Семья.

Каждый шаг тонет в ворсе ковра, ярко бордового и сверкающего чистотой. Здесь его встречают недружелюбно мигающие огоньки внимательных камер наблюдения. Он идёт спокойно, улыбаясь и даже слегка кивнув в ту из камер, что вертела «головой» над входной дверью. Снимая обувь, он проходит внутрь совсем не спеша. Даже в темноте видно, как здесь все аккуратно прибрано. «Ты не меняешься, Чиби». Снимая бежевый плащ, он оставляет его на знакомой вешалке. Немного низковатой, но это не мешает. Он проходит мимо двери в спальню, не готовый подвергнуться мигающим как стробоскопы флешбекам. Двух влажных тел, переплетающихся и сливающихся в одно… Но вся эта квартира один большой флешбек. В гостиную пробивается лунный свет. Так тихо. У него есть мало времени. Может день, может час, до того, как его разум прикажет его телу пригвоздиться к кровати на неделю. Но у него нет этой недели. Что-то нужно делать, поэтому он здесь. Осторожно проводя пальцем по деревянной поверхности столешницы, он представляет, как Чуя ужинает после тяжелого рабочего дня. Имея на гарнир к стейку другой стейк. Мышечную массу нужно поддерживать как никак. Он улыбается от этой мысли, переводя взгляд на винный шкаф. Коллекция пополняется, Чуя верен себе. Почувствовав острую нужду осушить бутылку две, его рука замирает в движении. Чуя будет зол, а он не для этого сюда приехал. Под бинтами уже начинает свербеть, не вовремя. Но это всегда не вовремя. Но не сейчас, пожалуйста. Наливает стакан воды, осушает, наливает ещё один, создавая мнимый намёк для желудка, что он не голоден. Хотя поесть нормально не помешало бы. Но. Не сейчас. Голоса в голове продолжают шептать, перебивая друг друга, и Дазай крепко зажмуривает глаза. Понимая, что ногти уже давно впились в ладони до боли. «Хорошо» что острижены под корень. Мысли плутают, он хватает себя за предплечье, сильно сжимая. Где же Чуя. Где же Чуя хранит ножи. — Возьми себя в руки, черт тебя дери! Крик разносится по кухне, Дазай резко оборачивается. Но квартира все так же пуста. Кричал он. По привычке используя слова Чуи для приведения себя в чувства. Всегда работало. Он садится на диван, запуская руки в волосы и оттягивая их. Все будет нормально. Чуя едет. Когда пришло уведомление от системы безопасности квартиры, Чуя внимательно посмотрел видео. Потом посмотрел ещё раз. Все ясно. Пиздец. Его машина давно взорвана ночным гостем, поэтому он уже едет по шоссе на какой-то служебной. Двадцать минут пути ночью без пробок. Отбросив ботинки, он не бежит, пока нет, но спешит в большую комнату. Да, Дазай там. Сидит покачиваясь на диване, кажется, дергает себя за волосы. — Дазай, я здесь, — произносит Чуя, стараясь звучать спокойно. Зато Дазай не здесь, ведя борьбу против разума, ему сложно сделать даже вдох, поэтому Чуя метнувшись до кухонного шкафа и обратно протягивает бывшему партнеру бумажный пакет, садясь перед ним на колени. — Вот, возьми, дыши. Дазай кажется увидел его, но Чуе пришлось самому приложить пакет к подрагивающим губам напротив. Через пару минут, дыхание выровнилось, взгляд стал яснее, ещё обволоченный влагой. — Ты пил таблетки сегодня? — Утром, да — Как ты сейчас? — Вроде получше пока — Хорошо, — Чуя наконец-то привставая, садится рядом, давая Осаму время объяснить. Тот не пришёл просто так. Не то, чтобы он не приходил ночами, пьяный и трезвый, провести вместе время… Но изучая видео с камер наблюдения, Чуя понял, это не тот случай. Все выдавало в Дазае, что он в череде «плохих» дней. И придя домой мафиози лишь только убедился в своей правоте. — У нас нет времени, — наконец говорит Дазай, совсем серьезным голосом и оборачиваясь на Чую, кто скрестил руки на груди. — Я слушаю. — Скоро случится масштабная трагедия, которая вызовет эффект домино. Дазай смотрел прямо в глаза, почти не моргая и очень сосредоточенно. Наверно только перед одной сотой из всех миссий он вёл себя так. Это настораживало и гнало поток противных мурашек по позвоночнику. — Что именно случится? — Чуя сам уже не моргал, не осознавая, как руки сами опустились на колени, сжимаясь в кулаки. И Дазаю совсем не хотелось рассказывать подробности тысяча и одного сценария, которые он просчитал, в зависимости от того, что будет написано в /книге/. — Все изменится, /они/ сделают так, что все станет с ног на голову. В любом случае, прошлое перезапишется. — Что ты имеешь ввиду? Я ничего не понимаю, — Чуе пиздец как хотелось встать и размахивать руками, потому что крохи информации, что ему давал Дазай, вообще не помогали увидеть всей картины. — Я не уверен, но это не важно, я не за этим здесь, — брюнет встаёт, начиная расхаживать по комнате, постукивая пальцем по нижней губе. Что ж, он не намерен отступать, или сейчас, или уже никогда. Но Чуя прервал его мысли. — Что значит не важно? А если /они/ сделают так, что… что «двойной чёрный» никогда не существовал… то есть, что мы… я и ты… — Чуя не часто запинался (он никогда не запинался), но сейчас он в такой растерянности, следя глазами за движениями Дазая, кто снова сжал кисть на предплечье. — Нет, Чууя, — брюнет останавливается, чтобы направить взор в синие глаза, застывшие почти в шоке, на грани с ненавистью и бессилием. А на лице Дазая расцвела самая грустная улыбка, которую Накахара когда-либо видел у партнера. — /Им/ выгоднее, чтобы мы знали друг друга, помнили. Так легче манипулировать. — Но мы же сильнее вместе, разве нет? — Чуя уже не может сидеть, поэтому он быстро подходит к Дазаю и сразу же отнимает его кисть, до боли сжимающую худое предплечье. Дазай бросает взгляд на свои руки, затем переводит на синие глаза. — Послушай сейчас меня внимательно. И запомни мои слова. Обещаешь? — Кхм, хорошо, обещаю, — это самый странный разговор, что был между ними (не считая разговора о том, как размножаются крабы), но Чуя не мог не доверять. Дазай сначала отвернулся от него, затем отошёл на метр два, чтобы как будто лучше видеть партнера. — Меня изолируют, точнее заточат. И я даже имею представление где. — О чем ты?? — Чуя делает шаг вперёд, Дазай же шаг назад, выставляя перед собой протянутую руку. — Это не важно, мы не будем тратить драгоценное время, на обсуждение мелочей как какая-то тюрьма, — он говорит тихо, Чуя же сжимает кулаки. Он же все понимает, если у Дазая есть план (планы), как бы он не орал, психовал, бунтовал — он уже просто должен им следовать. Во имя избежания более страшных последствий. Он доверяет. Но это тяжело. Пиздец как тяжело. Чуя молчит, но алое мерцание все равно уже сочится из него, что вызывает у Дазая улыбку, буквально на секунду. Чуя такой невероятный. — У тебя есть твоя роль. И ты должен ее сыграть. Это твоя задача единственная. Ты не можешь ослушаться. Ты не можешь импровизировать. Это понятно? — Дазай смотрит слишком настойчиво, ожидая ответа. — Ты. Можешь. Уже. Просто. Сказать?! Дазай садится на диван, снова запуская пальцы в свои темные локоны. Так хочется смотреть на колени. Но он должен видеть лицо Чуи. — Никогда, ни при каких обстоятельствах, ни за что в этой жизни, не приходи туда, куда отправят меня. — Ах ты бляяяя, — Чуя вскидывает руки, мгновенно отходя к винному шкафу, вытаскивая первую же бутылку, и с силой разбивая ее об угол столешницы. Осколки разлетелись как брызги, пока близлежащие поверхности окропились темными пятнами. Помогло. Немного. Стало совсем чуть легче. Он стоит, сжимая столешницу пока не раздался хруст дерева, не в силах поднять взгляда. Как он может обещать такое? Как. Просто как. Дазай старался изо всех сил ещё просто не упасть на диван. И не заснуть на несколько дней. Но он ждал. И он знал, Чуя все прекрасно понимает. Нельзя идти против плана, как бы не зудело в одном месте. Это опасно. Это реально. Настолько опасно. Поэтому он давал партнеру время. Через несколько минут, Чуя, ступая по хрустящим под ступнями осколкам, подошёл вплотную к Дазаю. — Осаму, посмотри на меня, — не действует. поэтому он сам приподнимает голову брюнета, осторожно придерживая пальцами за подбородок. В карих глазах пляшут блики. Все понятно. — Я не согласен. — Не начинай, Чуя, я прошу тебя. — Не начинай ты. Дазай рассчитал в голове: 50% что Чуя согласится. 50% что нет. Но больной разум Дазая сейчас сыграл против него. Не те аргументы. Не те слова. Не тот день. Не тот час. Не тот взгляд. все это превратилось в соотношение 1% против 99%. Чуя смотрит в упор, и Дазай не может сейчас. Прерывая взгляд он встаёт и мимо Чуи идёт в середину комнаты. Он скрещивает руки на груди. Что ж, переубеждение. Раунд два переговоров. Но он лишь поднимает голову к потолку. — Послушай. Мне пора уходить. Если ты решил, что именно сейчас момент быть таким упёртым, ты поставишь слишком многое на кон, Чиби. — Нет. ты послушай. Кто тебе дал право… — Чуя честно сейчас налетел бы на брюнета. Обнял бы его до хруста в костях. И неистово прижимал к себе, пока весь воздух не уйдёт из легких. Но он стоял не шевелясь. Да, мозгоебство перед миссиями для них было константой. Но сейчас, они оба чувствуют. Это внутри. Что они не знают, будет ли у них возможность вообще когда-нибудь снова увидеться. Чуя все стоял около дивана, сильное желание стереть всю стоэтажку в пыль перекатывалось по его венам. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько беспомощным, какое же это противное чувство. Его сейчас стошнит прямо на ковёр его гостиной. — Я сам себе дал это право, окей? — наконец отрывая взгляд от потолка, Дазай медленно направляется в сторону прихожей. Кажется все провалилось с треском. Но он попытался. А сейчас ему нужно срочно убраться, пока он здесь же не выйдет в окно. А он и не выйдет. Первое — от него зависит чуть ли не судьба всего человечества. Второе — Чуя не даст. Дазай сжимает зубы до скрежета. Ничего нельзя ему. Просто замечательно. И он снова начинает задыхаться, подпирая плечом стену коридора. Чуя уже там, вставая напротив: — Дыши, Дазай Парень в силах сам взять пакет в руки в этот раз. Он смотрит на Чую. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. По мере выравнивания дыхания последняя скоба удерживающая временно обузданный поток срывается с треском, рекошеча об черепную коробку. Он падает на колени. Садится на пятки. Фокус смещается мгновенно. Чуя сбрасывает с себя и плащ и все остальное, оставаясь в рубашке, он садится напротив Дазая. Тому сейчас нужно /просто/ время. Поэтому он приподнимает его, затем перехватывая под коленями и под спиной осторожно заносит в спальню. Укладывая на подушку, накрывает одеялом, исчезая затем в дверном проеме. Что ж, Дазайских таблеток у него нет, выкинул ещё пару лет назад, когда истёк срок годности. Но ему 22, и он Исполнитель мафии, и будь он проклят, если у него дома не нашлись бы какие-то антидепрессанты. Хватая блистер и бутылку с водой, вот он уже наклоняется над Дазаем. — Открой глаза, Дазай, посмотри, тебе можно вот эти? Он подносит лекарство перед лицом Дазая, освещая надпись экраном мобильника. Успев сфокусироваться, парень кивает в подушку. — Давай, пей. Приподнимаясь, приложив все свои силы, Дазай справляется с задачей, чтобы снова опустить чугунную голову. Чуе оставалось лишь забраться на кровать рядом, чтобы сесть оперевшись спиной в изголовье и ждать пока подействует. А может просто Дазай проспит. Столько сколько нужно. Но Чуе спать не хочется совсем. Все, что сказал Дазай, это правда? Что за вопрос. Тот ещё ни разу не ошибался. Тогда все хуже чем хреново. Но ведь план есть. Каким бы он ни был. Да сто процентов все уже продумано. Значит, есть и надежда. Может он зря тогда… может и вправду, ему стоит сидеть на жопе и не дергаться? Он медленно повернул голову в сторону, смотря как партнёр кажется погружается в сон. И как же это блять предполагается, что он НЕ должен идти туда, где Дазай будет запрятан/спрятан/скрыт/затворён. Чуя чувствует, как звуки исчезли, когда он приоткрыв рот решил что-то сказать. Мысленно переходя на шёпот, он пробует снова. — Мы. Мы же семья, а ты и забыл, дурак такой. Он осторожно убирает кудри со лба спящего парня, чтобы видеть милое сердцу лицо, погружённое в страну, хочется верить, спокойных грёз. — Да, мы так и не расписались, да и вообще, — Чуя грустно ухмыляется, вспоминая как однажды, они пообещали друг другу быть вместе навсегда. Это было так давно, что уже много воды утекло. Дазай ушёл из Мафии. Но сейчас это не имеет значения. Когда мир находится в начале конца, все остальное меркнет, и только самые яркие воспоминания мельтешат пятнами на задворках уставшего разума. — Как же ты мог это забыть. Чуя чувствует, как горло передернуло, и он знает, все, слёзы потекут вот прямо сейчас. — Черт возьми, Осаму. Он снова садится ровно, сильно прижимая ладони к глазам. Он не будет думать, уместно/не уместно. На губах и так уже чувствуется этот соленый вкус, пока влага пробирается дальше к подбородку. — Нет, — он не может сдержать предательски рвущиеся из груди всхлипывания. Поэтому он лишь спускается на подушку, зарывая в неё лицо.

***

Комната погружена в бледный свет первых рассветных лучей. Парни лежали так, как и заснули, оба в одежде, только рука Чуи была перекинута через спину Дазая. И Накахара как всегда проснулся первым. Ещё не открыв глаза, он сначала не мог понять, почему тело затекло и в конце концов почему он одет. Но вот он смотрит на Дазая, кто крепко спит, слегка посапывая. Чуя не мог знать, у того начало, середина или конец череды «плохих» дней. Ведь они не общаются. Практически. Так что осталось ему лишь молиться. Он встаёт с постели осторожно, чтобы раздеться, пойти умыться, сделать кофе, покурить — одним словом ожить, срывая с себя пелену сонной комы окончательно. К моменту, когда он уже включал кофеварку, Дазай появился в дверном проеме. он смотрел спокойно, был растрёпанный, как всегда по утрам. Но сейчас ещё и рубашка помятая в хлам, да расслабленные бинты свисают куда ни глянь. Чуя достаёт вторую кружку, отворачиваясь от парня. Кто медленно направился в ванную. Чуя ждал. Хоть слово, хоть чего-то, пока наблюдал, как изуродовал вчера паркет и столешницу. Печально. И похуй. Вот так. Но Дазай, выходя из ванной минут через семь, потянулся рукой к плащу на вешалке. И тут Чуя не выдержал. — И куда ты, скажи мне — Мне пора — Тут ты ошибаешься. Мгновенно пересекая расстояние Чуя встаёт загораживая собой входную дверь. — Мне нужно быть на лошадиных скачках — Чего!? Ты издеваешься? — Нет, через два часа, но пока я доберусь — Значит, на кофе у тебя время есть, — Чуя хватает Дазая за руку, ведя за собой, усаживая за плечи на диван, отходя к кухне, наспех наливая горячий напиток, возвращаясь и всучивая тому кружку с легким парком развевающимся над ней. — Ты слишком настойчив в последнее время, — но он таки делает глоток. Чуе нужно срочно подавить в себе абсолютно все. Правда, времени похоже реально нет. Не поперся бы Дазай с нихера на скачки. Он взял свою чашку с эспрессо со стола, осушая словно это какой-то кислотный шот в богом забытом баре. Пока Дазай сидя спокойно отпивал свое Американо. Все. Теперь точно все. — Я люблю тебя Накахара сказал это со злостью. Сквозь плотно сжатые зубы. Злостью скорее на себя и свое бессилие. Злостью отбивающей пульсацией в висках и в выраженных венах рук, сжатых в кулаки. Он даже смотрел в сторону. — Я всегда любил тебя, Чиби Оставляя чашку на полу рядом с диваном, Дазай встает, направляясь к своему партнеру. — Ты посмотришь на меня? — шепчет он, пока рыжий глядя в бок прижал руки по швам. — НУ ЧТО?! — Чуя повернул голову быстро, впирая то, что кто-то бы даже назвал ненавидящим взглядом, в карие глаза напротив. — Не плачь, Чууя — Я не плачу! — Все будет хорошо, я тебе обещаю, — Дазай осторожно прижимает рыжую макушку к своей груди. — Не жалей меня! — Я и не думал, — отнимая руку от спины Чуи, а второй перебирая нежные медные локоны, Дазай начинает медленно загибать пальцы попеременно с тем, как очерчивается тихая улыбка на его губах, — ведь ты самый грозный мафиози из всех! Это раз! — Да, как же, — Чуя хмыкает, все ещё дыша где-то напротив рубашки брюнета. — Ты самый сильный из всех ста шестидесяти сантиметровых людей! Это два! Ау! — брюнет ощутил, как его ущипнули. — Внутри тебя самый настоящий БОГ! Это три! Мне продолжать? Чуя наконец способен снова заглянуть Дазаю в глаза. — Не надо уж, ладно, — бурчит он. — Спасибо, что позаботился обо мне вчера, Чуя! — он улыбался. Его взгляд, он выражал сразу столько всего. — Это? Забота? Это мой долг! Иди сюда уже ты, бинтованный! — рыжий приподнимаясь на носочках притягивает Дазай одной рукой за шею, пока они не сталкиваются носами. — Осаму — да Чууя — Ты же… эмм… не… в общем! Выживи там, ладно?! И когда Дазай смотрит в блики играющие в синих глазах напротив, у него не много вариантов того, что можно сказать в ответ. — О чем разговор? Конечно, Чиби! Чуя крепко вжимается в губы напротив. И черт, он даже не помнит, когда они в последний раз целовались. Но этот раз последним не будет. Не будет ведь? Пообещайте… Он клянётся себе, что бы там Дазай не просчитывал, он сделает то, о чем партнёр его просит. Потому что любит. Потому что это Дазай. Потому что, черт побери, им ещё нужно расписаться. — Может тебя довезти до скачек? — говоря это Чуя оставляет поочерёдно нежные поцелуи на щеках, носу, лбу Дазая (едва дотягиваясь), пока тот тихо хихикает. — Спасибо, Чууя, ты и так сделал уже слишком много. — Не припомню такого, — наконец впервые за утро, Чуя делает глубокий вдох, — ты… не переживай, хорошо? Я послушаю тебя и не приду туда, куда /не/ надо. — Спасибо, это лучшее, что я мог услышать от тебя! — Дазай резко захватывает парня в свои самые крепкие, пусть и костлявые, объятия. — Теперь мне точно пора, люди, кони, все такое, — подмигивает он, беря Чую за руку и ведя к прихожей. — Звучит как тотальный бред, если честно. — В этом-то и сууууть, — влезая в ботинки и хватая плащ с вешалки, Дазай наклоняется к Чуе оставить поцелуй на щеке. — В следующий раз, ты приготовишь вкуснейший ужин, и мы откроем самую дорогую бутылку вина, идёт? — Все для тебя — Вот и прекрасно, ну, пока! — Удачи на скачках, не просри там за раз свою мизерную зарплату — У меня богатый муж, хе! — Дазай подмигивает, выставляя язык. Дверь закрывается. Муж. он все-таки не забыл… Чуя подошёл к окну, чтобы посмотреть, как через пару минут высокая и худая фигура в развевающемся на ветру бежевом плаще быстро исчезла за углом его дома. Он кусает губу размышляя. Он /пообещал/. Но это Дазай. А он — Чуя. Поэтому, к чертям все. На земле, под землей, в голубом небе или в черноте космоса, в глубинах океана или на дне морском — он найдёт его. Он придёт к нему. Вопреки абсолютно всему. А пока, пусть тот себе думает о своих нелепых скачках. И других, Дазаевских, вещах.