Redire ad vitam

Дело о собаке Баскервилей поначалу мало заинтересовало Холмса, но теперь шло полным ходом и набирало обороты. Адская гончая преследовала древний род, и вот, таинственной смертью умер Чарльз Баскервиль, владелец поместья, в которое я направлялся с сыном почившего. Когда Холмс поручил мне отправиться в Баскервиль-холл вместе с сэром Генри, я принял это с радостью. Генри был приятным человеком (пускай немного чудаковатым, я полагаю, на нервной почве), с которым мы прекрасно общались на протяжении всего приключения. Но я и представить не мог, что в Баскервиль-холле, несмотря на количество окружающих меня людей, мне будет так одиноко. Знание, что Шерлок Холмс вернулся, но опять отсутствует в моей жизни, сказалось на моём настроении, хоть я и пытался скрыть эту неутолимую тоску по нему. Меня волновало лишь текущее расследование, странное поведение дворецкого Бэрримора, а так же мисс Берил Степлтон, сестры ближайшего соседа, сэра Генри, и её мимолётно брошенная фраза про орхидеи, в которой явно крылось нечто большее. Кажется, между ней и сэром Генри была какая-то недосказанность, витающая в воздухе. В этом я убедился после приёма мистера и мисс Степлтон в семейном доме Баскервилей. Много интриг крутилось в обществе этих людей, и, хоть мне было интересно, многое для меня оставалось тайной. Холмс раскрыл бы эти интриги за считанные секунды, а мне приходилось лишь догадываться об их достоверности. Однажды вечером, силясь унять всё нарастающее чувство тревоги, мы с сэром Генри немного перебрали и удалились в одну из комнат, когда все уже разошлись по домам. Я передал ему слова мисс Берил, которые она сказа мне накануне, и мы гадали, что же могло значить это загадочное — «орхидеи ещё не зацвели». Я видел, как глаза лорда Генри сияют, но не от выпитого нами алкоголя, а от чувств, что тревожили его сердце, когда дело касалось прекрасной дамы. На ужине он не замечал моего наблюдающего взгляда, потому что был слишком увлечён мисс Степлтон. Мисс Берил не отвергала его знаков внимания и принимала их с теплотой. Их чувства я нашёл взаимными и посчитал, что это выльется во что-то хорошее. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Давно ли я стал разбираться в подобных делах? Пока сэр Генри рассуждал об орхидеях, я лежал на кровати, едва находя силы, чтобы в очередной раз приподняться и сказать ему что-то в ответ. Веки наливались свинцом, тело и голова были лёгкими от спиртных напитков, и я закрывал глаза. Холмса чудовищно не хватало. От одной этой мысли в грудной клетке всё сжималось. Глубоко вздохнув, я положил руку на грудь, пытаясь сдержать то, что терзало меня изнутри. Я открыл глаза, чтобы взглянуть на свою раскрытую ладонь. Ту, которой несколько дней назад коснулись чуткие губы Холмса. Сердце наполнилось необъяснимым приятным чувством, а мои глаза помутнели от подступивших слёз. Нет, мне не стоило так пить. Что-то я расчувствовался. — Орхидеи ещё не зацвели, — послышалось от сэра Генри, потягивающего сигару. — Чтобы это значило? — Ну… не зацвели и всё, — развёл руками я и упёрся подбородком в дубовое изножье кровати. В коридоре тем временем послышались чьи-то тяжёлые шаги. Опираясь руками о кровать, я с огромным трудом поднялся и позвал за собой сэра Генри. Я догадывался о том, кто в такой поздний час расхаживает по дому. И, выйдя из комнаты, нашёл подтверждение своим догадкам — это был дворецкий. Немного пошатываясь, мы последовали за Бэрримором, который, казалось, вовсе нас не замечал. Мне приходилось держаться за стену, чтобы ровно стоять на ногах и поймать дворецкого с поличным. Я ведь не отдыхать приехал.

***

Застав Берримора, мы выяснили, что его шурин Селдон — убийца, сбежавший из тюрьмы — скрывается на этих болотах, и недолго думая, пустились на поимку преступника по горячим следам. Наверное, это было опрометчиво с нашей с сэром Генри стороны, всё же мы были пьяны, и нам следовало хорошо выспаться, но медлить было нельзя. Я ещё раз подумал о том, как в такой волнующий момент мне не хватает Холмса. С ним ловить преступников было куда интереснее и приятнее. Конечно, в компании лорда Баскервиля было лучше, чем в одиночку, но это была сомнительная альтернатива. С ним я чувствовал себя и в половину не так уверено, как с Холмсом. Из этих мыслей меня вырвал собачий вой — протяжный, жуткий и пробирающий до дрожи. Боже, если бы только сейчас рядом был Холмс! Его пальцы наверняка нашли бы мою руку и сжали её, подбадривая и успокаивая. Но успокаивать себя мне пришлось лишь мыслью об этом возможном жесте. Встав в ступор от ужаса, мы с лордом приняли совместное решение отправиться в дом, но свеча на каменной стене, наличие которой обязательно подразумевало под собой то, что её здесь оставил человек, заставило нас остаться. Должно быть, там и был Сэлдон. Попытка поймать его в нашем состоянии оказалась безуспешной — он удрал, потому что обыгрывал нас в ловкости. Наверняка Селдон был трезв, в отличие от нас. И мы с сэром Генри поспешили вернуться в Баскервиль-холл. Утром же нас ждало ужасное похмелье. От громких звуков голова болела сильнее, постоянно хотелось пить. Я был прав, когда подумал, что перебрал. И, тем не менее, мне пришлось продолжить расследование. Я — правая рука Шерлока Холмса. Разве могу я бросить всё лишь из-за того, что по моей же вине прибываю в таком ужасном состоянии? После моего возвращения от мисс Лоры Лайонс — знакомой сэра Чарльза, Берримор сообщил мне, что сэр Генри отправился прогуляться на болота. Его безопасность была под моей ответственностью, и я поспешил за ним, надеясь, что ничего плохого не случится. Баскервиль не заметил меня — всё его внимание было обращено к мисс Степлтон. На моих глазах разворачивалась история нежной любви, и я искренне радовался, наблюдая за двумя влюблёнными. Однако, их покой нарушил мистер Степлтон, который отогнал сестру от сэра Генри. К сожалению или к счастью, я не мог слышать происходящего диалога, потому что находился слишком далеко, но общее настроение всё же уловил. Смертельная опасность не угрожала лорду Баскервилю, и потому я побрёл домой. Отчего-то душа моя была неспокойна. Конечно: вокруг сплошные драмы, интриги и расследования, а я один иду в неродной дом без своего постоянного спутника, который наверняка поднял бы моё настроение своими наблюдениями и колкими шуточками. Сэр Генри нагнал меня на своей лошади и выказал всю неприязнь от моего следования за ним. Что ж, ему сейчас было нелегко. На пути его высоких чувств встал брат мисс Степлтон. Мне оставалось сказать, что я выполняю своё поручение. Баскервиль ускакал прочь. Лорд оставил меня одного, наедине, пожалуй, с такими же смутными чувствами, что и у него самого.

***

Счастью моему не было предела, когда, выслеживая мальчика, носившего еду Селдону, на след которого меня навёл отец Лоры Лайонс, я услышал голос моего Холмса! Он же распознал меня по марке сигар, которой я в последнее время отдавал предпочтение. — Если вы когда-нибудь захотите провести меня, сначала смените табачный магазин, — вот что донеслось с улицы, когда я исследовал пещеру. Я вышел из временного пристанища Холмса, чтобы увидеть его ликующую улыбку. — Ватсон, — низким баритоном, приветствуя меня, сказал он. — Вот ваш окурок, — он повертел его в руках и выкинул куда-то за спину, — Бредли-Оксфорд стрит. С тех пор как я легкомысленно позволил луне светить мне в спину, я понял, что вы меня обязательно отыщите. Я же предпочёл поверить, что он и сам хотел своего обнаружения. Я рассмеялся и двинулся Холмсу навстречу. Детектив отвёл руку, призывая меня обнять его. Отказываться было выше моих сил, и я заключил его в объятия. Только этого я, пожалуй, и ждал всё время, проведённое на этих жутких туманных болотах. По этому скучал, и этого отчаянно хотел. Присутствия Холмса, который обнимал меня с взаимным теплом, и рядом с ним мне всё стало нипочём. — Значит, я вас увидел тогда, — я заверил в этом больше себя, чем Холмса и отстранился, всё же держа детектива за плечи, чтобы обнять ещё раз. Я позволил себе больше, чем должен был. Но Холмс не возражал, а я не мог себя сдерживать. Затем мы с Холмсом вошли в его временную обитель и уселись прямо на камни, обмениваясь своими наблюдениями. Точнее, детектив посвящал меня в то, что я упустил из виду и объяснял причины своего отсутствия. На замечание о бесполезности моих отчётов, Холмс убедил меня в том, что всё было не зря, и похвалил за упорство. Услышать похвалу от великого сыщика современности всегда было приятно — это не шло вровень с комплиментами всех остальных. Я в очередной раз удивился наблюдательности Холмса. Моему взгляду и слуху было доступно многим больше, чем ему, но я не смог разгадать и половины того, что детектив понял исключительно из моих писем, в которых я пересказывал все события и диалоги, при которых имел возможность присутствовать. Я был поражён новостью о том, что сестра мистера Степлтона вовсе не сестра ему, а жена! И как же горько было осознавать, что при таких обстоятельствах мистер Степлтон позволил сэру Генри влюбиться в неё, не щадя ничьих чувств. — Любовь сэра Генри грозит бедой только сэру Генри, — Холмс покачал головой. — А любовь, Уотсон, — и он сделал неопределённый жест рукой, заканчивая этим свою мысль. В жесте этом было то ли сожаление, то ли отрицание, понять я не мог, да и, признаться честно, не хотел. А ведь детектив был прав. Его слова я наложил на себя: «Любовь доктора Уотсона грозит бедой только доктору Уотсону». На душе заскребли кошки. И я всё ещё был возмущён обстоятельствами этого дела. Холмс продолжил расставлять всё по полочкам, сияя своей гениальностью. — Единственное, чего я опасаюсь — чтобы Степлтон не нанёс удар первым. Поэтому, как я ни рад вас видеть, мой дорогой друг, я всё-таки предпочёл бы, чтобы вы были не здесь, а рядом с сэром Генри, — заявил Холмс. — Да-да, — я опечаленно опустил взгляд. Мне хотелось бы сказать сейчас Холмсу что-то важное, касающееся не дела — нас. Не было желания покидать его, когда мы только встретились. Но и подводить Холмса я не хотел. Потому и смирился с мыслью о том, что сейчас буду вынужден его покинуть. Холмс, кажется, почувствовал моё настроение и подался вперёд. Он успокаивающе похлопал меня по ноге, но не убрал руку сразу после этого дружеского жеста, а оставил на моём колене. И дружеский жест перестал быть таким невинным. Его большой палец очерчивал все изгибы моей коленной чашечки, и я нашёл это немного… двусмысленным. Я хотел бы поцеловать руку Холмса, как и он тогда, в тёмном доме, но стоило моей ладони коснуться его руки, как эту чудную ноту нашего общения нарушил чей-то протяжный испуганный крик, а за ним жуткий вой собаки. Мы с Холмсом поспешили покинуть его обитель и выбежали на улицу, силясь разобрать, откуда исходят пугающие звуки. Сориентировавшись, мы побежали на крик, но, увы, было слишком поздно. Бездыханное тело в шубе сэра Генри лежало среди камней. Смерть любого человека — страшное известие, но я всё же был рад, что умерщвлённым оказался не наш достопочтенный друг. Это был бедный каторжник, младший брат миссис Берримор, упокой Господь его душу. Не прошло и двух минут, как к нам подбежал мистер Степлтон. Он завёл с нами разговор, из которого я понял, что на месте несчастного каторжника он ожидал увидеть лорда Баскервиля, как и мы — а всё из-за шубы, которая раньше принадлежала лорду. И всё же было в его словах что-то сокрыто. После открытия Холмса, я питал к Степлтону лишь глубокое неуважение. Его можно было бы схватить прямо сейчас, но улик было недостаточно, и Холмс, точно охотник, что ставит ловушку для дикого зверя, заверил его в том, что завтра мы отбудем в Лондон. Степлтон желал услышать именно это. Он попал в ловушку. По возвращении в Баскервиль-холл (скрываться Холмсу теперь не было смысла), мы обнаружили сэра Генри подвыпившим. Он учтиво предложил выпивку и нам, но я отказался, вспоминая, в каком состоянии проснулся в прошлый раз. Холмс же принял предложение, и с бокалом вина начал разглядывать портреты предков лорда Генри. Последний вёл с сыщиком активный диалог. Я молча сел за стол, наблюдая за ними двумя. Мне только и оставалось смотреть на Холмса, уже готового к торжественному завершению дела, расхаживающего по дому нарочито медленно. Он был охотником, терпеливо ждущим свою добычу в засаде. Никто не ожидал того, что портрет Хьюго Баскервиля, случайно замеченный Холмсом, станет последним связующим звеном в этой хитросплетённой цепи. Уж больно он был похож на мистера Степлтона. Все карты в миг стали открыты, и нам с моим другом оставалось лишь бросить поверх них свой козырный туз, чтобы выйти победителями.

***

За завтраком Холмс дал указания Баскервилю, убеждая и его в нашем отъезде по срочному делу. Почувствовав моё смятение, Холмс положил руку на моё предплечье, мягко сжимая и показывая, что это его план, обращённый в действие ещё вчера — мне просто нужно не вмешиваться и наблюдать за филигранной игрой детектива.

***

Дело закончилось быстро и отчасти трагично — мистер Степлтон почил на тех болотах, которые, по его словам, он знал весьма и весьма хорошо. Миссис Степлтон теперь была свободна, и я искренне верил, что их с сэром Генри ждёт счастливое будущее. Мои надежды подтвердились, когда нам с Холмсом доставили письмо, в котором мы обнаружили приглашения на свадьбу мисс Берил и лорда Баскервиля. Свадьба должна будет состояться после того, как наш достопочтенный друг оправится от травм, полученных в ходе расследования. А нас с Холмсом ждёт теплый камин, бутылка виски (нам предстоит выпить за здоровье сэра Генри) и разговоры о завершённом деле. Но ни слова о том, что происходит с нами. И я всё ещё задаюсь вопросом — что произошло бы, если тогда на болотах, во временной обители Холмса, нас не прервал бы истошный человеческий крик? Я покинул бы друга, или остался ещё ненадолго, чтобы… Чтобы что?