Медленно

Сигаретный дым под облака

Беззаветный Лимб менял расклад

И медленно поймём

Мир не для нас

Ночью на крышах очень холодно. Тэхён, пока сам туда не залез, даже не представлял себе насколько. Ветер сильный, от него режет глаза так, что они слезятся и сигарета сгорает за три затяжки. А ему всё равно. Так долго Тэхён думал, что у него будет нормальная жизнь, что он буду работать, у него будет семья. Хоть какая-то, но семья. Детей ему не надо, но от кого-то близкого под боком он не отказался бы. А теперь вот Тэхён сидит на этой крыше и понимает, что ничего и никогда у него не будет. И его никогда больше не будет. С Чонгуком Тэхён жил вместе почти пол года. Для кого как, а для него срок немаленький. Познакомились они на вечеринке у общих знакомых, под тихое хихиканье каждому было сообщено на ухо «а он тоже того... как и ты». Гей, короче. Свели их. Тэхён не знает, что Чонгук в нём нашёл, а вот сам парень ему понравился. Его типаж. Чонгук был немного ниже самого Тэхёна, тёмные большие глаза, мягкая улыбка. Ничего такого сразу у них не было. Они даже не общались толком в тот вечер. Только в конце самом Чонгук подошёл и попросил телефон. Ну, Тэхён и дал. Даже как-то без задней мысли дал. А он уже через день позвонил Тэхёну и пригласил в гей-клуб. У него там, оказывается, друг работал диджеем. Точнее не друг, а его бывший. Но расстались они хорошо, продолжая общаться. Чонгук это умеет, а Тэхён вот нет. Ну и вот так всё началось. А потом Тэхён как-то остался у Чонгука ночевать. А на утро, когда проснулся, в ванной в стакане уже две зубные щётки были. Это Чонгук сбегал в магазин и купил. И Тэхён остался у него жить. А потом и вещи перевёз. У него их было то — всего ничего. Всё было, как у любой пары, наверное. И морды друг другу били, и бутылки с вином в стены летали и секс по ночам такой, что с утра просыпали на работу оба, и прогулки по аллеям осенью, когда кидались жухлыми листьями и целовались наплевав на всех, кто мог увидеть. А потом как-то так случилось — и Чонгук стал чужой. Тэхён не знает, что там у него в голове замкнуло, но вечера дома превратились в изысканную пытку, секс стал проклятием и даже от простых прикосновений его бросало в нервную дрожь. Тэхён стал кричать, его неустраивало буквально всё. Начиная с цвета постельного белья и кончая тем, как Чонгук стонал под ним. А потом, в один день, Тэхён пришёл с работы и сказал: «Мне надоело. Я ухожу». И Чонгук не стал ничего спрашивать. Может потому, что сам понимал — бесполезно. Потому что видел, как Тэхён сходил с ума в те дни. Он просто проводил его до дверей и сказал: «Если ты захочешь вернуться, просто приди и позвони в мою дверь. И я тебе открою, хён». А Тэхён ничего не ответил. Забрал из его рук сумку с вещами и ушёл. Сначала вернулся к родителям, но жить с ними было ещё более невозможно. Тем более, он был тогда не в том состоянии, когда мог бы достойно встречать нападки отчима, ненавидящего его за то, что он не такой, каким должен быть нормальный мужик и сын, и выносить плач матери, которая так и не поняла, почему её сын так и не женился. Тэхён договорился с одним знакомым и переехал в его квартиру. Это была крошечная однокомнатная конура, которую он когда-то сдавал студентам. Теперь она пустовала и была забита древней мебелью, пачками макулатуры и каким-то барахлом, которое всё никак не могло дождаться своего изгнания на дачу. Тэхён кое-как протоптал себе дорожку между комнатой, туалетом и кухней и зажил. Мог бы написать, что зажил в своё удовольствие, но никакого удовольствия он не получал. Тогда у него начались серьёзные проблемы с психикой и нервной системой. Он подсел на антидепрессанты. Ночами его мучили кошмары и он не мог спать, а утром не мог подняться для того, чтобы ехать на работу. Его мысли постоянно крутились вокруг его прошлой жизни, Тэхён окончательно уверовал в то, что никогда не сможет стать хотя бы немного счастливым. На работе начались проблемы и в конце концов, через пару месяцев, его просто уволили. За квартиру его платить никто не заставлял, но каких-либо средств в существованию он был лишён. Тэхён питался хлебом, запивал его чаем, а остатки заначки, которую успел поднакопить пока ещё работал, тратил на сигареты. Тогда появились первые мысли о самоубийстве. Сначала вполне себе безобидные, вскоре они стали навязчивой идеей. Первый раз Тэхён схватился за нож в одну из ночей, когда бессоница терзала его, выжимая последние силы. Он был один и никому не нужен. Слишком острое ощущение было, чтобы он смог с ним справиться сам. Тэхён изрезал себе обе руки, измазав в крови всё бельё и самого себя. На левой руке резанул слишком сильно и повредил сухожилия, так что до сих пор пальцы не всегда слушаются. Но умереть он не умер. В голове прояснилось само собой, он перевязал порезы и с середины ночи до обеда провалялся в кровати, уткнувшись в подушку. Потом такие кризисы были ещё несколько раз, пока одна из его знакомых по прежней работе не встретила Тэхёна на улице. Она была в ужасе от его вида, а увидев шрамы на руках, решительно пресекла все попытки попрощаться и уйти и направилась с ним к нему домой. Дженни покидала в сумку самое необходимое из вещей, вызвала такси и отвезла Кима к себе. Тэхёну было уже всё равно. Его сознание было как в тумане, жить он не хотел и из зеркал на него смотрел он сам — постаревший лет на десять, худой, со впавшими глазами и трупной бледностью. Таблетки, хоть как-то позволявшие ему не отрываться от существующей реальности, были выкинуты и Тэхён остался один на один со своими чудовищами. Но теперь за ним следили и покончить с собой стало затруднительным. У Дженни был муж Намджун, который понимал её так, как, наверное, она сама себя не понимала. Он сам помог Тэхёну перетащить кресло-кровать в комнату их дочки, а саму девочку отправили к бабушке. Дженни пыталась понять, что с Тэхёном случилось, но он и сам этого не понимал, поэтому ответить ей не мог. Они оба прятали от него ножи и лекарства, боясь, что Тэхён что-нибудь с собой сделает. Оба пытались поговорить с ним и хоть как-то помочь. Но помочь ему было уже нельзя. О Чонгуке он уже не вспоминал. Прошло ещё с месяц, и отсутствие лекарств сделали своё дело. Тэхён почти перестал узнавать и Намджуна, и Дженни. Он не вставал с кровати и ничего не ел. В голове у него было только одно желание — он хотел умереть. Забытье, в котором Тэхён пребывал почти постоянно, сменялось только кошмарами, день ото дня становившимися всё хуже, переплетавшимися с остатками реальности, и в конце концов наступил момент, когда он перестал понимать что тут кошмар, а что действительность. Для Тэхёна начался ад. Сколько времени это продолжалось он не знает. Этой ночью он проснулся сам. Покрытый холодным, липким потом и с такой ясной головой, что стало страшно. Проснулся зная, что именно ему надо будет сделать. Дженни с мужем спали в дальней комнате, поэтому в квартире было тихо и темно. Форточка была настежь распахнута и из неё противно дуло. Тэхён надел джинсы, забрал последнюю пачку и босиком вышел в подьезд. На лифте спустился вниз и сел на скамейку, закурив. Было холодно, но он этого не чувствовал. Когда в пачке осталась последняя сигарета Тэхён встал, посмотрел наверх. Многоэтажка уходила куда-то вверх, в небо, упираясь громоотводами и антеннами в светлые тучи. Тэхён вернулся в подьезд и поднялся на последний этаж, а оттуда выбрался на крышу. Он уже точно знал, что хочет сделать. Именно сегодня. Потому что понимал, что вряд ли у него будет ещё один такой шанс. Ему просто был дан последний день, когда он мог принять решение. Тэхён почему-то очень ясно понимал, что завтра станет критическим и обратной дороги из кошмаров уже не будет. Он боится этого. Ночью на крышах очень холодно. Тэхён, пока сам туда не залез, даже не представлял себе насколько. Ветер сильный, от него режет глаза так, что они слезятся и сигарета сгорает за три затяжки, если её оставлять на этом ветру. Он смотрит на её кончик, который так торопится оказаться у самого фильтра, сквозь слёзы и не знает, плачет ли он сам или это просто ветер виноват. Тэхён делает свою последнюю затяжку и подходит к краю... Дописать я опять так и не успел. Потому что в ухо ткнулись твои губы и стул поехал куда-то вдаль от монитора. — Не дыши мне в ухо, паразит! Щекотно же! Ты развернул меня вместе со стулом, кое-как уместился на моих бёдрах и трогательно заглянул в глаза: — Если бы Дженни так и не узнала, что ты ушёл от меня, если бы она не проснулась тогда и не позвонила мне... Ты бы прыгнул, хён? Опять ты это спрашиваешь. Не надоело ещё самому-то? Каждый раз, когда я сажусь, чтоб это написать или отхожу к окну, чтоб покурить... — Я не знаю, прости, Чонгуки. Если бы не было той последней пачки сигарет, которую я выкурил у подъезда прежде чем подняться наверх, ты бы просто не успел доехать... ... а я так бы и не стал счастливым.