Точка кипения

В тусклом свете настольной лампы блестел металл серебристого цвета, выгодно расположившийся на безымянном пальце женской руки. Она отлично помнила, как тонкое кольцо не хотело надеваться в день их свадьбы, а теперь? Сегодня третья годовщина, красивый ужин, открытое вино, алеющее в крупном прозрачном бокале, но только нет второго виновника торжества. Сотни звонков, но общаться молодой мужчина не желал, только женский механический голос нагло вторил что-то про абонента и зону сети. Алая помада давно стерлась от нервной привычки прикусывать губы. Не в силах перебороть волнение, а с каждой минутой ожидания единственного человека, которому она поклялась навсегда быть верной, её красивое лицо приобретало холодное выражение и особенную мрачность. Тихое постукивание по деревянной поверхности кухонной стойки прервали громкие звуки. Миновав расстояние от их большой кухни к прихожей, в груди разгоралось пламя и отнюдь не добрых чувств, не страсти, сейчас женское сердце обуревала злость. Не сказав ни слова, она пропустила в дом парня, что когда-то давно украл её сердце, заключив в свой плен. Если задуматься, то в самом начале их пути у двух молодых людей не было ничего, но была любовь и счастье. Теперь жизнь круто изменилась, изменился её драгоценный Ран. Она любила его, правда любила. Это чувство росло в ней медленно, но уверенно, в то время как Хайтани с первого взгляда твердо решил, что девушка станет его. А теперь всё пошло под откос… Она молчала; парень знал, что кроется за этой тишиной. Он забыл о годовщине, а его брошенной супруге с каждым днем казалось, что клятвы канули в омут, из которого их паре уже не выбраться никогда. Быстрые шаги сопровождались едва уловимым эхом, что оставляли тонкие шпильки женских туфель. — Мог бы уже не приходить, — оборвала тишину невысокого роста девушка. Сейчас её руки были заняты, иначе она бросилась бы с кулаками на супруга, завидев его состояние. — Годовщина, да? — его пытливый взгляд упал на свечи и красиво сервированный стол, над которым его жена наверняка старалась не один час. Что-что, а Хайтани не был дураком, он всегда четко подмечал, пусть память его подводила, но чувствовал свою девочку он превосходно. Напряжение и разряженный воздух в комнате давил. Нет, мрачная атмосфера будто поглощала всё хорошее, что было с ними за столь короткую, но яркую совместную жизнью. Они знали друг друга почти так же хорошо, как каждый из них знал себя, поэтому предугадать внезапный порыв мужа женской интуиции было несложно. — Хайтани, стой там, где стоишь! — отрезала девушка. — Не смей ко мне подходить. Теперь она застыла вполоборота, всё так же нервно стуча по тонкому стеклу с темно-красной жидкостью, из которого не было сделано ни одного глотка. Ей не хотелось встречаться взглядом с мужем: она слишком устала, измучена, ей сложно, но, приложив силы, взглянуть всё же придется, хотя бы для последних слов. Взору предстал не её супруг, а его пустая оболочка, которую, вероятно, перед приходом домой хорошо отделали. Под глазом цвета фиалки красовался неглубокий порез, а губа была разбита, сам же Ран тяжело дышал, не убирая руки с травмированных ребер. Сейчас она отдала бы всё, лишь бы оградить любимого человека от целого мира, защитить, обработать раны и поцеловать каждый шрам на его теле, но в этот раз всё иначе. Опять. Cнова. Сколько бы её голос не срывался, а слезы не катились из глаз. Уйти от такой жизни она не сможет. Из пустых темных глаз покатились немые слезы. На этот раз истерик не было, а голосовые связки будут целы, ведь она ничего ему не скажет. — Детка, — наигранно и робко, так не похоже на человека, которому уже давно перевалило за тридцать. — Прости, работа. Я почти забыл о нашей дате, обещаю исправиться, но ты тоже… — договорить парню не дал уверенный женский голос. — Я подаю на развод, Ран, — могу поклясться, такой интонацией можно резать и причинять ужасную боль. В этот момент холодный тон пугал мужчину, а в купе с безжизненными глазами, что смотрели, не мигая, лишь пуская горькие слезы, заставлял ощущать всю безысходность мира на своей шкуре. Он был её слабостью, единственным, кому она сдалась безоговорочно, поднимая белый флаг. Она всегда была с ним, видела его промахи, победы, залечивала раны на сердце и коже, а теперь Ран Хайтани, бандит, что не щадит никого в бою, может лишиться смысла своей жизни. Как ни крути, эгоцентризм был его худшей чертой, а собственничество — неизлечимой болезнью. Этот парень редко понимал, что накосячил, а стадии отрицания проблемы были прекрасным поводом не извиняться либо отшучиваться. — Малыш, ну брось, мы оба знаем, что ты меня любишь. Ты ведь несерьезно придумала эти глупости в своей маленькой головке? — ещё один шаг, попытка починить, наладить сломанный механизм, причиной поломки которого стал он сам. — Ладно, понимаю, ты расстроена. Меня часто не бывает дома, к тому же сегодня наш праздник, а я поступил как последний придурок. Но Майки в последний момент дал задание, я не мог его подвести, ведь оно было… «Оно было последним», — именно так должна была закончиться его фраза. — Хватит! — вновь перебив своего мужа, с болью в голосе сказала девушка. — Мне не интересны твои отговорки. Ты много раз обещал завязать с криминалом, чтобы мы спокойно жили. Тебе мало того, что произошло с нами год назад? Я боюсь каждый день за тебя и за себя. А ещё мне нужен муж, живой, а не искалеченный труп, который Рин принесёт к моему порогу после очередной потасовки! — крошечные кулачки били крепкую мужскую грудь, а рваное дыхание вместо холодного спокойствия сейчас напоминало преддверье истерики. Отстранившись от "груши" для битья, женская фигура ещё на секунду задержалась стоя спиной к уже почти бывшему мужу. Вереница воспоминаний, лихо подкинутая сознанием, стала вращаться вокруг последней фразы его любимой женщины. Ран помнил, как из-за недостаточной охраны и их с братом неосторожности он чуть не потерял не одного, а целых двоих членов семьи. В его голове отчетливо слышен писк аппарата в больнице и угрюмый вид врача, что сообщает неприятные новости из разряда «ребенка спасти не удалось». Казалось, запах медикаментов прочно въелся в тот самый свитшот, что в день нападения был на единственной женщине в его жизни. В ту зиму он дал ей обещание, что оставит банду и они построят нормальную жизнь, тихую, скучную, но только их. Из размышлений высокого мужчину вывел едва ощутимый звук из-за спины. Тонкие женские пальцы ловко расправились с символом их «вечной» любви, оставив тонкий стеклянный бокал полным до краёв, но не вином, а болью и памятью. — Твой подарок на столе, — последнее, что успела сказать девушка, прежде чем оставить парня в шоковом состоянии, стоящим в центре комнаты. — А ещё послушай сообщение на автоответчике. Твой мобильный был недоступен. И не ищи меня. Заявления подадим в понедельник. Хлопок. Нет, не выстрел, хотя на данный момент старший Хайтани предпочел бы получить пулю в лоб вместо этой тупой и ноющей боли в области сердца. Забавно, именно его брат пять лет назад подтолкнул его в сторону бойкой девчонки, что жила с ними по соседству, мотивируя его не слишком уж довольным лицом и одинокими вечерами. Если одинокие вечера превратились в семейные посиделки, то скучающее выражение лица теперь день за днем менялось под натиском интереса и легкой волны влюбленности, особенно в моменты, когда Ран по-тупому улыбался, отвечая на её звонок, заставляя брата неистово ржать. Пусть Ран и эгоист, но у него был человек, что понимал его почти без слов, отдавая тепло. А теперь что? Сообщение от любимой на автоответчике да светлого цвета коробочка, заботливо перевязанная лавандовой лентой, что всего на тон темнее его глаз. Три сообщения. Голос девушки, что заставила поверить в любовь, говорил что-то отвлеченное, упоминал бесчисленное количество дней, что она провела с ним. Она говорила ни о чем, долго рассуждала, что подарить парню. Такая бессмысленная, но родная болтовня привела его к заветной коробочке. Казалось, именно в ней будет найден ответ. Легкие движения, ловкие пальцы, приоткрывающие завесу тайны, и последнее сообщение, что она оставила после себя на голосовой почте: « Уверена, ты будешь в шоке, да и я сама ещё не до конца верю, — немного насмешливо, но так счастливо звучал женский голос, — но по приходе домой ты просто развяжи ленту и всё поймешь. Это так волнительно…" — на этом её голос прервался, оставляя после себя тишину. Всего два предмета, но таких важных: маленькая открытка и тест, указывающий на пополнение в семействе — но только разделить радость Рану теперь не с кем. Она ушла, хлопнув дверью и оставив их клятвы вместе с небольшим кусочком металла, который еще пару десятков минут обрамлял её пальчик, указывая, кому принадлежало её сердце. Тишина в квартире оглушала, звук цокающих каблуков давно стих. Она вышла за дверь вашего дома, так и не узнав, что именно сегодня Ран общался с Майки на тему своей отставки. Парень отлично знает свою жену и её импульсивность, поэтому хочет дать остыть, но на этот раз точка кипения уже наступила. Теперь он остался один. А простой текст на открытке с изображением веселого карапуза, что лежала рядом с её обручальным кольцом гласил:

«Новая глава, как мы и мечтали. Теперь мы будем счастливы!»

— Какой же я дурак! — произнес в немое молчание пустой квартиры Хайтани. — Я всё исправлю…