I am seme!

      Утро... Солнце нагло светит прямо в глаз, а шторы мы вчера задёрнуть забыли. Я чуть приоткрываю глаза, тут же жмурюсь снова и, отворачиваясь от настырного светила, утыкаюсь носом в растрёпанную шевелюру Рюдзаки. Он ещё спит, совсем заработался, бедный...       Аккурат наутро после нашей первой ночи на нас свалилось совершенно мозголомное дело. Рюдзаки по уши влип в ноут, прерываясь только на сладости, секс и сон, причем последнему отводил фантастически мало времени. Если я старался выкраивать на сон по четыре-пять часов, то Рюдзаки оставлял от силы полтора-два, литрами пил кофе, ел свои любимые торты и пирожные и периодически тащил меня в постель, заявляя, что секс, оказывается, стимулирует мозговую деятельность не хуже сладкого. В большинстве случаев я был не против.       Вчера это дело, бросившее нас на неделю в сумасшедший бессонный ритм, наконец-то закончилось, и мы, наскоро оформив пару писем, отключились, едва дойдя до кровати. Вернее, Рюдзаки ещё пытался требовать от меня каких-то постельных подвигов, на что я, с трудом разлепив уже успевшие намертво склеиться веки, сообщил, что он может делать со мной всё, что угодно, только пусть не требует от меня каких-то активных действий и не будит, если я усну в процессе. В ответ на это Рюдзаки поцеловал меня и пообещал:       — Утром. "Что угодно" я сделаю с тобой утром.       Я успокоено вздохнул, притягивая его к себе и утыкаясь носом ему в шею, а потом провалился в блаженную теплую тьму...       И вот теперь наступило утро. Или не утро, а день, возможно, даже ранний вечер. Легли мы вчера далеко за полночь, всю неделю толком не спали, так что запросто. Осторожно, стараясь не разбудить Рюдзаки, приподнимаюсь на локте и обвожу взглядом комнату. Настенных часов у нас нет, но зрелище всё равно занятное — для случайного гостя, каковых у нас не бывает, а я уже привык: на полу моя смятая рубашка, под ней тихо светится экран ноутбука, по всему полу валяются какие-то распечатки вперемешку с фантиками от конфет, а на стуле брикет мороженого прямо в обёртке растаял, подтекает, зараза! А вон там, ближе к окну, ещё полторта на блюде осталось... Да, вчера Рюдзаки в кои-то веки решил, что сон дороже, и оставил сладости на потом, значит, он действительно сильно устал, так что пусть отсыпается.       Ноут тихо пискнул — пришло какое-то письмо. Поскольку почти все письма, приходящие нам, являются важными, стоит проверить, что там в ящик упало.       Тихонько слезаю с кровати, пару мгновений любуюсь видом сладко спящего Рюдзаки — редкое зрелище. И удивительно милое: во сне его лицо расслабляется, черты становятся мягкими и какими-то детскими, он по привычке держит во рту большой палец, а иногда ещё сворачивается клубочком, напоминая котёнка.       Полюбовавшись, отворачиваюсь, пока мне не захотелось плюнуть на всё и забраться обратно в постель, и иду к ноутбуку. Первым делом сняв с него собственную рубашку, я ошарашено смотрю на часы в углу экрана — 15.37. Ничего себе поспали! Но, если подумать, ничего удивительного, говорю я сам себе, и лезу смотреть почту.       Так, это... от отца. Проглядываю по диагонали: очередная шарманка на тему "найди девушку, женись, заведи детей". Нет, ну за каким чёртом мы с Рюдзаки его так усердно в отпуск выпихивали?! Чтобы он мне и с курорта этой темой мозги кипятил?!       Ещё одно, от Интерпола, опять у них где-то что-то стряслось, они заплакали, забегали и вопиют о помощи... Подождут!       Роджер... Пишет, что в Вамми-хаусе появилось новое дарование, семи лет от роду, по всем статьям одарено до неприличия, но характер такой, что от него даже Мелло под стол шарахается, притом, что Мелло почти шестнадцать! Ох и наплачутся они там с новеньким, вернее, с новенькой — это девочка. Да как бы и нам с Рюдзаки не досталось...       Ну и последнее... едрёны шинигами, спам! Задницу надрать Метту, поставил нам защиту, называется!       Письмо со спамом летит в корзину, а я одеваюсь и иду на кухню делать кофе.       Там уже сидят Мацуда и Саю. Поскольку родители уехали на курорт, я, как старший, обязан приглядывать за сестричкой, так что Саю временно переехала в штаб и валяет здесь дурака, болтая с Мацудой, отвлекает от дел меня и Рюдзаки и пытается подсмотреть, как мы занимаемся сексом. Ах, да! Еще она произвела в школе настоящий фурор, когда пару дней назад упросила Ватари отвезти её на бентли. И разболтала всей школе, что я гей и живу с Рюдзаки. Болтология — вот то, что моя сестра умеет лучше всего.       Вот и сейчас Саю занимается тем же самым, а Мацуда слушает её, едва рот не раскрыв. Похоже, ему нравится моя сестричка... Интересно, что скажет на это отец? Впрочем, даже если он такому не обрадуется, вряд ли выскажется хуже, чем о наших с Рюдзаки отношениях.       Но вид этой беззаботной парочки неожиданно раздражает, и я, не удержавшись, ядовито спрашиваю:       — У вас дел других нет, кроме как трепать языками и кофе пить?       — Между прочим, некоторые начинают работать утром, а не просыпаются ближе к вечеру! — обиделся Мацуда.       — А некоторые работают в поте лица, даже не имея времени на нормальный сон, так что по окончании работы имеют полное право выспаться! — парировал я.       Неизвестно, куда мог бы завернуть этот, бессмысленный, в общем-то, спор, но мне на плечи опустились лёгкие ладони, и Рюдзаки негромко произнёс, притягивая меня к себе:       — Лайт, Лайт... чего ты такой злой прямо с утра?       — С утра? — тихо фыркаю я, наслаждаясь его прикосновениями и теплом его тела. — Ты на часы-то смотрел, когда проснулся?       — Согласен, по часам сейчас день, но по ощущениям — самое что ни на есть утро, — отвечает Рюдзаки, и его дыхание щекочет мне шею.       Пока мы разбираемся с "утром", Мацуда тихо покидает кухню, утянув за собой и Саю. Нельзя сказать, что он умеет быть очень тактичным, просто его всегда смущает, когда мы с Рюдзаки ведем себя подобным образом, а если прибавить к этому нездоровое любопытство в глазах моей бесстыжей сестрички...       — Лааайт... — тянет Рюдзаки, прикусывая мочку моего уха и поглаживая пальцами мой живот под рубашкой. Он, хитрец этакий, уже успел понять, что я не могу сопротивляться, когда он так себя ведет. — Сделай мне кофе, Лайт.       — Ты специально дожидался, пока Мацуда уйдет с кухни?       — Даже будь он здесь, я бы все равно попросил тебя, ведь мы сейчас не заняты расследованием, а ты варишь кофе гораздо лучше него.       — Если ты хочешь кофе, придется меня отпустить, — сообщаю я ему. — Иначе я не смогу сосредоточиться и сварю нечто несусветное. Кстати, там пришло письмо от Интерпола, у них опять что-то стряслось.       — Я уже видел. Но вряд ли возьмусь за это: всего-навсего кража секретных документов из закрытого сейфа штаб-квартиры Интерпола. Наверняка кто-то из своих лапы загребущие протянул.       Я ухмыляюсь и варю кофе. Кофе мы с Рюдзаки любим почти одинаковый, разница только в количестве сахара. Я обычно пью несладкий, лишь изредка могу под настроение добавить один кубик сахара, Рюдзаки же кидает в чашку не меньше шести.       Доварив кофе, разливаю его по чашкам, а Рюдзаки достает из холодильника еду, отыскав попутно очередную карамельную розу. С того раза, как он нашел припасённую для него розу раньше, чем я собирался её отдать, у нас появилась своеобразная игра: я прячу эти сладкие розы по всему штабу, а Рюдзаки их ищет. Иногда я подбрасываю ему загадки, разгадка которых может дать намек на то, где спрятана очередная роза, но по большей части Рюдзаки обходится без этого. Как я уже говорил, у него нюх на сладкое.       Наш поздний завтрак проходит в молчании, Рюдзаки только лукаво смотрит на меня из-под густой челки, а я мягко улыбаюсь в ответ на эти взгляды. "Утром. Что угодно я сделаю с тобой утром" — так он обещал мне вчера. Удивительно, как легко он всему научился и как быстро перестал смущаться. Под его ласками я таю, как мороженое на солнышке, и лишь в самый последний момент успеваю перехватить инициативу в свои руки. Вот только Рюдзаки это не слишком нравится. Теперь, когда он принял произошедшие перемены, когда переступил через смущение и неуверенность и даже успел набраться какого-никакого опыта, он стремится взять ситуацию под свой контроль.       Словно подслушав мои мысли, Рюдзаки мягко тянет:       — Лааайт... — он опускает ноги на пол и, похлопав ладонью по колену, говорит мне: — Иди сюда.       Я уже позабыл, как это — сидеть у кого-то на коленях. В последний раз это случалось когда-то давным-давно, ещё в детстве. Сейчас мне это кажется немного глупым, я же не девчонка, в конце концов... Но взгляд Рюдзаки словно гипнотизирует, и я, поддавшись этому сладкому внушению, подхожу ближе и позволяю Рюдзаки притянуть меня к себе на колени и обнять, прижимая к своему телу. На его худых коленках сидится немного неудобно, но слезать мне совсем не хочется. Ему приходится выпрямить вечно ссутуленную спину, а мне нагнуться, чтобы мы могли поцеловаться.       Поцелуй сладок, с привкусом карамели, руки Рюдзаки забираются мне под рубашку, мои пальцы путаются в его волосах, и мне как-то наплевать, насколько далеко всё это сейчас зайдёт, равно как и на то, что сюда может принести Саю, Мацуду или даже Ватари, и вообще, здесь, в отличие от спальни, камеры стоят...       — Лайт, — Рюдзаки отрывается от моих губ и, мягко усмехаясь, сообщает мне: — Сегодня ты снизу.       — Я уже догадался.       Это непривычно — отдавать контроль, позволять кому-то владеть собой, тем более, так, но мне слишком хорошо, чтобы я протестовал. Рюдзаки целует мою шею, спускается ниже, я ёрзаю у него на коленях и чувствую, как штаны становятся слишком тесными. Мне хочется мурлыкать, подобно коту, которого гладят.       Какая разница, где это произойдёт? В комнате на кровати — или здесь, прямо на столе, на котором я вскоре оказываюсь без штанов, в распахнутой рубашке, а Рюдзаки ласкает губами мою грудь и живот, зубы порой легонько прикусывают кожу. Да, на кровати было бы мягче... а, плевать! Мне хорошо, мне сладко, я выгибаюсь под ласками, скользя ладонями по плечам Рюдзаки, а иногда чуть царапаю ногтями его кожу, я сам раздвигаю ноги, а член стоит, как каменный.       Рюдзаки ненадолго отрывается от меня, окинув жадным взглядом моё разгорячённое тело, потом оглядывается вокруг, ища, что можно использовать в качестве смазки. Он переступает с ноги на ногу, и я слышу, как под его ногами хрустят осколки тарелок, которые мы попросту сбросили со стола, чтобы не мешали. Наверное, это больно... Вот сумасшедший! А в следующий миг мне вновь становится не до того, чтобы думать — Рюдзаки, ухватив баллончик взбитых сливок, касается смазанными сливками пальцами моего ануса. Один палец проталкивается внутрь — ощущения странные и непривычные, но одновременно с этим Рюдзаки берёт в рот мой член. Мне сносит крышу от ощущения горячей влажности его рта, и я как-то пропускаю тот момент, когда пальцев внутри становится уже два... нет, три... Я извиваюсь, ёрзаю, пальцы задевают простату...       — Аааах!..       Рюдзаки вытаскивает пальцы, выпускает изо рта мой член и шепчет:       — Тише, Лайт...       Он выдавливает сливки из баллончика себе на член. Я не сластёна, но его член в сливках выглядит так, что мне хочется слезть со стола, взять у Рюдзаки в рот, облизывать со всех сторон... Может, как-нибудь потом. Сейчас Рюдзаки уже приставляет член ко входу в моё тело, придерживая меня за бёдра.       — Готов?       — Гррр! Рюдзаки, трахни меня уже!       Он, ухмыльнувшись, послушно толкается вперёд.       В первый момент это больно. Я охаю, инстинктивно пытаясь отодвинуться, но Рюдзаки держит крепко. Он ложится на меня, прижимая к столу, целует так, что голова начинает кружиться — и я сам пытаюсь начать двигаться под ним. Уже не больно, нет... Рюдзаки выпрямляется и двигает бёдрами, пока осторожно и медленно, сдерживая себя. Член трётся внутри, задевает простату, я выгибаюсь, подаваясь навстречу. Рюдзаки ускоряет ритм, сознание отключается, затопляемое удовольствием...       Это слишком хорошо, чтобы запомнить всё в мельчайших деталях. Я выгибаюсь, бессвязно умоляя Рюдзаки о чем-то, и даже не понимаю, что говорю. Он вбивается в меня, лаская рукой мой член, а я подаюсь ему навстречу, желая больше... ещё больше... пока мир перед глазами не взрывается белыми звёздами. Я лишь успеваю почувствовать, как Рюдзаки падает на меня, и отключаюсь.       Придя в себя после оргазма, я ощущаю, как Рюдзаки легонько гладит меня по лицу. А потом... потом на всю кухню звучит голос моей сестрички:       — Ух ты! Это было так круто!       — Гррр!!! Саю!!! Я тебе голову оторву и глаза повыдавливаю!       — Саю-тян, - Рюдзаки выпрямляется, и голос у него злой-презлой. — Потрудитесь немедленно исчезнуть отсюда, пока я за шкирку не вышвырнул вас из штаба!       — Ой, Рюдзаки-сан, ну вы штаны-то сперва наденьте! Или хоть вытащите член из задницы моего братика.       Лицо у Рюдзаки делается такое, что я понимаю: всё, Саю хана. Тут, к счастью, за спиной моей сестрички вырисовывается красный, как помидор, Мацуда, который уволакивает Саю куда подальше.       — В следующий раз, — тихо говорю я, — давай займёмся этим в спальне. Или вызовем мастеров, а то на кухонной двери даже защёлки нет, пусть приделают, чтобы можно было запереться изнутри.       — Действительно, - кивает Рюдзаки. — А сейчас надо одеться, пока твоя сестра вновь сюда не припёрлась. Если она ещё раз подобное выкинет, ей-богу, я её поколочу!       — А я добавлю, - мрачно обещаю я, осторожно слезая со стола. И слегка морщусь — зад немного побаливает.       Рюдзаки тем временем делает шаг, чтобы подобрать свои джинсы, и жалобно охает, поджимая ногу.       — Чёртовы осколки!       — Кажется, ты по этим осколкам ещё в процессе умудрился изрядно протоптаться... А поранился только сейчас?       — Не знаю, — голос у него совершенно несчастный, хочется обнять и утешать.       — Садись на стол, — командую я. — Да не как обычно — попой садись! Сейчас посмотрю, насколько ты поранился...       Рюдзаки послушно пристраивается на краю стола, и я оглядываю его ступни. В правую, ближе к пальцам, вонзился довольно крупный осколок.       — Сейчас аптечку принесу, — говорю я. — Тебе осколок в ногу впился, пока не трогай его, а то кровь, наверное, сильно потечёт. Я его вытащу и сразу пластырем заклею.       Нахожу аптечку, благо, хранится она тут же, в одном из кухонных шкафчиков. Достаю пластырь, смачиваю йодом ватку.       — Давай сюда ногу.       Ободряюще улыбаюсь совершенно несчастному Рюдзаки, обхватывая пальцами узкую ступню, и резко выдергиваю осколок.       — Ай!       Он морщится от боли, а у меня в голове что-то перемыкает при виде потёкшей крови, и я наклоняюсь, слизывая её языком, нежно зализывая ранку.       — Ммм... Лайт, это так приятно, но в плане дезинфекции...       Согласен, йод в плане дезинфекции подходит лучше. Но о дезинфекции мы как-то уже и не думаем. Я ласкаю губами чувствительные пальцы Рюдзаки, сперва на одной ноге, потом на другой, а он негромко стонет, откинув голову назад, и у нас обоих снова стоит. Оставляю в покое его ноги, хотя Рюдзаки, кажется, этим недоволен, окидываю его жадным взглядом и понимаю, что он заводит меня весь, от лохматой макушки до кончиков пальцев на ногах. Хочу... хочу слизывать с его члена взбитые сливки, сосать его, хочу, чтобы Рюдзаки толкался мне в рот и бесстыдно стонал, требуя ещё...       Беру баллончик, выдавливаю из него остатки сливок, и принимаюсь слизывать с члена Рюдзаки эту воздушную сладость. Я не сластёна, но сейчас мне безумно хочется сладкого — и именно так, я облизываю член Рюдзаки, пока сливки не становятся лишь воспоминанием. А я продолжаю ласкать его, то почти полностью выпуская член изо рта, то заглатывая едва ли не по основание. Рюдзаки блаженно и совершенно бесстыдно стонет, толкаясь мне в рот, а у меня от его стонов, от ощущения его твердого члена во рту, от его вкуса стоит так, что, кажется, я могу кончить, даже не прикасаясь к себе...       — Лааайт!!! — вскрикивает Рюдзаки, сильно толкнувшись бёдрами навстречу моим губам, и изливается мне в рот, а я глотаю всё до последней капли. Утыкаюсь лбом ему в бедро и несколько мгновений шумно дышу, а Рюдзаки уже легонько тянет меня за волосы:       — Лайт, иди сюда.       Послушно забираюсь на стол, Рюдзаки притягивает меня к себе, нежно касаясь губами моего члена. Я возбуждён настолько, что мне хватает совсем немногого, чтобы кончить. Рюдзаки, проглотив всё, облизывается, словно кот. Мы садимся на столе, обнявшись, и я, мельком взглянув на пол, замечаю несколько капель крови.       — Я тебе ранку пластырем так и не заклеил, — говорю я виновато, крепче прижимая Рюдзаки к себе и целуя в порозовевшую после секса бледную щеку.       — Ничего страшного, — отвечает на это Рюдзаки. — А уж если принять во внимание то, насколько ты искусен в оральных ласках... — на последних словах он прикрывает глаза и улыбается, как сытый кот.       Я еще раз чмокаю его в щёку, потом, улыбаясь, слезаю со стола. Чуть повозившись с медикаментами, обхватываю пальцами узкую ступню Рюдзаки...       Он не любит медицинские процедуры и едва заметно морщится, и потому я стараюсь управиться побыстрее. Кровь уже не течёт, засохшую я стираю влажной ваткой, быстро смазываю ранку йодом и аккуратно залепляю пластырем.       — Вот и всё! — сообщаю я, целуя острую коленку Рюдзаки. Тот в ответ улыбается благодарно и, кажется, даже слегка смущённо.       Я начинаю одеваться, а Рюдзаки тем временем слезает со стола, пробует наступить на пораненную ногу и морщится:       — Больно...       Вид у него совершенно несчастный. Я знаю, что этот засранец преувеличивает, ведь ему так нравится, когда я суечусь вокруг него и всячески проявляю заботу, но устоять всё равно не могу. Потому, когда Рюдзаки оделся и, в очередной раз попробовав наступить на больную ногу, обиженно сморщился, я поцеловал его в нос и подхватил на руки. Чёрт, да что ж он тяжёлый-то такой! Тощий ведь...       — Ты такой заботливый, — довольно заметил Рюдзаки, обнимая меня за шею.       Я прижал его к себе покрепче и отправился в нашу комнату. А по дороге мы опять наткнулись на Мацуду и Саю. Сестричка захихикала:       — А Рюдзаки-сан умеет устраиваться с комфортом! Сначала трахает моего братика, а потом уламывает его же таскать на руках свою драгоценную персону...       — Гррр!!! — разозлённый Рюдзаки вывернулся из моих рук так, что мы оба едва не грохнулись на пол, и бросился к Саю, намереваясь хорошенько стукнуть её пару раз. За то время, что моя сестричка торчит в штабе, она Рюдзаки здорово достала, и сегодняшние её выходки явно стали последней каплей.       Но Саю шустро увернулась и унеслась прочь. Ей не раз приходилось удирать от меня, так что поймать заразу не так-то просто. Мацуда, в очередной раз покраснев, тихонько исчез, зато появился Ватари.       — Мне хотелось бы знать, почему в кухне столь ужасный беспорядок, — чопорно произнёс он.       — Мы с Лайтом занимались там сексом, — ответил ему Рюдзаки. И, состроив самую невинную мордашку, какую только мог, уточнил: — На столе.       Оставив Ватари сотрясать воздух гневными фразами, мы удрали, как нашкодившие первоклашки, и в комнате, веселясь, плюхнулись на кровать.       — Лайт, — начал Рюдзаки, с намеком облизнув губы и легонько поглаживая меня по шее. — Может, еще разок, а? — и он потянулся к моим губам...       Отвечаю на поцелуй и чувствую, что вновь начинаю возбуждаться. Сейчас Рюдзаки снова возьмёт меня, и я вовсе не против. Мне слишком хорошо с ним, чтобы спорить за главенство. Нет, "хорошо" — бледное и невыразительное слово для того чувства, которое я испытываю к нему. Я обнимаю Рюдзаки, все жарче отвечая на его поцелуй, подставляясь под его ласки, и чувствую себя сказочно счастливым от, наконец-то, стопроцентной уверенности в том, что не ошибся в своем выборе.