Сказки старого демона

      Он был самым обычным ребенком, сиротой, переходящим от одних родственников к другим, являясь своего рота ненужным лишним ртом. Внешне мальчик совершенно не отличался от остальных детей очередной доброй тетушки: две руки, две ноги, одна голова с вечно взъерошенными черными жесткими волосами, глаза видели, уши слышали, а рот говорил. И из-за этого он искренне не понимал, почему его боятся, как огня, и даже гоняют камнями, называя «ублюдком». Может, все дело в поношенной старой одежде, которая ему доставалась то от одних старших «братьев», то от других? Или же во всем виновато его чумазое лицо? Но так это можно легко исправить!       Мальчик наклонился к водной глади чистой широкой речки, чтобы как следует рассмотреть себя, а потом зачерпнул двумя своими маленькими ладошками немного холодной воды и принялся отчаянно тереть свое лицо, пока то не покраснело. Он еще раз взглянул на отражение, крупной рябью расплывающееся по воде, подставил то одну румяную щеку, то вторую, посмотрел на себя в фас. Вроде бы, все было очень даже хорошо: лицо у него было приемлемое, уж во много раз лучше, чем у соседских мальчишек. Вот только если бы еще чуть причесаться. Он достал из-за пазухи обернутый в тряпицу гребень тетушки и принялся за свои вечно спутанные, топорщащиеся волосы, чтобы хоть немного привести их приятный глазу вид. Временами мальчик жмурился от боли, цыкал, но все равно продолжал незатейливые процедуры по уходу за собой. Вдруг сейчас на него посмотрят и внезапно перестанут называть уродом.       Временами мальчишка думал о том, что причиной этому был не его внешний вид, а родители, о которых он, увы, ничего не знал. И сколько бы не пытался выведать хоть чуть-чуть о них у очередных родственников, ничего не получалось. Единственное, что мальчику было известно, это то, что его матушка скончалась, когда тот был еще совсем маленький. Отец же для него оставался темным неизведанным пятном, заставлявшим всматриваться в лица всех проходящих мимо мужчин, пытаясь в их лицах найти схожие с собой черты. Снова его маленькую детскую голову захлестнула наивная мечта о том, что придет к нему одним днем папка и заберет от тетушки к себе в дом, где они будут жить радостно вдвоем. Он непременно обнимет сына, поцелует, но не расплачется, потому что настоящие мужчины никогда не пускают слезы попусту. И будет папа большим, сильным, с густой бородой и добрыми глазами. И обучит он своего сына охоте, грамоте, а за бытом смотреть он уже и сам умеет. Заживут тогда счастливо маленькой, но очень крепкой и дружной семьей. - Эй, чего опять уши развесил? - Раздался неподалеку звонкий мальчишеский голос. Сирота вздрогнул от неожиданности и быстро развернулся, накрыв тряпицей тот самый утащенный гребень. Неподалеку стоял его чумазый названный братец, рыжий и конопатый, словно бы при рождении его поцеловало само солнышко. В зубах у мальчишки была сорванная сладкая травинка, которую ту с наслаждением переминал, представляя будто бы взрослый. - Я ничего не развешивал, - огрызнулся «брат». - Тебя матушка зовет, поторапливайся! - Рыжий мальчишка убежал так же быстро, как и появился. Сирота нехотя вздохнул и встал со своего насиженного места. Ему не хотелось идти к тётушке. Она всегда звала его либо чтобы поручить какую-нибудь работу, либо отругать за то, что он плохо выполнил это самое поручение, будто бы намеренно надсмехаясь над родственником, которого она была вынуждена взять. Да и сам мальчик понимал, что является обузой, лишним ртом для этой и без того большой семьи. Он чувствовал себя покинутым и брошенным, похожим на птенца с подрезанными крыльями, которого не возьмет под крыло ни одна птица-мать. И теперь ему нужно выживать, борясь со всеми невзгодами и приспосабливаясь к тяжелым условиям. Сейчас, несмотря на свой весьма юный возраст, в мальчике уже был стержень характера и своеобразное взрослое мышление, без которого он бы уже давно сгинул.       Сирота медленно подошел ко двери небольшого деревянного старого дома и с треском отворил дверь. Тётушка, как обычно, окруженная несколькими старшими дочками, готовила еду. Близился час обеда, скоро старшие придут с работ, надо накормить всех досыта. Он осторожно ступил в сторону печки. Девочки, что лепили из теста лепешки, завидев его, испугались и убежали на улицу, перемазанные в муке, будто бы сам леший решил зайти в гости к этой бедной крестьянской семье. - Ты пришел, Павлуша? - прозвучал неестественно мягкий голос тетушки. Около печки кружилась мягкая, словно сдоба, женщина средних лет, одетая в рубаху, сарафан и передник. Она обернулась на застывшего около нее ребенка и протянула к нему свои загорелые руки. На ее красном от жара лице растеклась добрая улыбка, которую мальчик видел крайне редко, да и назвала она его уж слишком непривычно сладко. Мальчик насторожился, пытаясь обдумать все варианты своих действий. Стоит ли сейчас ответить радостью на столь разительные изменения в тётушке или же подготовиться к чему-то плохому? Женщина заметила замешательство на лице Павла и ничуть не удивилась такой реакции, решив дать ему чуть времени, чтобы привык. - У меня для тебя хорошая новость. Помнишь, к нам давече заходил местный поп? - Начала женщина издалека. Мальчик коротко кивнул. Он прекрасно помнил этого полного дяденьку, одетого в черное платье, которое называется рясой. На груди у него был массивный серебряный крест. Павел видел его украдкой и не горел желанием знакомиться, особенно после того, как они что-то обсуждали с дядюшкой и его заветным мешочком с монетами. Сирота отвел глаза в сторону, посмотрев на закрытое темное отверстие печи. Кажется, до его смышленой головы начало доходить, к чему подводит тётушка, и от чего она так добра. - Так вот он завтра с утра за тобой зайдет и отвезет тебя в монастырь. Ты не подумай, что мы хотим от тебя избавиться. Просто там у тебя будет своя кровать, крыша над головой, миска еды, обучение грамоте и возможность самому стать попом и зажить хорошо, - продолжила женщина, взяв мальчишку за тонкие руки. Павел крепко стиснул маленькие кулачки, пытаясь побороть нарастающую ярость, что прожигала его нутро изнутри подобно адскому огню. Как же! Не хотела она от него избавиться? Конечно же тетушка желала этого всем сердцем. Не зря же тогда она приглашала к себе этого попа и тайно разговаривала! Обида захватила детское сердце, вырвавшись пеленой, что стала закладывать его глаза. Мальчик, что есть мочи сдерживал все больше и больше подступающие слезы, даже закусил губу, чтобы не показать свою слабость. Как же ему же надоело быть сломанной вещью, которую передают из одних рук в другие! Да чем же он так отличается от других детей? Сколько бы Павел не смотрел на себя в отражение реки и в зеркальце, он был точно таким же, как его названные братья и сестры. Но почему именно его буквально продали какому-то приезжему попу? Павел резко выдернул свою руку из тётушкиной и, уставившись в пол, процедил. - Почему вы с дядюшкой решили от меня избавиться? Отчего все смотрят на меня, как на прокаженного? Я же вижу страх и ненависть в глазах остальных, не слепой.       Эти мучавшие его вопросы вырвались буквально из самого сердца мальчика. Павел удивился тому, что смог их сказать вслух, не ожидая от себя самого такой смелости. Видимо, нахлынувшие волной эмоции наконец-то подтолкнули его к важному шагу. Мальчик поначалу не решался посмотреть в лицо тётушки, и даже зажмурился, ожидая очередного наказания розгами, но ничего не последовало. Минута. Две. Тишина. Неужели она готовит что-то похуже? Павел неуверенно открыл один глаз и медленно поднял голову, встретившись с лицом тетушки. Она не улыбалась. На её румяном лице проскользнула тень печали. - Не хотела я тебе этого рассказывать, но, видимо, как бы долго мы правду не скрывали, ее не утаишь, словно шило в мешке, - женщина вздохнула и погладила мальчика по голове, - понимаешь, матушка твоя, моя сестра, была хорошей девушкой. Доброй, работящей, заботливой, да только с мужем не повезло. Помер быстро, медведь задрал. Однако, спустя месяц она рассказала о том, что беременна. Мол, что к ней ночью спустился свет яркий, и у нее появился ребенок. Беременность проходила тяжело, да и роды были тугие. Она умерла. Появился ты. Вроде бы обычный ребенок, но как только тебя решили крестить, так крестик засиял ярко-ярко, будто солнышко. Тогда и стало ясно, что не врала сестрица. Ангел к ней прилетал.       Мальчик стоял рядом и внимательно слушал тихий рассказ тётушки. В его голове не могло уложиться то, что он - ребенок ангела. Тогда, где его лебединые крылья и свечение? Павел покрутился вокруг своей оси и даже напряг спину, но как был человеком, так и остался, никаких чудес не произошло. Пока всё, что говорила тётушка, больше походило на бред. На всякий случай мальчик обвел глазами избу, чтобы убедиться в том, что она не пила ничего лишнего, и тут же перевел взгляд на женщину. Его удивило то, насколько был ясен взор этой сварливой и вечно недовольной крестьянки. Её глаза, обрамленные сеточкой маленьких морщинок, сейчас печально смотрели на юнца в обносках, не понимающего, что происходит в данный момент. - Тогда, - продолжил мальчик, - почему же все меня называют уродом? Ангелы ведь святые создания, а, значит, не могут быть плохими. - Да, но не полуангелы. Понимаешь, никто не знает, что от тебя ожидать, и боятся, поэтому и прогоняют ото всюду. Пойми, тебе в монастыре будет лучше. Там ты будешь при церкви, тебе смогут помочь. Мальчик опустил свою голову, отчетливо помнимая, что отчасти тётушка была права. Если он и вправду наполовину ангел, то это не может сказаться в дальнейшем на его внешности или характере. Пусть внешне Павел и не отличался от остальных детей, но его душа и внутренний мир были намного шире. Это позволяло ему смотреть в глубину людских сердец и, кажется, видеть их самые потаенные грехи. Больше он не решался ничего говорить, понимая, что, все, что знала, тётушка уже сказала. К этому моменту уже стали стягиваться на обед все остальные домочадцы. Ел Павел по своему обыкновению молча, никак не реагируя на выпады в свою сторону от своих названных братьев и сестер.       Весь день и часть вечера мальчик провел в раздумьях над тем, что он узнал. Павел опять спустился к той самой реке, куда постоянно приходил, чтобы посмотреть на себя, и снова заглянул в воду. Ах! Как он сейчас хотел быть самым обычным человеком, таким, как все остальные! Тогда бы он смог завести себе друзей и спокойно разговаривать со взрослыми без страха, что его в очередной раз прогонят бранной руганью или пребольно кинут камень. Мальчик зашел по пояс в воду, увлеченный своими мыслями. В голове вспыхивали яркими красками картины из его прошлого, где он видел насквозь черноту людей и прямо указывал на это, как постоянно старался помочь, быть полезным, но все равно оказывался плохим. Своенравный, упрямый, не такой, как все. Гадкий выродок. И зачем только мама вообще его рожала?       По грязным щекам мальчика побежали крупные слезы. Они никогда не показывал при других свою слабость, стараясь быть сильным, но сейчас, именно в этот момент его с головой накрыло осознание того, что он - самый обычный ребенок, которому свойственно иметь как сильные, так и слабые черты, а от постоянной игры во взрослого он не вырастет быстрее. Павел с ненавистью стукнул ладонью по водной глади: его лицо в отражении поплыло медленной рябью. Сейчас в своем несчастье он винил всех: неназванного отца, матушку, тетушку и остальных, включая себя. На минуту в его голове, словно отблеск молнии, промелькнула мысль о том, что ему лучше убежать куда подальше, чтобы никто больше не достал его. Навряд ли Павел найдет где-нибудь еще таких же полуангелов, однако есть же существа, которых тоже люди на дух не переносят.       Мальчик посмотрел вдаль на чернеющую полосу леса. Точно! Леший, Баба Яга и прочие лесные духи. Они-то примут его за своего, ведь он - такой же нелюдь. Павел поежился от холода и побежал прямиком к лесу. Ему сейчас было все равно, что с ним будет: сгинет или же обретет новый дом. Итог один - он больше никогда не увидит людей, не отправится в монастырь под вечное заточение и не станет попом. Мальчик скривился лишь только от одной мысли, что остаток своей жизни будет носить темную рясу с огромным крестом, бороду до груди и огромное пузо. Несмотря на то, что день передавал плавно права вечеру, мальчику не было страшно. Лес он знал плохо, но это было неважно. Павел, тяжело дыша, забежал в самую чащу, уворачиваясь от колючих еловых лап и корявых сухих веток, которые, словно руки невиданных существ цеплялись за его и без того худую одежду, царапали лицо, руки, ноги. Но мальчик уверенно шел к своей цели, углубляясь все дальше и дальше в чащу темного леса. Он постоянно звал лешего и лесных духов, чтобы они забрали его к себе, но все вокруг отзывалось тихим эхом, поскрипыванием стволов и шумом листвы.       Павел сосем выбился из сил. Ноги его стали заплетаться, и сколько бы мальчик не пытался пробежать еще хоть чуть, все равно споткнулся о корягу и упал. Тело пронзила тягучая и мерзкая усталость: мышцы горели так, будто бы их обстегали крапивой, ноги отказывались слушаться и ныли о том, что необходимо сделать хоть небольшой привал. Мальчик, кряхтя, медленно поднялся на зашагал только в известном ему направлении, пока не набрел на небольшую полянку. Вот здесь-то он и сможет чуть-чуть полежать. Ночи сейчас теплые - не замерзнет. Осталось совсем немного, и вот, Павел уже стоит у самого края поляны с широко раскрытым от удивления ртом.       Там, обрамленная, словно языками пламени, алым маревом заката, танцевала и пела невероятной красоты девушка. Она была словно царевна из сказок, что рассказывала тётушка за прялкой долгими вечерами: стройная и величественная, а движения ее были настолько изящны и легки, будто у лебедушки. Одета незнакомка была в белую рубаху, расшитую золотыми и красными нитями, и в пурпурный сарафан с пышным подолом, расшитым листьями и птицами из драгоценных каменьев, на тонкой шее у нее были белые жемчуга, которые казались розовыми от жаркого закатного солнца. Темно-каштановые блестящие волосы собраны в две толстые косы, а голову украшал драгоценный венец, переливающийся всевозможными цветами. Завороженный этой невиданной красотой, мальчик ступил вперед, только потом осознавая, что у этой незнакомки вместо ног птичьи лапы, а вместо рук - совиные пестрые крылья. Она - не человек! И вправду, не может столь прекрасное создание быть самой обычной девушкой. Тогда кто? Мальчик сглотнул, подавляя в себе внутренний нарастающий страх. С одной стороны, ему хотелось поближе посмотреть на чудный танец и послушать песни этой девушки. А, с другой, Павлу было страшно. Его до чертиков пугала неизвестность. Мальчик не знал, на что может быть способна эта незнакомка. Однако ноги, будто не повинуясь своему хозяину, сами понесли ребенка дальше к этой прекрасной птице.       Девушка услышала шорох травы рядом и остановилась. Павел замер, будто вкопанный, стараясь даже не дышать. Вдруг не заметит? Незнакомка медленно повернула свою очаровательную голову в сторону и посмотрела своими слепыми глазами на мальчишку. - Кто здесь? Судя по шагам - кто-то небольшой, а по испуганному дыханию - ребенок, - произнесла она своим тонким и мелодичным голосом. Павла, словно молнией, поразили ее слова. Он замер, словно вкопанный, не решаясь что-либо отвечать незнакомке. Мальчик даже прикусил нижнюю губу, чтобы слова случайно не вырвались, как ранее при разговоре с тётушкой. - Молчишь, - алые губы незнакомки растянулись в широкой улыбке, обнажая ряд ровных жемчужно-белых зубов, - не бойся меня, я не питаюсь людьми. Она развернулась к источнику еле слышимого дыхания, как бы демонстрируя, что совершенно не опасна. -И вовсе я не боюсь, - пробубнил мальчик, все-таки не выдержав. Он тут же закрыл свой рот ладонями, мысленно называя себя лопухом и простофилей. Сирота зажмурил глаза и отвернулся от незнакомки, как тут что-то мягкое и приятное опустилось к нему на голову, а совсем рядом раздался нежный, полный заботы голос. - Ты, поди, заплутал мальчик. Скоро наступит ночь, опасное время, домой надобно возвратиться. Знаешь как? Павел медленно открыл глаза, не решаясь смотреть прямо на незнакомку, но все же ее голос и прикосновения пробудили дремавшую внутри детскую наивность. Отчего-то он, всегда осторожный, поверил ей, несмотря на то, что видел в первый раз. Уж больно она была прекрасна и добра к нему. Девушка и правда была совсем близко и водила по его голове своими большими перьями, будто бы гладила ладонью. В сердце мальчика что-то пребольно кольнуло. Она, в первый раз его увидевшая, была так добра, в отличие от остальных, чье хорошее отношение еще нужно было заслужить. Ему были непривычны эти странные чувства, застрявшие теплым комком где-то в глубине души. - Нет, я специально убежал в лес подальше от людей, - покачал головой мальчик. - Здесь ты можешь сгинуть, возвращайся обратно, - прозвучал все тот же мелодичный голос. - Не могу! Меня иначе сдадут в монастырь против воли, - утер нос парень и резко столкнул с себя массивное крыло новой знакомой, - Неужели ты не видишь, что я - чудище!       Тонкий голос мальчика задрожал и сорвался на неуверенный крик. В ушах его все еще стояли слова тётушки, в которые он отказывался верить всем сердцем, однако головой понимал, что врать ей не за чем, да и доказательства его «небесного» происхождения тоже были предоставлены. Лицо незнакомки стало сначала недоуменным, потом задумчивым. Она вытянула вперед свое крыло, и до лица мальчика дотронулось нечто теплое, приятное - то были ее ладони. Минута, и перед Павлом стояла уже не птица, а самая настоящая девица, разве только что своей красотой отличающаяся от остальных. Незнакомка осторожно провела кончиками пальцев по его лицу, изучая каждый изгиб, своеобразно запоминая, как выглядит этот странный мальчик. - Да, ты и вправду чудище, только от слова «чудо», - рассмеялась она своим звонким, словно переливы колокольчиков, голосом. Мальчик зардел от таких слов и отвернулся, чтобы та не видела его лица, совершенно забыв о том, что она слепая. - Люди - научившиеся разговаривать и мыслить животные, однако некоторые до сих пор не отпускают своих диких корней. Ты должен всегда помнить об этом и не слушать каждого. Думай своей головой, - проговорила девушка, - вообще, давай договоримся. Я тебе помогаю выйти из леса, ты возвращаешься домой и с высоко поднятой головой встречаешь все свои невзгоды. Павел кивнул, понимая, что в данной ситуации незнакомка была полностью права, и поднял не нее свой ясный взгляд. - А мы еще встретимся? - Наивно спросил он. - Конечно, я летаю везде, все ведаю и все вижу, - ответила она. - А ты можешь еще спеть? Девушка кивнула, взяла мальчика за руку и повела к выходу из леса, напевая то одну, то другую песню, очаровывающих Павла своей красотой, чистотой и какой-то непонятной, но такой родной тоской. И так было, пока они не дошли до той самой реки, где так любил находиться мальчик. - Всё, теперь беги домой! - Проговорила девушка. Павел кивнул и уже напрягся, чтобы вернуться к тётушке, как тут же остановился. - А как тебя зовут? - Неуверенно спросил он. - Мудролика, - спокойно ответила девушка, - я - птица Гамаюн. И не успела незнакомка задать встречный вопрос, как мальчика и след простыл. Она по-доброму улыбнулась, мысленно пожелав ему удачи, с надеждой на то, что они все-таки встретятся снова. Мальчик преспокойно вернулся домой, когда солнце уже почти зашло за горизонт. Тётушка кружилась по деревне и спрашивала, не видел ли кто ее мальчика, братья и сестры тоже бегали, выискивали беглеца. Павел остановился, увидев эту картину, и схватился за сердце. Опять там что-то так пребольно защемило. Неужели хоть кто-то в этом мире к нему добр? Он вышел к остальным и, получив оплеухи за столь долгое отсутствие, вернулся со всеми в избу, где поужинал и лег спать на лавке, поверх которой лежал тюфяк, набитый ароматным сеном. На его лице играла широкая улыбка. Сейчас Павел был самым счастливым ребенком во всем мире: он не только встретил прекрасную и добрую Мудролику, а еще и осознал, что тётушка на самом деле его любит, только по-своему, волнуется за него и всячески оберегает.       На следующее утро Павла собрали и отправили вместе с приехавшим попом в монастырь, где и началось его долгое и столь ненавистное обучение. Мальчик не хотел быть священником, считал это скучным делом. Однако понимал, что именно здесь сможет научиться грамоте, получит доступ к некоторым пусть и святым, но все же книгам. В его голове, словно клеймо, стояла только одна фраза Мудролики, сказанная еще тогда в лесу. Она подталкивала его к изучению нового, к развитию. От чего-то Павел осознавал, что чем больше он старается загрузить свою голову чем-то полезным, важным, тем меньше думает о своем происхождении. В монастыре к нему уже не относились, как к чудищу, а как к равному, такому же человеку, как и все остальные. Мальчик рос, набирался знаний, даже где-то добывал запрещенные труды ученых, чтобы расширить свои представления о мире, в тайне писал небольшие стихи, пробуя себя в новых ипостасях.       Павел научился неплохо рисовать, красиво писать, его даже обучили играть на клавесине, правда, это дело мальчику совсем не нравилось, делали это против его воли. В итоге это предприятие обернулось тем, что в один день уже юноша разбил стулом ненавистный ему инструмент, за что получил привычное ему наказание розгами. Зато Павел смог наконец-то всем наглядно показать, что не намерен играть на этом проклятом музыкальном инструменте в угоду другим. Нефилим рос, мысленно теша себя надеждой на то, что скоро закончит свое обучение и поедет путешествовать по миру, зарабатывая на жизнь, чем придется, зато будет счастливым. Ни розги, ни крапива, ни гречка, ничто не смогло за годы проживания в монастыре выбить из него это безумное желание жить свободно. Мальчик вытянулся, возмужал, превратившись в прекрасного юношу, который, если бы жил в деревне, точно бы стал самым завидным женихом.       И вот сейчас, закрывшись в своей тесной келье, он рисовал кусочком угля на листе бересты, освещаемой огарком свечи, портрет девушки, которая стала для него путеводным лучом, той самой звездой, сияющей уставшим путникам, потерявшим дорогу домой. Там, с помощью коротких полутеней и жирных линий вырисовывались легкие очертания Мудролики. Павел отдалил от себя лист, прищурился. Вроде бы хорошо, но чего-то не хватает. Парень посмотрел еще раз и закусил себе указательный палец. Резкая боль, и из небольшой ранки выступило несколько капель алой жидкости. С помощью неё он выделил губы, цвета на сарафане и ленты в косах. И пусть потом эти вспыхнувшие маревом элементы станут бурыми, сейчас они выглядели просто великолепно и буквально оживляли картину. Павел слегка улыбнулся, довольный своей работой и тут же зажмурился от резкой головной боли. Опять внутри раздался этот противный и гнусный шепот, разрывающий сознание на множество мелких частей, говоривших о разных грехах одновременно. Юноша чувствовал, что внутри него сидит нечто мощное, колоссальное, стремительно просящееся вырваться наружу. И это его пугало. Он боялся, что потеряет себя, забудется, станет кем-то другим, и от того так отчаянно цеплялся за свои знания.       В такие моменты парень прижимал к груди крест и отчаянно читал молитвы, но, если раньше они хоть немного притупляли боль, то теперь вообще не действуют. Прорычав от накатившей злобы, Павел швырнул крест в стену и выбежал из кельи, а потом и вовсе из монастыря, стараясь как можно дальше скрыться от этого противного и гадкого шума. Он убежал в лес и стал биться головой о ствол дерева, проговаривая про себя лишь одну фразу «Замолчи!». Уже который год по ночам и вечерам его мучало это нечто, не давая возможности спокойно отдохнуть. Оно медленно, но верно, ломало стальной характер юноши, подминая его под себя, и заполняя его изнутри жгучей болью, показывая перед глазами картины уже полузабытого прошлого о том, как его закидывали камнями и оскорбляли люди, являющиеся еще большими грешниками, чем он сам. Это вызывало в нём чувство тупой обиды, что разгоралась пожаром ярости, застилавшей алой пеленой глаза.       Сознание юноши начало мутить. Он отшатнулся и оперся о дерево, чтобы не упасть окончательно. На минуту Павлу показалось, что его кожа трещит по швам, а изнутри вырывается нечто иное, его истинная сущность. Тело пронзила острая ноющая боль, такая, будто бы его окунули в кипяток, как кусок свежего мяса. Несколько минут, и вот, над лесом возвышается настоящий исполин, великан из легенд, с горящими черными глазами и пепельного цвета кожей. Нефилим. Яростный и безжалостный. Он, ломая своими обнаженными ногами деревья, словно сухие веточки, направился прямиком к монастырю, стремясь разрушить все, что сделано людьми, все, что является грешным.       Страшный грохот раздался около небольшого каменного здания. Никто не придал этому должного внимания, сославшись на далекий гром. И за эту оплошность и поплатились. Все, кто в данный момент находился внутри, были самым безжалостным образом раздавлены, разорваны и просто испепелены в пыль. Нефилим ревел, плакал кровавыми слезами, что падали на землю жгучим ядом и отравляли все живое на ней. Страшное чудище из кошмаров потихоньку набирало свою полную силу, вымещая всю свою обиду за собственное грешное рождение. Он мучался от собственного существования, моля Господа лишь о прощении.       И Бог услышал его мольбы. Это был последний нефилим, он держался так долго в облике человека, как мог, но в результате истинная сущность возымела верх, как и у всех остальных до него. Небо пронзила огненная молния, что приобрела очертания статного мужчины в доспехах, держащегося в воздухе на своих двух мощных белых крыльях. В руках у него был меч, пытающий святым огнем. Он и должен был подарить существу покой. Нефилим знал его и попытался позвать по имени, но из его рта вырвался лишь только наполненный яростью и болью крик, умоляющий покончить со всем этим. Медлить было некогда. Архангел замахнулся и пронзил огромное тело своим мечом похожим на зубочистку по сравнению с исполином. Нефилим взвыл от боли и потянулся рукой к пораженному месту, намереваясь избавиться от напасти, но архангел был бесстрашен и даже не думал отступать. Он все глубже и глубже вонзал свое полыхающее лезвие, намереваясь довести начатое до конца. Исполин вертелся, крутился, пытаясь сбить воина, крылья которого окрасились в алый от крови чудища. Нефилим метался, словно раненный зверь, падал навзничь и снова вставал, остатками своего еще сохранного сознания моля о помощи хоть кого-нибудь.       Тогда где-то вдалеке послышалось переливчатое пение, навевающее отголоски из далекого детства. Казалось, по воздуху начал медленно распространяться сладкий запах цветов, что смешивался с ароматом свежей травы и спелых колосьев. Архангел остановился, щурясь от вспышки яркого света. А дальше…Тишина и темнота, поразившие сознание нефилима. Последнее, что он помнил, так это женские очертания совсем неподалеку от себя, запахи травы, пшеницы, и схватку между посланником нового бога и древней богиней. Исполин напрягся, пытаясь вспомнить еще хоть что-то, но все его попытки обернулись прахом. Сознание возвращалось к нему совершенно несвязными кусочками, которые как тот ни пытался, не смог собрать в единую картину. - Вот мы и встретились снова, мальчик, - раздался рядом совсем знакомый голос. Нефилим не мог его не узнать! Это была Мудролика! Неужели она помогла ему? Юноша резко распахнул глаза и попытался встать, но что-то крепко-накрепко удерживало его распятым на земле. Гамаюн совсем не изменилась с их последней встречи: была все такой же прекрасной, а на ее лице сияла нежная, полная доброты и печали улыбка. Сейчас она казалась по сравнению с гигантом совсем маленькой, будто пташка перед человеком. - Это ты мне помогла? - Спросил он, чуть не оглушив ее своим басом. Гамаюн поморщилась и покачала головой. - Нет, это была Лада. Древние боги сейчас не в чести, вот она и решила насолить архангелу, разрушить его планы, и поместила тебя сюда, в Ирий, связав золотыми нитями. А я охраняю. Кстати, ты в прошлый раз так и не представился. Как тебя зовут? Нефилим задумался, пытаясь вспомнить свое имя, но попытки не увенчались успехом. Юноша покачал головой из стороны в сторону и опечаленно вздохнул. - Ах, ты не помнишь. Тогда…- Мудролика задумалась, приложив кончик крыла к своему подбородку, - ты будешь Августом. Согласен? Исполин кивнул. Выбирать ему не приходилось, оставалось довериться лишь выбору своей давней знакомой. Она обрадовалась и звонко рассмеялась. Так, началась его жизнь в прекрасном вечнозеленом саду.       С течением времени нефилима отпустили, предоставив возможность свободно передвигаться по прекраснейшему месту, наслаждаясь теплыми солнечными лучами, запахами цветов, фруктов, а также пением алконостов и сирин. Гамаюн тоже пела время от времени, но не так, как остальные. Она могла видеть будущее и точно предсказывать его, но только в виде прекрасных мелодий, что и витали по всему саду. Нефилим заслушивался ими с закрытыми глазами, мысленно представляя все те картины, которые описывала Мудролика. Юноша так и не смог вернуться в свое человеческое тело, но хотя бы частично восстановил большую часть своей памяти, а еще, как оказалось, архангел забыл вытащить из него свой меч, который, превратившись в массивное распятие, стал своеобразным символом его новой свободной жизни.       Гамаюн обучала его всевозможным премудростям, рассказывала различные интересные истории из своей долгой и насыщенной жизни, заботилась и ухаживала о новом жителе своего сада. Да и нефилим платил ей той же монетой, сначала надеясь на то, что ему позволят вернуться в мир людей, а потом просто из-за того, что не хотел покидать Мудролику. Пусть она была и слепа, однако могла растопить любое сердце своей добротой и лаской, заботой и состраданием. Наверное, только сейчас благодаря ей Август мог наслаждаться прекрасной музыкой, не задумываясь о смерти, как это было раньше. Юноша сам и не понял, как внутри него постепенно начинало разгораться совершенно новое чувство, одновременно сладкое, заставляющее истерзанную душу петь от счастья, и горькое от осознания того, что он - исполин и больше никогда не сможет стать человеком.       Это терзало нефилима, заставляло снова мучиться. Он не знал, как ему лучше поступить: покинуть волшебный мир Мудролики и забыть про неё, чтобы не делать больно, или же остаться и как-то выразить свои чувства. Пока одним днем, когда тот смог выбраться в мир людей, рядом с ним не появился странный человек, будто бы сотканный из тени. От него веяло гарью, злобой и муками. Демон. Нефилим напрягся и посмотрел холодным колючим взглядом на незнакомца, который, по всей видимости совершенно не боялся ни святого оружия ни самого полуангела. - Хочешь, я тебе помогу? - Раздался из глубины тени вопрос. Нефилим осмотрелся, пытаясь найти источник звука, так как в силуэте не было ничего похожего на рот. - Принимать помощь у демона - самая плохая затея, которая может прийти в голову, - холодно ответил исполин. - А что, если я помогу тебе стать снова прежним? - Не унимался новый знакомый, - ты ведь хочешь быть рядом с ней, верно? Нефилим от удивления расширил глаза и в упор посмотрел на нового знакомого. Неужели он настолько силен, что сможет запечатать его истинный лик? Или же обманывает? - Врёшь, - ответил уверенно Август. - Нет, мне нет нужды тебя обманывать. Послушай. Я тебе возвращаю твой человеческий лик, и ты сможешь быть рядом со своей возлюбленной, сколько душа пожелает. Но, сам понимаешь, ничего в этом мире не дается бесплатно. Душа твоя мне не нужна, а только твой чудный голос. Сам посуди, если она тебя любит, то примет даже немого. Я сделаю доброе дело за совершенно мизерную цену! Нефилим приложил указательный палец к подбородку и задумался. Если все и вправду так, как говорил демон, то цена и вправду низкая за такую возможность. На несколько минут перед глазами Августа возникли картины, как они с Мудроликой на равных читают книги, прогуливаются и даже держатся за руки. Эта возможность выглядела настолько радужной и соблазнительной, что юноша просто не смог отказать искусителю. Старый демон хлопнул в ладоши. - Будь по твоему! - Произнес он замогильным голосом. Незнакомец подошел к исполину вплотную и начал нараспев читать заклинание, приказав тому закрыть глаза и открыть пошире рот. Август удивился, но исполнил его просьбу. Вдруг это - обязательное условие для ритуала? Тут же сознание полуангела накрыла резкая боль. Она была во рту вместе с чем-то горячим, льющимся по подбородку и заливающим горло. Эта жидкость мешала дышать и заставляла Августа кашлять. Нефилим закричал, нет, даже замычал от неожиданности и открыл глаза: весь его рот был заполнен кровью, а в руках демона красовался его алый язык. Август попытался выговорить хоть одно слово, но из самых недр его глотки раздалось только протяжное мычание. - И да, забыл предупредить о двух вещах. Первая - каждое прикосновение к твоей драгоценной птичке будет по ощущениям сравнимо к уколам сотни лезвий. Вторая - если она влюбится в кого-нибудь другого, то ты превратишься в прах.       Нефилим бросился на демона, но того уже и след простыл. Обманул все-таки, гад. Он остался лежать посреди залитой солнцем поляны, раскинув расслабленно руки, будто бы его распяли на воображаемом кресте. Его лицо обдувал теплый, полный неги и медового запаха воздух, а вокруг летали игривые пестрые бабочки, которые будто бы надсмехались над положением мужчины. Даже трава, приятно шуршащая от ветерка, казалось, хохотала над тем, каким он оказался глупцом. И осознал это нефилим только сейчас. Он сжал губы и сплюнул алую слюну. Всё его прекрасное лицо перекосилось от ужасной боли, а в голове промелькнул кусок воспоминания, где черная гадкая рука демона с таким удовольствием вырывала у него пресловутый язык.       Мужчина попытался сказать снова хоть что-то, но из горла выходило нудное грубое мычание, полное отчаяния и тупой безнадеги. К горлу подступил противный плотный комок переживаний, а осколки души стали резать его сердце подобно острым бритвам. Мужчина сделал свой выбор. И только сейчас о нём неимоверно пожалел. Да, теперь он может быть рядом с той, которую так сильно любит, но цена этого оказалась слишком велика. Нефилим встал и, пошатываясь, прошел к медленно текущему ручью, обдающему прохладой своей студеной воды. Он посмотрел в зеркальную гладь и отшатнулся. Что? Что ОН с ним сделал? Несмотря на то, что ангельская красота этого получеловеческого урода осталась неизменной, кожа осталось пепельной, а на ней появились странные символы, похожие на иероглифы. Нефилим почесал несколько из них, чтобы отмыть, но чешуйки кожи слетели, превращаясь в прекрасные розовые лепестки вишни, оставив знак неизменным. Мужчина осел на берег и закрыл руками глаза, зарывшись своими тонкими пальцами в черные волосы с появившейся от всего пережитого седой прядкой. Что же он теперь такое? И как теперь жить? Безвкусная вода стала немного соленой от текущих в нее слез…Он беззвучно кричал в пустоту своей души.