Зеленый — мой любимый цвет

      Солнце настойчиво пробивается лучами сквозь плотные шторы, мешает спать. У меня есть еще законные полчаса, прежде чем поднимусь и пойду собираться. Устало перекатываюсь на вторую часть кровати и лениво провожу по простыни рукой. В памяти моментально вспыхивают воспоминания, но я тут же их отгоняю, не время окунаться в прошлое без бутылки успокоительного. Хотя и это проигрышный вариант — опять сорвусь, поеду к ней и стану умолять пойти со мной на свидание. И ведь разбежались, потому что взгляды на жизнь разные, точнее не в одном и том же городе. Ей подавай Лондон, мне — Стокгольм, и она не согласна менять привычную среду на неизвестность. Ну а я вижу больше перспектив дома… Но разве может дом быть домом, куда хочется возвращаться ежедневно после работы, если в нем не царит уютная атмосфера и нет любимого человека? Мысленные баталии прерывает телефонный звонок — догадываюсь, кто беспокоит с утра пораньше, — тянусь к гаджету и, не посмотрев на абонента, отвечаю:       — И тебе доброе утро.       — Алекс! — радостно кричит в трубку мама. Она, как всегда, в своем репертуаре: не может начать день без звонка любимому сыну. Конечно, мне приятно, что мама продолжает наслаждаться жизнью после смерти отца, уделяет больше внимания семье, но ее опека порой перегибает палку, тем более в семь утра. — Я так взволнована! Фрэнк сегодня придет на ужин. И мне кажется, он готовится сделать мне предложение, — вкрадчиво полушепотом произносит мама. Девочки такие девочки в любом возрасте, и я искренне рад за нее: она заслуживает быть счастливой с достойным мужчиной. Им с Фрэнком повезло встретить друг друга — две части пазла совершенно безупречно сошлись.       — Я счастлив за тебя, — улыбаюсь и, тяжело вздохнув, понимаю — сон мне больше не светит.       — Может, ты прилетишь к нам первым рейсом в эти выходные? — понятно, планы с друзьями придется отменить, а то мама не остановится, если чего-то захотела — повод серьезный, да и домой не ездил после разрыва в отношениях. — И Агату с собой обязательно возьми, мы с ней теперь очень редко разговариваем, — с грустью в голосе ведет мама, а я прикусываю язык, чтобы не чертыхнуться вслух. — Не смей расстраивать ее, — слышится угроза в ее тоне: строгая Оливия Нильсен проснулась. — Понял?       — Мне все предельно ясно, — мечтаю быстрее закончить разговор: мне не нравится, к чему она клонит. — Прости, мне срочно нужно идти, время поджимает, — уверен, мама в этот миг закатывает глаза. — Передавай Фрэнку привет!       Сбрасываю вызов и вздыхаю с явным облегчением, не люблю, когда меня спрашивают про Агату Харрис — мою бывшую девушку, которую мне приходится видеть почти каждый день. Я нагло совру, если скажу, что полностью разлюбил ее. Невозможно забыть нашу историю. Это был замечательный осенний вечер. Я шел по тропинке, устеленной гравием, злился про себя, что в парке поскупились на брусчатку. Я как сейчас помню ее красные глаза, не высохшие на щеках дорожки слез и дрожащий подбородок. Это грозило перерасти в еще одну истерику посреди парка. И мне отчего-то стало не плевать. Когда я подошел, Агата отнеслась ко мне с опасением, едва не убегала, будто я — маньяк, прячущий за спиной нож. Но напряжение между нами постепенно спадало, и мы завели непринужденную беседу, точнее знакомство — самое нелепое в моей жизни. Я запнулся, когда мы столкнулись взглядами, а Агата с новой силой разрыдалась. Она спросила: «Я тебе отвратительна?», и я не мог вымолвить и слово, любовался ею. Гетерохромия — вот настоящая причина ее слез. Но я не считал это чем-то некрасивым, нисколько, — это было ее особенностью, изюминкой. И мне она чертовски нравилась. Потом я узнал, что Агата поступила на первый курс в мой университет, и в первый учебный день над ней издевались из-за разного цвета глаз. Я так бесился из-за несправедливости, и почему-то появилось жгучее желание выбить дурь из каждого, кто посмел оскорбить Агату. Впрочем, так я и сделал. Таким образом завоевал ее доверие и в придачу несколько исправных работ на территории учебного заведения. Но ни разу не пожалел о содеянном: они ее больше не трогали. И все-таки на следующий день Агата надела цветные линзы — карие, скрывающие правый зеленый глаз. Я не возражал, намеревался сделать все, чтобы она полюбила себя такой, какая есть. Мне тогда было девятнадцать, ей — семнадцать, и она казалась по сравнению со мной настолько беззащитной, маленькой, что я попросту не мог ее оставить. Я сперва не придавал значения, что в присутствии Агаты сердце стучало быстрее обычного. Однако спустя полгода она впервые поцеловала меня, и это было… Невероятно. Она медленно двигала губами, не осмеливалась углубить поцелуй, от стеснения у нее покраснели уши, но я не дал неловкости поглотить ее — взял все в свои руки. И в итоге смирился с правдой — влюбился. Но…       Бесцеремонный стук в дверь отвлекает меня от воспоминаний. Недовольно поджимаю губы и неторопливо слезаю с кровати, не беспокоюсь, что нежданному гостю откроется вид на меня в одних боксерах. Ловлю себя на мысли, что не против, чтобы это была Агата, и усмехаюсь. Но нет. На пороге топчется Кристофер Кадоган — мой близкий приятель, собутыльник, почти что брат.       — Ты что здесь забыл? — настежь распахнув дверь, удивляюсь. Соседка Ева, проходящая мимо моей квартиры, присвистывает и, многозначительно подмигнув, идет к лифту. Крис провожает ее скучающим взглядом.       — Рэйчел меня выгнала, сказала, что пока не попрошу прощения за то, что съел ее йогурт, — не пустит. А я ведь действительно не ел! — возмущается Крис и разводит руки в стороны.       — А кто съел? — едва сдерживаю смех, наверняка Рэйчел нашла новую причину для ссоры, чтобы отдохнуть от Кристофера. Он только отрицательно качает головой. — Добро пожаловать домой! — пропускаю его внутрь и по-дружески хлопаю по плечу.

***

      В коридоре студенты оживленно разговаривают, снуют туда-сюда, и мы с Кристофером грубо проталкиваемся через толпу, спешим в аудиторию, потому что не изменяем своей традиции — опаздываем. Но я торможу, когда замечаю светловолосую макушку. Агата.       — Не время рассматривать девушек, если не хочешь оставаться на дополнительные, — осуждающе супится Кристофер. — Она с нас шкуру сдерет за опоздание, а я вообще-то намерен в целости и сохранности вернуться к Рэйчел!       Он дергает меня за руку, и я упускаю Агату из поля зрения. Кажется, это была вовсе не она, просто фантазия разыгралась не на шутку… Мы с Кристофером заходим в помещение, занимаем свободные места, и преподаватель с одобрением смотрит на нас. Жаль ее вновь разочаровывать, но это разовая акция, вряд ли у нас с Крисом выйдет регулярно посещать лекции. Пустым взглядом упираюсь в доску, и образ Агаты снова всплывает в голове. Я соскучился — она уже больше трех месяцев не просыпается в моих объятиях. Два года отношений пролетели совсем незаметно, быть вместе вошло в привычку. Но как только мы взяли перерыв, отчетливо ощутил, что ее дико не хватает. Я был убежден, что достаточно недели, и мы сдадимся. Я вот проиграл, она — нет. Мои отчаянные попытки возобновить общение не увенчались успехом: Агата, как черепаха, почувствовав угрозу, спряталась в панцирь. И не высовывалась, пока не уйду. Я сумел принять ее выбор, хотя до сих пор не нахожу ему логичного объяснения. Вдруг на это повлияла моя чрезмерная забота? Но я всегда желал ей лучшего, стремился помочь побороть комплексы, чтобы Агата не боялась выйти на публику без линз. Это было моей первостепенной задачей.       Шумно выдыхаю, и Кристофер на меня подозрительно косится, задает немой вопрос: что с тобой творится? Поднимаюсь с места: нужно покурить, пока окончательно не сошел с ума. Вредно, не спорю, зато отлично успокаивает. Пару глубоких затяжек — самый верный способ, чтобы утихомирить гнев и обиду. Не спрашиваю разрешение у преподавателя, буквально вылетаю из аудитории и несусь со всех ног к выходу на задний двор.       — Нет!       Крик. Застываю на месте и сжимаю кулаки. На меня будто выплескивают ведро холодной воды — в этот раз точно не воображение. Раздраженно смыкаю челюсти и направляюсь в сторону, откуда доносятся приглушенные голоса. И чем ближе подхожу, тем четче слышу всхлипы и просьбы оставить в покое. Волна неконтролируемой злости накрывает с головой, я не мог ошибиться — это Агата.       — Собачка научилась лаять? — звучит с откровенной насмешкой. — Где линзы? С ними ты менее уродливая.       — Заткнись, — сквозь стиснутые зубы шипит Агата.       — Таких, как ты, нужно воспи…       Не даю подонку закончить, выбиваю ногой дверь, ведущую в женский туалет. Все вздрагивают, поворачиваются лицом ко мне. Мигом оцениваю обстановку: Агата боязливо пятится к стене, прижимает к груди рюкзак и с ужасом смотрит то на Эдварда — брата-близнеца Кристофера, то на меня. И в ее глазах столько животного страха, что мне полностью срывает крышу: хочу его прикончить. Эдвард с приятелем, горделиво задрав голову, усмехаются и опять разворачиваются к Агате. Смешно? Их веселье длится недолго: резко хватаю Эдварда за футболку.       — Сейчас я тебя воспитаю, — оскалившись, угрожающе шепчу ему на ухо. — Сделаем из тебя красавицу.       Плевать, что подумает обо мне Кристофер после того, как я нарушу свое обещание — не трогать его брата. Но и он мне пообещал, что подобное не повторится. Поэтому я не отступлю, поздно что-либо изменить. Эдвард не успевает отреагировать, как я беру его за затылок и со всей дури ударяю лицом о кабинку туалета. Еще раз. И еще. Он что-то неразборчиво мычит под разбитый нос — наверняка умоляет прекратить, угрожает ссорой с братом за несоблюдение условий, — брыкается, всячески пытается вырваться из моей стальной хватки. Тонкая струя крови стекает по его подбородку, капает на белую плитку, пачкая ее. А у меня до сих пор перед глазами испуганная в слезах Агата, и это единственное, что меня волнует в этот момент. Сообщник Эдварда растерян, и он, недолго думая, убегает. Правильный выбор, уровень самосохранения на высшем уровне. Толкаю Эдварда к стене, нарочито плавно обвиваю горло и в меру надавливаю, создавая дискомфорт.       — Я… — он жалко хрипит, вцепившись в мою руку. — Прости меня, пожалуйста, я не знал, что вы снова…       — Скажи ей это в глаза! — грозно требую и сжимаю шею сильнее. Эдвард брезгливо морщится, стоит Агате поравняться со мной. — Ей-богу, я тебя убью, гребаный ублюдок, — слова с такой легкостью слетают с губ, словно я действительно могу его задушить.       — Алекс, пожалуйста, хватит, — Агата мягко касается моего плеча, и я прикрываю веки, упрямо мотаю головой — хочу довести дело до конца, вразумить Эдварда, если это возможно. — Пойдем, оставь его в покое. Он того не стоит.       — А он тебя оставил в покое?! — впиваюсь в нее взглядом и считываю каждую эмоцию, в то время как Эдвард буквально задыхается, краснеет.       Агата разбита. Снова. И мне чертовски больно за нее, за то, что она проделала огромную работу над собой, собрала себя по кусочкам, а в итоге опять оказалась в начале, где люди с особенностями, по мнению Эдварда, не заслуживают нормального отношения к себе.       — Пожалуйста, — умоляет Агата. — Алекс, — прикусывает нижнюю губу и сдерживает слезы.       Послушно отпускаю Эдварда, отхожу на несколько шагов назад и наблюдаю, как он обессиленно скатывается по стене вниз, садится на пол и с жадностью глотает ртом воздух. Агата с облегчением выдыхает и прикладывает дрожащие ладони к щекам. Она нуждается в поддержке. И я дам ей все, что нужно, лишь бы пришла в себя. Но Агата протестующе выставляет руку вперед, наверняка предугадав мои следующие действия, не позволяет приблизиться и, не сказав ничего на прощание, выходит из уборной. Хочу рвануть за ней, крепко прижать к груди и напомнить, что вместе мы со всем справимся. Но мгновение спустя сюда врывается Кристофер с приятелем брата и замирает передо мной с ошарашенным выражением лица.       — Что здесь, черт тебя дери, происходит?! — он повышает голос и преодолевает между нами расстояние, хватая меня за воротник рубашки. — Ты обещал! — с разочарованием изрекает Крис и мельком посматривает на брата.       — Как и ты. Ты мне сказал, что он не приблизится к ней ни на шаг, что не посмеет открыть в ее сторону свой грязный рот, — с презрением выплевываю в ответ. — Но ему захотелось унизить Агату снова, и он делал это с большим удовольствием даже в моем присутствии, потому что знал, что я не смогу ему навредить.       Кристофер резво отстраняется, неодобрительно поджимает губы и следует к Эдварду. С отвращением оглядывает его внешний вид и, грустно усмехнувшись, помогает брату подняться на ноги.       — Хорошо ты его отделал, — хмыкает Крис, а мои брови сходятся на переносице от комплимента. — Будет ему полезным уроком, а ослушается еще раз — бей сильнее, — он мне подмигивает, намекая тем самым, что не обижается, и удаляется из помещения с парнями.

***

      После инцидента Агата два дня не появляется в университете, на звонки и сообщения не отвечает. У меня не получается спокойно спать — переживаю, заливаю в себя крепкий кофе без сахара вместо оседающего приятной горечью на языке скотча, потому что в случае чего потребуется трезвая голова. Понимаю, Агате надо остыть, самостоятельно, без чьих-либо советов переварить ситуацию. Но навязчивые мысли постоянно кружатся в сознании, и мне паршиво, что я потерял с ней связь и не имею возможности узнать, как она себя чувствует. Поэтому сегодня выхожу из квартиры пораньше, чтобы как последний засранец без приглашения вломиться к Агате в гости. А ведь примерно год назад вечером пробрался к ней в комнату через приоткрытое окно, чтобы попросить прощение за оплошность. Мы не были идеальными, но если повздорили, вместе искали компромисс. И если сейчас Агата не захочет пускать меня внутрь, — ее право. Но пусть хотя бы выйдет на мгновение, чтобы сердце убавило ритм, а то от повышенной тревожности скоро выпрыгнет наружу. А дальше по классике жанра: звонок в полицию, констатация смерти… Сворачиваю на ее улицу, и тут на телефон приходит сообщение, а затем еще одно. Любопытство берет верх, и я бегло его читаю. Каттен: Сегодня буду в университете. Каттен: Вижу твою машину. Я в норме, не надо приезжать.       Прекрасно! Она очень вовремя выглянула в окно. А я оказывается, зря проснулся, прихорашивался перед зеркалом, чтобы произвести на нее положительное впечатление. И единственное, о чем искренне сожалею — об утраченном шансе выспаться…       В университете мы с Агатой успели лишь обменяться взглядами, прежде чем разошлись по разным аудиториям. Так и не доехал к ней, посчитал неуместным явиться на крыльцо дома, когда узнал, что мне будут не рады. Агата опять за свое, надела линзы. И все из-за надменных ублюдков, подобных Эдварду, возомнивших себя хрен пойми кем. Если бы Кристофер не был его родственником, бил бы до стертых в кровь костяшек, а лучше — организовал неотложный поход к дантисту. Ритмично постукиваю тупым кончиком карандаша по деревянной поверхности парты и размышляю о предстоящей встрече с Агатой. Быстро печатаю короткое сообщение и нажимаю отправить. Александр: Нам нужно серьезно поговорить.       Угнетающая тишина в ответ съедает изнутри. Агата предсказуема. Знаю, намеренно меня игнорирует, и от этого чересчур бешусь: ломаю пополам несчастный карандаш, выпускаю из руки и с безразличием слежу, как две части катятся по столу, вскоре падая на пол. Агата теперь более упертая, не позволит себя утешить, сразу не откроется, как в старые добрые времена, наоборот, построит между нами еще одну стену, ограждаясь от меня и других. Потому что это Агата Харрис — девушка с тараканами и моя персональная головоломка, которую так и не удалось до конца разгадать.       — Эй, — Кристофер слабо толкает меня в плечо, отвлекает от раздумий и с понимающей улыбкой кивает. — Я видел ее сегодня, она даже улыбалась. С братом мы провели воспитательную беседу. Конечно, не такую эффективную, как ты, но все же.       От его слов легче не становится, в душе невыносимо скребут кошки, вонзают когти в плоть — раздирают. Но я не могу дать плохим эмоциям вновь окутать меня с головы до ног. Все мысли сосредотачиваю на ней. На нас. В прошлом, сейчас, в будущем. Будет оно порознь или вместе?       День пролетает незаметно. Кристофер пожимает мне руку — прощается и, хитро ухмыльнувшись, обнимает за талию подошедшую Рэйчел и идет с ней к выходу. К моему удивлению и счастью, недавняя сцена в туалете никак не повлияла на наше доверие. Крис спокоен как удав, вдобавок спас меня от наказания: заставил Эдварда молчать. Когда я впервые отлупил его брата по той же причине, Кристофер не встал на мою сторону. Мы с ним тогда были едва знакомы. И меня предупредили, если подобное повторится, придется предпринимать соответствующие меры, конечно же, не в мою пользу. Я дорожу нашей дружбой с Крисом, в нынешнее время сложно найти человека, готового защитить тебя от собственного брата, точнее — от его грязного рта, никакой речи о физическом вреде и быть не может — Эдвард трус.       Студенты спешат домой, заливисто смеются — вокруг хаос. Переминаюсь с ноги на ногу, терпеливо жду, когда Агата появится на пути. Нервно посматриваю на наручные часы: время летит, а ее все нет. Проходит пять минут. Десять. Не могу стоять на месте, меряю шагами коридор. Внутри плохое предчувствие, а оно к добру редко приводит. Ругаюсь шепотом, достаю из кармана джинс гаджет и набираю ее номер. На том конце автоответчик просит перезвонить позже или оставить голосовое сообщение… Да чтоб его!       — Александр, — внезапно меня зовет незнакомая девчонка. — Я Линда, подруга Агаты, — она натянуто улыбается и протягивает ладонь. С виду кажется довольно милой, но внутренний голос подсказывает, что нельзя верить. Дерганная какая-то, странно озирается и теребит рукав куртки.       — Не помню, чтобы у Агаты были такие друзья, — игнорирую рукопожатие, и Линда стыдливо прячет руку в карман. Она тяжело сглатывает, пока я буравлю ее пристальным взглядом. Мне это не нравится.       — Агата просила передать, что ждет тебя здесь, — девушка несмело вручает мне клочок бумаги с номером аудитории. Заброшенное крыло. Я скептически выгибаю бровь, но не произношу вслух подозрения. — За отсутствие на лекциях отбывает наказание, а зарядку забыла дома.       Почему с Агатой как на американских горках? С напускной благодарностью киваю и, когда Линда скрывается за углом, иду в указанное место. Мне никогда раньше не приходилось бывать в этой части университета, к тому же сюда едва попадает свет. Напоминает те темные загадочные коридоры из фильмов ужасов, где не ловит сеть, куда если зашел — не выйдешь. Но по словам Линды там где-то Агата, а я слишком волнуюсь, чтобы не рискнуть и не проверить. Многие студенты считают, что директор, дабы не выделять бюджет на косметический ремонт, просто игнорирует наличие запущенных аудиторий. И как Агату сюда занесло? Не верю, что преподаватель в здравом уме отправил ее туда. Это чья-то неудачная шутка. Агате не свойственно такое поведение, она даже в период отсутствия изучает лекционный материал. Но если хотела поговорить без лишних ушей и глаз, это уже другое дело. Могла предупредить, я бы отвез нас ко мне домой. Там бы расставили все точки над «i», обсудили ее нежелание снимать линзы и, возможно, я бы затронул тему о наших отношениях. Но податься в заброшенное крыло? Походит на свидание, свидание в триллере, где главный герой в итоге умирает от рук… Не успеваю закончить сюжет собственного фильма, как вижу Агату. Она с интересом разглядывает стенды в кабинете, достаточного одного «Бу», и подпрыгнет с истошным криком. Агата раньше была не против моих шуток, подколов, за два года отношений в ней вырос настоящий стендапер. Она похлеще меня кусалась словами, иногда я захлопывал рот, потому что не находил достойного ответа на очередной едкий комментарий.       — Можно? — осторожно спрашиваю и захожу в помещение, на что Агата вздрагивает, но тотчас берет себя в руки и поворачивается ко мне с презрительной усмешкой. — Все в порядке?       — Все замечательно. Сам приглашаешь поговорить и опаздываешь, вынуждая меня долго ждать! — она вспыхивает как спичка: гневается по непонятной причине, а я напрягаюсь от формулировки предложения. Я предлагал поговорить, но не звал. — Что за шутка с номером аудитории? Я не из пугливых, но… — она замолкает и с недоверием изучает меня, будто я — не я.       — Ты меня пугаешь, — одновременно произносим мы и делаем шаг навстречу.       Дверь позади с противным скрипом закрывается, а затем несколько раз щелкает замок. Агата изумленно охает, а у меня все холодеет внутри. Как я сразу не догадался, что Эдвард не угомонится, пока не отомстит? Агата принимается копошиться в сумке — вынимает телефон и судорожно тыкает на кнопки.       — Утешь свою девочку, Нильсен, — ядовито цедит Эдвард и бьет кулаком по двери, упиваясь своим превосходством над нами. В его голосе столько ненависти к Агате, что меня непроизвольно встряхивает. — Я всегда удивлялся, как тебя привлекло такое ничтожество, как она. И ты так убиваешься по ней… Разве секс с Агатой того стоит? Линда слюни пускает, представляя, как ты…       — Тебе приносит удовольствие делать мне больно, да? — прерывает его Агата и подходит ко мне. — А мне приносит удовольствие, когда ты себя выставляешь идиотом. Например, как сейчас, — замечаю в ее ладони зажатый телефон. Умная девочка, записывает диалог, чтобы в дальнейшем использовать против Эдварда.       — Уроки Нильсена не прошли даром, — мерзкий смех Эдварда отбивается гулким эхом от стен здания, а у меня невольно кулаки чешутся. — Дрессирует превосходно. Команды выполнять умеешь, лаешь на отлично. Ноги тоже по команде раздвигаешь?       Агата отшатывается как от пощечины, и я немедля кидаю рюкзак на пол, встаю перед ней и поднимаю подбородок. Она смахивает на окаменевшую статую — пялится на дверь, не моргая, а в глазах стоит пелена слез. Эдвард же продолжает тараторить.       — Слушай только меня, хорошо? — Агата тут же фокусирует внимание на мне и утвердительно кивает. — Эдвард ждет от нас эмоций, но если мы перестанем реагировать, ему быстро наскучит, — проговариваю едва слышно и ласково обхватываю ее лицо. Плавно поглаживаю большим пальцем щеку и не разрываю зрительный контакт, не даю ни на секунду отвлечься на Эдварда, у которого уж чересчур горит из-за моего недавнего срыва. Пусть радуется, что между нами преграда в виде запертой двери, а то в третий раз, если бы попал под горячую руку, вряд ли бы отделался так же легко. — Мама звала тебя в Стокгольм. С утра утверждала, что Фрэнк наконец-то сделает ей предложение. Она в таком восторге от этой мысли, что едва не прыгает, — склоняю голову набок, и Агата копирует мое движение, растягивается в робкой улыбке. Оливия Нильсен — ее слабое место. У меня не раз возникали подозрения, что маму она любит больше.       — Это чудесная новость. Я рада за Оливию.       Агата неожиданно подается вперед и охотно прижимается ко мне, обвивает талию руками. Меня словно током прошибает от прикосновения, и я обнимаю ее сильнее, будто она вот-вот попытается сбежать. Я так долго ждал, когда Агата оттает, что уже не надеялся, что это вообще произойдет. Но она доказала обратное. Агата по чуть-чуть расслабляется и по привычке утыкается носом в мою шею, с удовольствием вдыхает запах. Мурашки предательски ползут по коже, а сердце отчаянно бьется о грудную клетку: мне с ней так хорошо, никогда бы не отпускал. Помню, как она демонстративно морщила нос, когда я назло прыскался духами, которые мне подарила бывшая девушка. И потом Агата заявила, что пора что-то в жизни менять, и первое, что сделала — выкинула в мусор почти полный флакон. А на второй день купила на свое усмотрение новые, притягательные настолько, что даже я не мог удержаться, чтобы не прикрыть глаза в наслаждении. Я не возражал, она порой была безбашенной, и мне это нравилось. До сих пор нравится. А еще у нее отличный вкус. Агата медленно ведет ладонью вверх по спине, и я напрягаюсь, когда она почти дотрагивается губами моей кожи, опаляет ее горячим дыханием. Для меня пытка находиться так близко без возможности касаться: страшно ненароком развеять наваждение, напугать настойчивостью.       Не уследил ни я, ни она, когда Эдвард прекратил выкрикивать оскорбления, специально затих, чтобы напоследок обескуражить нас пафосной фразой: прием, которым он изредка пользовался на лекциях, если преподаватель ему докучал. У Эдварда примитивные способы поквитаться с «врагами», и я понятия не имею, что им движет в этот момент. Кристофер рассказывал, что у брата с детства беды с башкой, но чтобы до такой степени? Он вцепился в Агату, как клещ, и высасывает из нее силы, несмотря на строгие запреты, банальные просьбы и угрозы. По сравнению с Эдвардом Харрис выглядит слабее, соответственно, больному выродку хочется скорее ее сломать, самоутвердиться за чужой счет. Но главная проблема заключается не в этом, издевательства над моей девушкой — малая часть из всего, что творится в жизни Эдварда. Он неуравновешенный и прибегает к помощи транквилизаторов, в то время как нужно прибегать к помощи врача.       — Наедине в закрытой аудитории, в заброшенном крыле без сети. Я уверен, тебе, Алекс, понравится. Ты меня еще поблагодаришь за возможность, — несложно уловить скрытый подтекст в его словах.       Агата резко меня отталкивает и недоуменно хмурится: ее грудная клетка тяжело вздымается, а глаза испуганно бегают из стороны в сторону. Мне неприятно, что она пропустила мысль, что я способен ей навредить. Усомнилась во мне, когда я то и дело защищал ее. Тишина обволакивает аудиторию, и я отчетливо слышу размеренные шаги Эдварда и мелодию: он весело напевает незнакомый мотив, чем-то похожий на колыбельную, под нос. Вскоре все стихает, и мы остаемся с Агатой вдвоем.       — Я устала, — она блокирует телефон, засовывает его в задний карман джинсов и зарывается ладонью в волосы, хаотично перебирая пряди. — Меня достал этот ублюдок, достал ты, потому что никак не отвяжешься! Я… — Агата затихает, жмурится. — Я сделала все, чтобы ты был в итоге счастлив с кем-то другим. Отпустила тебя. Как ты и хотел — дышать полной грудью. Тогда почему ты не даешь дышать мне? Сидишь вот тут, — она тычет пальцем в грудь, где сердце, а я виновато поджимаю губы. Не это имел в виду во время нашей последней ссоры: я собирался донести до нее, что надо дышать полной грудью, плевать на мнение других, а не, черт бы меня побрал за длинный язык, расставаться. Агата трактовала сказанное неправильно, разрушила все единым предложением: Алекс, нам пора взять перерыв. И объяснила это тем, что ей незачем отношения на расстоянии, если я мечтаю после окончания университета уехать в Стокгольм. Она даже не дала мне слово вставить в диалог, тараторила без устали, впаривая все больше минусов, из-за которых нам лучше жить отдельно и забыть о существовании друг друга. И мучились оба, потому что не могли выносить ни я ее, ни Агата меня на дух в роли бывших.       — Иди ко мне, — широко расставляю руки, опять приглашаю ее в объятия. — Пора это прекратить, — Агата слушается и мгновенно сокращает дистанцию между нами.       Вскидывает голову и смотрит мне прямиком в глаза: она в смятении, нижняя губа дрожит точно так же, как в первую встречу. Агата за эти пару минут выдохлась, и ей плевать на Эдварда, в эпицентре внимания я. Мы оба наломали дров, позже выберемся наружу через окно, но теперь пришло время поговорить — хватит избегать друг друга. Агата постепенно успокаивается и с задумчивым видом разглаживает суровую складку между бровей, а я как идиот во все тридцать два улыбаюсь. Не все потеряно.       — Что ты чувствуешь, когда смотришь мне в глаза?       Иногда мне кажется, что живой человек попросту не может столько ощущать. В ее глазах я готов потеряться. Они почему-то ассоциируются у меня с деревом: один глаз карий, другой — зеленый. Это ведь не так плохо, да? Я не умею делать комплименты, как и не умею красиво говорить о своих чувствах. Но предельно точно знаю, что испытываю. Любовь. Чувство, которое поглощает тебя с головой, заботливо накрывает волной. И я не тянусь за соломинкой, потому что океан — это Агата. Несколько лет назад думал, что должен быть идеальной версией себя, чтобы заслужить любовь; что надо всегда совершенствоваться ради чьего-то одобрения, а не для себя. И откуда эта чепуха взялась? Агата мне показала, каково это быть собой, а я в свою очередь помог ей раскрыться.       — Сейчас — ничего. Сними линзы, — говорю правду, потому что с ними — это не моя Агата. Это маска, которую хотят видеть такие люди, как Эдвард. Но это нисколько не делает ее счастливой, напротив — подавляет «я».       — Алекс, — Агата стыдливо тупит взгляд в пол, и я не выдерживаю: беру ее за подбородок. — Ты же знаешь…       — Зеленый — мой любимый цвет, — мягко чеканю. — Я повторю. Я буду постоянно повторять: твои глаза — самые прекрасные из всех, которые мне приходилось видеть. Я безумно люблю тебя разной. С линзами или без — без разницы. Но ответь мне честно, разве ты нравишься себе с линзами? Ты действительно счастлива, когда скрываешь настоящую себя?       — Поцелуй меня, — осипло шепчет Агата сквозь улыбку. — Просто поцелуй, пока я не разрыдалась. Ты прав. А я… Я такая дура, что могла хоть на миг усомниться в…       Целую как в последний раз. С таким напором, что у Агаты ноги подкашиваются, и я без промедления усаживаю ее на парту. Она отвечает на порыв так отчаянно, будто мои губы — единственное, что способно ее исцелить. Углубляю поцелуй, наваливаюсь на Агату всем телом — она нужна мне. Как воздух. Который я сейчас с потребностью вбираю без остатка. Так, словно без нее мне не жить. Агата всячески цепляется руками за мои плечи, боится, что сбегу. Ни за что на свете. Дразняще кусаю нижнюю губу и нежно скольжу рукой по бедру, на что она тихо стонет. Уточнять необязательно — Агата моя. Разбежались по глупости — по глупости обратно сошлись. Но разлука почти в три месяца была невыносимой, и я вымещаю все в поцелуе, терзаю ее губы. Нам пошел на пользу перерыв, чтобы я осознал в полной мере, что люблю так, что не отпущу. А ей — что я не ценитель идеала, не тот, кто станет ее осуждать. Никогда.