Молчание

Кавабури-сан оказывается весьма интересным собеседником. За традиционно низким столиком с не менее традиционными блюдами они сидят несколько часов кряду, периодически поднимая пиалы с тёплым саке, и говорят. Пожилой учитель оказывается обладателем весьма насыщенной жизни в прошлом. Эрен с любопытством слушает его рассказы, порой помогая подбирать правильные слова на английском, чтобы описать историю как можно красочнее. Задаёт кучу вопросов, уточняет детали, интересуется буквально каждым незнакомым местом из рассказов. История о попадании на служение в храм поражает его больше всего. Вопреки традициям, Кавабури не рос и не воспитывался здесь с самого детства, но, попав в служение семьи Азумабито в уже довольно зрелом возрасте, получил разрешение не только познавать таинства древнего боевого искусства, но и передавать эти знания подрастающим поколениям. Когда девушка-служанка в третий раз приносит закуски, Эрен удивляется. На подносе стоят банки с пивом и вазочка орешков. Он воспринимает это как знак уважения, не задумываясь, что японцы тоже весьма любят посиделки за пивом. Когда он открывает первую банку, Кавабури встаёт и ненадолго отходит в кабинет, а затем возвращается с увесистым альбомом в руках, кладёт его перед Эреном и жестом предлагает посмотреть. Эрен принимает предложение не просто из вежливости, ему действительно интересно. Особенно рассматривать ранние снимки ещё молодого учителя на фоне потрясающе красивых пейзажей. На последних страницах он обнаруживает несколько знакомых лиц и приходит в плохо скрываемый восторг, когда видит совсем юного Леви в компании таких же мелких учеников, что только начинают свой путь обучения. Он впитывает его образ глазами и чувствует странное ощущение, будто он заглянул в жизнь Леви, в его детство, узнал о нём что-то, и теперь они не незнакомцы. Теперь их объединяют воспоминания, пусть Эрен пользуется чужими, но они всё равно останутся с ним навсегда. Последние снимки сделаны совсем недавно, и на одном из них Леви стоит так близко к учителю, а тот так гордо держит голову поднятой, что Эрен чувствует небольшой укол ревности. И зависть. Ему до боли обидно, что кто-то может стоять рядом с Леви, говорить с ним и получать ответ. В то время как сам Эрен не может добиться от него и слова. Безнадёжность затапливает сердце, но он находит в себе силы контролировать это. — Леви кажется очень старательным учеником, — говорит он, стараясь скрыть чрезмерный интерес. — Ему, вероятно, уготована важная роль. Я слышал, что мастеров, прошедших обучение, приглашают на очень достойную работу. Эрен старается изъясняться крайне понятно, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего или не принизить достоинства учеников. Кавабури-сан хмурит брови, делает глоток саке и только после отвечает. — Он лучший ученик из всех, что я встречал за проведённые здесь годы, но он не японец и клан не сможет за него поручиться. Эрен не совсем понимает, что это значит. История о том, как Леви оказался воспитанником семьи Азумабито, ему пока не известна, но не заметить взгляды, которые кидали сегодня на него девушки, когда он пытался вмешаться в их спор с Микасой, и их презрительный тон не заметить было сложно. Он переводит на Кавабури заинтересованный взгляд, но тот отводит глаза и убирает альбом. Эрен понимает, что тема закрыта. Ему известно, что японцы достаточно неконтактный народ, и не собирается оскорблять учителя расспросами. Темы для разговоров в этой неловкой паузе испаряются сами собой, и Эрен уже прикидывает пути к отступлению, намереваясь отправиться к себе или побродить по территории в надежде увидеть Леви. Или же дождаться Микасу и узнать, чем закончилось её знакомство с родственниками. Но Кавабури-сан внезапно возвращается в приветливо-дружелюбное состояние и предлагает завершить столь чудесный вечер, посетив онсэн. Эрен наслышан об этих горячих источниках, но не знал, что один из них есть на территории храма. Раньше, когда они только приехали и не был понятен срок их пребывания, он думал, что было бы неплохо посетить традиционные места. Сейчас, когда срок их пребывания ещё более непонятен, отказываться от такого предложения — кощунство. Конечно, они с Микасой вполне способны задержаться в Японии на пару дней без привязки к её семье, но, теряя, в перспективе, возможность видеть Леви, любой интерес к этому пропадает. Эрен без раздумий соглашается. Порывается сходить за одеждой, но Кавабури-сан успокаивает его, говоря что там имеется всё необходимое. Они выходят в лёгкую прохладу опустившегося вечера, наполненного треском цикад и ароматом благоухающих растений, и неторопливо бредут по вымощенным тропинкам. Вокруг ни души, лишь ветер слегка шуршит в кронах вековых деревьев и мягко мерцают фонари. На подходе к окружённому высоким забором строению Эрен видит полупрозрачные облака пара, что поднимаются вверх в ночную синь и растворяются там без остатка. Им попадаются несколько мальчишек у самого входа, которые выскакивают навстречу, словно зайцы, оглушая хохотом, но тут же смиреют, увидев учителя, и низко кланяются. Тот смотрит на них строго, но только для вида, моментально принимая расслабленно-добродушный вид, когда те уносятся в сторону домов. Они входят внутрь, и это совсем не помещение, это открытое пространство без крыши с довольно большим источником, в котором плескаются, весело визжа, мальчишки лет восьми-двенадцати. Эрен знает, что в Японии всё делается по старшинству, от старших к младшим, и, судя по резвящейся мелюзге, их сэмпаи давно уже закончили с купаниями. На минуту внимание Эрена забирает на себя Кавабури-сан, объясняя, где что находится и как пользоваться душем. Который традиционно расположен по обе стороны, дополненный низкими табуретками, для первого мытья. Эрен не совсем профан в этом деле, в его послужном списке приличный набор просмотренного аниме, поэтому дополнительные подсказки не требуются. Он начинает раздеваться и слегка вздрагивает от неожиданности, когда сквозь клубы пара у противоположного края видит Леви, беззаботно улыбающегося и помогающего мальчишкам нырять и кувыркаться. Эрен восторженно замирает, надеясь, что это всё же не сон, а очень даже реальная реальность. Он готов стоять и смотреть на него вечно. На зачёсанные ото лба влажные волосы, на бледную грудь и развитые плечи, на мягкие черты расслабленного лица. Но видение растворяется, когда громогласный голос Кавабури-сана разносится по онсэну. Мальчишки бросаются врассыпную, словно лягушата выскакивая из воды со всех сторон, и замирают в поклоне. А затем быстро шлёпают босыми ногами к полотенцам и, накинув одежду, выскакивают за дверь. Леви выходит последним. Он кланяется вместе со всеми, но стоит при этом в воде, и она достаёт ему до середины бедра, а Эрен уже готов словить сердечный приступ, потому что Леви идеален. Его тонкое тело бугрится мышцами, светлая кожа в клубах пара переливается перламутром, и это, скорее всего, разыгравшееся воображение, но Эрен наслаждается им по полной. Пока не чувствует, как член дёргается в штанах. Только тогда он берёт себя в руки и делает глубокий вдох. Он взрослый и давно научился контролировать свой организм, но, как оказалось, не свои глаза, которые наблюдают за каждым движением Леви. Вот он выходит из воды, и её остатки стекают по его ногам; вот неторопливо шагает к оставленной одежде и накидывает на голое влажное тело тёмное юката, не закрывающее даже колени; вот кланяется на прощание и скрывается за дверью. Эрен понимает, что забыл, как дышать. В воде он проводит не менее получаса, расслабляясь и наслаждаясь, когда мышцы едва ли не поют от удовольствия. И только тогда понимает, что организм справляется с алкоголем не так хорошо, как ему думалось прежде. Лёгкое опьянение дурманит мысли, делая их немного развязными и мечтательными. И он старается контролировать себя, чтобы не провалиться в дрёму и не уйти под воду, потому что фантазии уже вспыхивают под сомкнутыми веками. Кавабури-сан тоже неразговорчив, он сидит неподалёку, закинув руки на каменный бортик и накрыв голову полотенцем. Эрену кажется, что тот уснул, и он негромко зовёт его. Тот реагирует, сразу открывая глаза, и Эрен улыбается, ссылаясь на усталость и сонливость. Он выбирается из воды, когда Кавабури-сан понимающе кивает ему, и шлёпает к оставленной одежде. Для него тоже приготовлены юката и полотенце, и Эрен забирает одежду, в которой пришёл, под мышку, натягивая лишь кроссовки, и бредёт назад к своей комнате. По пути он оглядывается в надежде увидеть Леви. Вдруг тот снова решит помедитировать в одиночестве и у Эрена появится возможность понаблюдать за ним ещё раз. Но, к его глубочайшему разочарованию, двор и переходы пусты и он не встречает ни одной живой души, пока добирается до нужного дома, проходит по коридорам и переступает порог своей комнаты. Уже переодевшись, он проверяет телефон и с удивлением замечает три пропущенных звонка от Микасы и несколько сообщений. Сначала она интересуется, куда Эрен пропал и чем занят. Затем объявляет, что выяснила это и без его помощи. Спустя достаточно большой период времени она присылает кривляющийся смайлик и пишет, что идёт спать и поговорят они уже утром. И последнее — что завтра они завтракают с её семьёй и она представит его бабушке. У Эрена словно камень с души спадает. Значит, знакомство прошло хорошо и их не выставят прочь. Не придётся второпях уезжать и оставлять последнюю надежду на сближение с Леви, который уже успел поработить тело и мысли. Кстати, о мыслях. Эрен понимает, что не может выбросить из головы образ обнажённого юноши, продолжая думать о его влажной коже, идеально сложенном теле, глазах, смотрящих равнодушно или не смотрящих вовсе. Грудь сдавливает печалью, и Эрен подходит к распахнутому окну, чтобы вдохнуть поглубже прохладного свежего воздуха и хоть немного успокоиться. Высоко в чернеющем небе с россыпью мерцающих точек ярким жёлтым диском висит луна, и на какое-то время Эрену кажется, будто он вернулся в детство, когда небо было таким низким и красивым, а деревья огромными, достающими ветками до облаков. Он пытается вспомнить, когда видел нечто подобное в последний раз, но на ум ничего не приходит, разве что мысль о том, что если бы он был не одинок, если бы кто-то был рядом, можно было бы сменить квартиру на дом в тихом районе и лежать по вечерам на заднем дворе, любуясь звёздами. Под кем-то он подразумевает Леви. Представить кого-то другого просто невозможно, и он считает себя последним идиотом, но отказаться от мечты не может. Сна нет, но он всё равно укладывается на подготовленный футон, вытягиваясь на спине, и смотрит в потолок. Он думает о том, что завтра обязательно найдет Леви в его свободное время, поговорит с ним, познакомится, пригласит куда-нибудь — куда угодно, лишь бы вместе. И будет просить согласиться, даже если Леви посчитает его смешным. — Леви, — выдыхает он шёпотом. Ему нравится, как звучит это красивое имя, он катает его на языке, смакует и чувствует, как начинает возбуждаться. Прогнать из мыслей образ обнажённого тела совсем не просто, и стоит прикрыть веки хоть на миг, воображение тут же рисует ему бесстыдные картины, где Леви рядом. Где Эрену позволено касаться его тела. Ох, Эрен бы не выпустил его из рук, не изучив каждый сантиметр гладкой кожи. Он ласкал бы его пальцами, ладонями, губами, доводя до беспамятства. Покрыл бы поцелуями от стоп до макушки, языком рисуя узоры, и заставил забыть обо всём мире, заменив его собой. Эрен спускает бельё, откидывает тонкое одеяло и сплёвывает на ладонь, обхватывая почти вставший член. Он проводит от основания вверх и обратно несколько раз, толкаясь бёдрами, пока член полностью не твердеет. Ведёт подушечкой большого пальца по скользкой головке, и воображение рисует ему тонкие бледные губы, блестящие от слюны и наливающиеся алым. Они медленно размыкаются на выдохе, тихо произносят какие-то слова и складываются в кольцо, когда обхватывают влажную головку, обжигая языком и заставляя молить о большем. Эрен делает это не раздумывая, запускает пальцы в тёмные пряди волос, слегка направляя голову, и едва сдерживается, чтобы не толкнуться глубже, ощутить всю тесноту судорожно сжатой глотки, вызывая несдержанные слёзы в прозрачных глазах. Ох уж эти глаза… Эрен уверен, что они будут сниться ему до самой смерти, став даром и проклятием. Серые, колючие, как талый весенний снег, вновь схваченный морозом. Глядящие всегда так равнодушно, но не сейчас. В фантазии Эрена они пылают огнём и оживают, блестя непролитой влагой. И он готов собрать её всю, до капли, сцеловывая с бледных чуть впалых щёк. Но Леви слишком крепко держит его за бёдра, вбирая в себя член, насаживается ртом до половины, отстраняется и повторяет вновь. Он не сдаётся даже когда давится, когда головка упирается в нёбо и проскальзывает в горло, когда он задыхается, отстраняется, облизываясь, но тянется вновь. Эрен не выдерживает, падает на колени и набрасывается на податливые губы, которые тут же теряют очертания и припухают. Они чертовски вкусные, и Эрену совершенно плевать, что он немного чувствует свой вкус и запах, это только распаляет ещё больше, заставляет кровь кипеть в жилах. И не только у Эрена. Леви не уступает, потому что он просто мечта, страстная, дерзкая, раскрепощённая, такая ожившая, что фантазию легко принять за реальность. Эрен буквально чувствует пылающую, влажную от испарины кожу. Ведёт по ней ладонями, лишая остатков одежды. А на Леви непременно надето юката, и мягкий шёлк, струясь, скользит с широких плеч. Под ним нет белья, и Эрен видит чужое возбуждение, сходя с ума от предвкушения. Он освобождает от ткани руки, тянет пояс, и цветная ткань полностью исчезает с прекрасного тела, оставляя его почти обнажённым. Почти, потому что на ногах у Леви надеты белые носки с отдельно прошитым большим пальцем для более удобного ношения традиционной обуви. Они обхватывают узкие аккуратные ступни мягким хлопком, и Эрен совсем не спешит их снимать. Ему хочется насладиться ощущениями, как от его прикосновений поджимаются маленькие пальцы, как оголяется стопа, и он оставляет десятки невесомых поцелуев на каждом её сантиметре. Но Леви не позволяет ему эту блажь. Он так приглашающе раздвигает ноги, что Эрен сходит с ума весьма реально. Ему приходится хватать ртом воздух и крепче сжимать свой член, пытаясь хоть на минуту отсрочить разрядку. Возбуждение настолько сильное, что кровь шумит в ушах, заглушая даже надрывающихся за окном цикад. Он старается удержать фантазию, не потерять самый желанный образ, что растворяется, словно морок. Он ещё несколько раз с нажимом проводит рукой по члену, пока не изливается, шипя сквозь зубы от наслаждения, перемешанного с разочарованием. Реальность оказывается слишком жестокой, он по-прежнему один в тишине и темноте пустой комнаты. Леви рядом нет, но ощущения от прикосновений к его коже всё ещё жгут пальцы.