алиби

Кошка дремлет в желтом квадрате окна, и ее шерстка лоснится на тусклом январском свету; книга из личной библиотеки отца Джин греет корешок под электрическим солнцем настольной лампы. Сидящая на ковре Лидия шуршит вчерашними газетами, бережно заворачивая чашки, салатницу, кофейник, масленку — крышка от той разбилась еще в доме Роберта, — чтобы они не пострадали при переезде (каждая дорогая Чарли вещица упакована с особенным трепетом). Иногда она боится представлять, как все будет; страх бежит по шее за воротник тонкой струйкой ледяной воды и шипит голосами работниц с фабрики: вы не такие, вам здесь не рады, вам здесь не место. Стала ли она худшей матерью, превратившись в чудовище? заслуживает ли она меньше места под солнцем, полюбив женщину? оставил ли бог свою дочь, прячущуюся в тени пред его очами? Лидия слепо смотрит на раскрытый чемодан с уже упакованными вещами (две трети ее простой жалкой жизни) и не хочет об этом думать. Игрушечная лодка качается на серой глади пруда, и набежавший порыв ветра опрокидывает ее кверху брюхом. Джин целует Лидию в пустой церкви — небо над ними заполнено ангелами с женскими лицами, а томно-сладкий запах ладана забирается в ноздри, сердце и голову. «Мы странные уже тем, что англичанки», — говорит она, гладя Лидию по руке, делая все вещи в мире проще. У них есть клеймо, и никто не спросит, почему вы живете с подругой вместе, если вы англичанки; это их алиби (или оправдание). Это алиби — разрешать мальчишке наблюдать за пчелами в саду и нашептывать им свои смешные детские секреты, когда его мать на террасе режет принесенный из дома яблочный пирог и бросает в чай кубик сахара. Это не судьба, но выбор — безошибочно находить-угадывать книги, которые бы ей понравились, узнавать ее в каждой случайной прохожей и просыпаться среди ночи с ее именем на губах. Мир сжимается до дешевых мотелей без вывесок и названий, трех билетов в один конец, собранных Чарли камешков и ракушек под слоями материнских платьев на дне чемодана и равнодушных лиц-лиц-лиц незнакомцев, шитых-пришитых бегством и надеждой — стежок к стежку, щека к щеке. Лидии снится чужой город, где никто не сможет их узнать.