — так же конкретен Арсений, ведь желает только одного — помочь. Сейчас, глядя на такую уязвимую племяшку, даже ругать её не хочется. Завтра поговорят. — Ничего. Оставьте меня, — скулит девочка, не открывая глаз. — Ань, — вздыхает Попов и мягко начинает гладить бок, — Ну, я сомневаюсь, что врач сказал оставить тебя, и это поможет. Признавайся давай, какие-то таблетки? — в ответ тихое «м-м», — Компрессы? — снова «нет», — Давай-ка не будем в угадайку играть, Ань, — чуть строже требует Арсений. — Укол, — всхлипывает девочка. — Ты боишься уколов? — Антон встревает в разговор быстрее, чем думает и об этом, и о своём вопросе. Попов на секунду переводит на него, слегка испуганного, взгляд, но тут же возвращает его к племяннице. Вопрос уместный, он ждёт ответа. — Не боюсь, — слышится от Ани твёрдо, чтобы ей поверили. Что за стереотип, что девчонки бояться каких-то уколов? — А что тогда? — не понимает Арсений, хмурясь. Аня молчит, пыхтит задумчиво, но говорить не хочет, — Мы ждём, — ровно напоминает Попов. — Стесняюсь я, — тут же, как по команде, выдаёт девочка и снова начинает плакать, теперь скрывая лицо в одеяле. — Горе ты луковое, — вздыхает Арсений чуть спокойнее, поглаживая, — Надо тебе помочь, Ань. Давай я уколю? — предлагает легко. — Нееет! — она с ним явно не согласна. — Антон может, — идёт дальше тренер, даже не повернувшись, чтобы увидеть крайне удивлённые глаза Шастуна — он в жизни шприц в руках не держал вообще-то. — Ни за что! — Дмитрий Темурович, врач наш, он добрый, — поступает ещё вариант от Арсения, но и на него девочка не согласна. Снова скулит в голос от спазма и плачет — как же всё болит! — Так не пойдёт, Аня, выбирай давай. Тебе слишком плохо, не надо это терпеть. — Ты тогда, — шепчет Аня. — Хорошо, — мягко соглашается брюнет, ещё раз поглаживая детский бок, — У тебя есть всё необходимое для укола или в аптеку надо? — У меня есть. В нижнем ящике аптечка, внутри мини-аптечка, тканевая. Там всё нужное, мммхм, — она вновь сжимается от спазма и хнычет. — Тиш. Отлично. Антон всё достанет, а я пока маме быстро позвоню, — информирует Арсений, поднимаясь, и достаёт телефон. — Зачем? Не надо маме! — вопит племянница, чуть выбираясь из одеяла. — Аня, надо! — жёстко обрывает её мужчина, устав терпеть вечные капризы, — Она должна знать о твоём состоянии. Об уколе тоже. Пойми это и не обижайся на меня, — Попов интонацией ставит точку в разговоре и идёт на выход. — Ну это стыдно! Арс, ну я итак призналась! — Аня пытается, стоит на коленях на кровати, плачет в три ручья, но контролировать состояние не может. — Не стыдно это, не стыдно, запомни! Я же спать не смогу, если знаю, что мама не в курсе о твоём самочувствии, — оборачивается брюнет, уже без сил смотря на воюющую с ним племянницу. Она открывает и закрывает рот, хочет что-то сказать, но слова не выходят. Дрожит в отчаянии несколько секунд, а потом опять срывается: — Лучше б я молчала! Лучше б ушла просто на день и никому не отвечала! Помучилась бы день и вернулась, а вы издеваетесь надо мной! Ненавижу! — она подскакивает с кровати и яростно пытается отобрать у Антона мини-аптечку, которую тот с лёгкостью успел найти, пока велись «переговоры», — Отдай! — требует Аня бурно. Шастун отпускает аптечку, но обхватывает руками саму Аню, не давая ей сбежать. Всё-таки Антон посильнее будет, — Пусти! Дай я выброшу! Пусти! — Я верю в тебя! Я быстро! — Арсений надеется на Антона как на последний шанс, выбегая в коридор, чтобы всё же пообщаться с сестрой и узнать, что делать. — Анюта! Ань, пожалуйста, успокойся! — Антон кричит только потому, что иначе его было бы не слышно, — Я же друг! Я же ничего не сделал плохого, Ань! Я просто хочу тебя обнять, Аня! — Да я же! Да он же! Тварь он какаааяяя, — девочка всё-таки обмякает в руках парня, поддаваясь на его уговоры. Шастун забирает из ослабших рук мини-аптечку, разворачивает подругу к себе лицом и прижимает её, плачущую, к груди. — Да, Анют, такой он у нас. Всегда всё по правилам ему надо. Ну тише-тише, — парнишка гладит голову и спину, а потом решает вернуть подругу в кровать и постепенно движется в нужном направлении, — Садись, — шепчет он, но сам остаётся стоять. Двигает стул и опускается на него, не считая сейчас нужным мальчику сидеть на постели девочки, — Всё, Анют, всё. Хватит плакать, — сожалеюще просит Антон, поглаживая плечи. — Ты не понимаешь, это так стыдно! — она закрывает руками лицо и мотает головой. — Слушай, честно тебе скажу, из всего вашего диалога я понял только то, что тебе плохо. И то, не понимаю, как при этом всё типа в норме, но нужен укол… Короче, я ничегошеньки вообще не понял, но раз Арсений Сергеевич сказал, что это не стыдно, значит это не стыдно, — уверенно говорит парень, — Знаешь, сколько раз он меня за всякие мелочи дёргал? То рубашка задралась, то обувь грязная, то на подбородке что-то, то стою я как-то не так. Он на всё замечания делает. Если тут не сделал, значит всё нормально, поверь. Я не знаю сам, правда, но делаю вывод из того, что имею, — пожимает плечами Шастун, с нежностью смотря на Аню. — Тош… Ты не знаешь, что такое месячные? — девочка говорит аккуратно, подумав, прежде чем решиться. — Неа, не знаю. Что это? — искренне интересуется мальчишка, но видно — не настаивает. — Спросишь потом у Арса, ладно? — Аня быстро перекладывает ответственность на тренера, не в силах сейчас объяснять это явление. Как раз возвращается Попов. — Молодцы мои! Анют, всё в порядке, честное слово. Укладывайся, а Антона мы выгоним, да? — практически риторически спрашивает брюнет и начинает распаковывать мини-аптечку. — Почему меня выгоним? — тут же вопрошает парень. — А тебе так хочется смотреть на шприц, анину попу и наши мучения? — усмехается Арсений, а девочка сразу отстраняется от друга и падает лицом в подушку, краснея. — А, — информация доходит, — Понял. Сваливаю. — У тебя, кстати, тренировочный день только на одну третью пройден. Иди ешь и в зал, — напоминает Попов построже, пока сам уже продезинфицировал руки и набирал в шприц препарат. — Бррр! — вздрагивает ребёнок от одного вида иголки и, кинув обоим «удачи», скрывается в коридоре общаги. — Готова, Анюта? Штаны сама приспустишь? — ласково обращается брюнет, полностью готовый к инъекции. — Может не будем? Мне правда очень стыдно, — бурчит девочка, уставшими глазами выглядывая из-за подушки. — Ну что стыдно, Ань? — вздыхает Арсений, не зная, как поддержать. Он присаживается на край кровати, сразу захватив со стола шприц и спиртовые салфетки, — Попа у нас у всех одинаковая, честное слово. Ты вообще ребёночек ещё, причём худенький, стесняться совершенно нечего. Я только что Антошку колол больного несколько дней, и ничего, всё хорошо, — рассказывает мужчина, размыто глядя на племянницу. Та вдруг снова сжимается из-за боли в животе и тут же подавляет всхлипы подушкой, — Я быстренько, Ань. Не стыдно, всё. Давай-ка расслабься. Попов решает не ждать долго, просто сам аккуратно стягивает одежду не ниже необходимого, протирает кусочек кожи спиртовой салфеткой и через несколько секунд точно вводит иглу. Арсений старается нажимать на поршень плавно, но Аня всё равно плачет: то ли от спазмов, то ли от лекарства. В напряжении проходит не больше минуты. — Всё, умничка, молодец, — тренер вытаскивает иглу, прижимает вместо неё салфетку и возвращает на место одежду, — Не плачь, скоро получше станет. Я с тобой посижу пока, хорошо? — неуверенно поддерживает брюнет, оставаясь рядом. Девочка ещё немного пыхтит, но смиряется. Да и волнение потихоньку отступает — укол уже сделан. — Угу, спасибо, — искренне благодарит племянница и несмело тянется обхватить руку взрослого своей. — Давай лапку, давай, — улыбается мужчина, с радостью подавая две свои ладони.

***

— Шастун! Мне сколько раз говорить тебе про бедро? А ну сюда быстро! Вообще сейчас ничего не сделал, вообще! — сокрушается Попов, резво за руку притягивая спортсмена к себе. Парень только что больно упал с прыжка, но его, в отличие от Ани, жалеть не собираются, — Что с лицом? Попроще! Заходи медленно на аксель, — грубо требует тренер и сзади контролирует движение ноги, — Куда ты плечи свернул? Руки ровно — раз! — Арсений командует уверенно, а Антон молча подчиняется, — Два! Бедро пошло. Пошло! Выше! Выше, Шастун! — брюнет берёт худую ногу под колено и поднимает на желаемую высоту, — Запоминай! Пошёл ещё раз. — Но это слишком высоко! — восклицает мальчишка и, отъехав, поднимает ногу на показанную высоту. — Ты поспорить хочешь? — мужчина делает паузу, скрещивая руки на груди, и смотрит на парня выжидающе, — Антон, — акцентирует он, когда ребёнок медленно затихает под строгим взглядом, — Ты прыгать собираешься сегодня, нет? Или только пререкаться будешь? В таком случае можешь идти в комнату. — Да еду я, еду, — негромко вздыхает мальчишка, опуская голову. Сдался. — Ой, господи, — вздыхает Арсений недовольно, — Ну что за ребёнок.