Три минуты (by agent-panda)

- Ты, либо хочешь себя окончательно добить, либо меня оглушить. Чондэ-я… - Минсок забирается головой под подушку, придавливая ее сверху руками. А что еще остается делать, когда этот вечно болтливый оболтус, который в последнее время перестал говорить, так как жаловался просто на адскую боль в горле, теперь вообще сидел на кровати и завывал какую-то песню о несчастной любви. Минсоку много не надо, ему и так хватает «домашних» концертов от Чондэ, когда он на всю комнату каждый вечер завывает самые разные песни: от блюза до баллад, иногда какие-то песни рок групп, где вокалист просто захлебывается воплями и рыданиями. А Чондэ оправдывает себя тем, что он «развивает свое мастерство» в самых разных направлениях. И не поспоришь ведь… А теперь, когда он заболел и замолк на целые два дня, решил, что хватит минсоковским ушам отдыхать. - Чондэ-я, сейчас ребята из соседних комнат прибегут и заткнут тебя… Чондэ не хочет и не собирается слушать своего соседа, и, обмотавшись шарфом, сидит на кровати и хрипит песню, которая не дает ему никакого покоя последнее время. Вообще никакого, потому что она настолько прекрасна для него, что он просто обязан ее петь прямо сейчас, и пусть болит горло, это неважно. Горло болит просто невыносимо, его будто режут изнутри, а с кашлем хочется выплюнуть легкие, потому что он даже прокашляться не может нормально. И это его жутко раздражает, да так сильно, что просто невыносимо больше терпеть. - Чондэ… - I’m dead since you’re gone… - Чондэ, пожалуйста… пожалей хотя бы свое горло, - скулит Минсок, пересаживаясь к нему на кровать. - No more tomorrow for us, for us… Минсок не может даже ему в глаза посмотреть, потому что ему за что-то стыдно: то ли от того, что он не может слушать его сейчас (хотя поет Чондэ даже с жутко больным голосом прекрасно), то ли от того, что он сам песню всю наизусть выучил, и она ему надоела, то ли от того, что это не он тут болеет. - No more tomorrow for, - Чондэ хватает ртом воздух, словно больше ему не дадут его, - you-u! Его голос срывается, но он все равно стоит на своем, беря все выше и выше. - I’m dead since you’re go-оne! Терпение Минсока лопается, словно воздушный шарик, и он обхватывает его лицо руками, притягивая к себе и затыкая своими губами. Запоздало Минсок чувствует, что его ладони отчего-то влажные, а губы Чондэ соленые, словно морская вода. Минсок отстраняется от него, но не совсем, а так, что еще чувствует его дыхание и может заглянуть в глаза, из которых текут слезы. - Ну ты чего… Чондэ, все хорошо, - Минсок проводит пальцами по его щекам, смахивая слезы. Почему… почему он не посмотрел на него раньше? - No more tomorrow for us… - выдыхает он, прикрывая глаза. - Хей, ты чего расквасился? Пройдет твой кашель, и перестань насиловать свое горло, - Минсок не отстраняется и не собирается совсем. - Зачем… зачем ты меня поцеловал, хён? – Голос Чондэ снова хрипит и срывается. - Так захотела Вселенная, - отвечает Минсок, соприкасаясь своим лбом со лбом Чондэ. - Хён, ты дурак, ты знаешь? – Чондэ улыбается и пихает его в плечо, но Минсок не дает себя оттолкнуть. Если позволит, то это он оттолкнет Чондэ, не иначе. - Это ты дурак, который с больным горлом устраивает тут концерты, - Минсок запускает пальцы ему в волосы и снова целует все еще соленые губы, только уже не с целью заткнуть, а для себя. Для Чондэ. Для них обоих.