Aglow

Приятная ночь. Прохладный легкий ветерок колышет пряди волос. Скорей всего уже наступил новый день и стрелка часов пробежала число «12». Небо чистое без единого облака. Полумесяц освещает землю. Звезды мелькают и переливаются далеко в космосе, в бесконечной вселенной, пока не сгорят окончательно и не перестанут светить. Почти мертвая тишина, лишь слышен шелест листьев стройного, могучего и мудрого дуба, который стоит здесь много лет совершенно один на травянистой полянке, под открытым небом. В километре от сюда есть ржаные и пшеничные поля, и в нескольких десятках большой город, где те же дубы растут вместе, просматривая всю людскую жизнь, пока их не срубят и не заменят новыми и красивыми деревьями. На траве подле дуба сидит молодой человек, облокотившись спиной на на ножку деревянного столика с двумя скамейками по обе стороны. Он смотрит на небо, думая о разном. Луна вроде не яркая, не полная, тусклая, но человек рядом спокойно читает книгу, не напрягая глаз, чтобы разглядеть черные буквы поверх белых листков. Страницы прекрасно освещены, а читатель будто вовсе не дышит, устало водя взглядом по строчкам. Его дыхания не слышно, хотя сидит в паре сантиметров. Тонкие бледные руки держат книгу, аккуратно переворачивая страницы. Молодой человек несколько секунд не сводит глаз, наблюдая за портретом юноши. —Федя, ты когда-нибудь задумывался о свободе?—задает вопрос первый, продолжая смотреть на рядом сидящего. Достоевский лишь направляет взгляд на мужчину, не поворачиваясь и не делая лишних движений. Моргает и молча изучает лицо визави, где ясно выражается вопрос и капля удивления. Он опускает глаза и переводит их на книгу, едва слышно вздыхая: —О какой конкретно?—все так же устало уточняет Федор. Дыхание становится глубже, будто он очухался от сна. И с каких пор инициатор диалога стал подмечать каждые мелочи? Прям как его друг, то листья и ствол дуба рассматривает несколько минут, потом страницы книги, наружность друга и его поведение, которое всегда выражает непоколебимое спокойствие. —Ну...—парень на секунду останавливается, решаясь на продолжение слов,—свободы от чувств? Слова звучат неуверенно, с осторожностью. Он боится. Боится быть непонятым, или еще хуже униженным и оскорбленным. Визави выдерживает пол минуты молчания, рассматривая 95-96 страницы, но не читая текста. Обдумывает как выразить мысль. —Хех, Коля, свобода от чувств бывает только после смерти,—звучит краткий ответ с легкой усмешкой,—или ты про определенные чувства говоришь? Федор с маленькой улыбкой смотрит на слегка задуманное и растерянное лицо друга. Таким он выглядит редко, а для многих и вовсе не привычным. Но Достоевский знает, что в такие моменты Гоголь серьезен. —Я знаю, но... Я имею ввиду все чувства, да и не только их... Улыбка сходит с лица, и Федор поворачивает голову, смотря куда-то вдаль дуба. —Чувства нас ограничивают, сковывают... Будто...—продолжает Николай. —Птица в клетке?—резко перебивает юноша. Гоголь моментально поворачивается, выходя из глубокой задумчивости, вопросительно смотря на Федора, который также глядит на него, ухмыляясь. —Ты ведь это хотел сказать?—спрашивает Достоевский, уже формируя в голове следующие мысли. —Так не честно, снова ты мои мысли читаешь,—протянул, шутя Гоголь. Юноша засмеялся на такое заявление. "Он меня понял" подумал Николая. —Да... Птицы не зависят от притяжения земли, они способны летать... Прежние серьезность и задумчивость вернулись. —Ты хочешь полететь с ними?—пошутил Федор. —Хах, было бы здорово!—воскликнул Николай. Стало чуточку прохладно. Луна сдвинулась с прежнего места. Федор закрыл книгу и положил на траву справа от себя. —Радость, грусть, ненависть, любовь... Все это переживает каждый человек. Они родились в неволе, и умрут так и не узнав об этом.—Николай поднял голову и мечтательно посмотрел на звезды.—чувства возникают от чего-то, то есть не будь этого мира, мы бы так и не узнали о них. Люди делают, что нравится, расстраиваются из-за промахов и падений, ненавидят "неправильных" по их мнению, и любят с кем им комфортно. Получается все они от чего-то зависимы и привязаны. Ими все равно будут управлять чувства: желание отомстить, страсть к любимому делу, обида за ошибку, стремление у лучшему, надежда на выживание... Ветер становится сильнее, и пряди волос закрывают глаза. Федор тупит взгляд о землю, переосмысливая слова друга, положив руки на полусогнутые ноги. Николай покорно ждет мнение друга, любопытно продолжая изучать звезды. "Яркие, игривые, интересно, каково им сгорать по несколько сотен лет?" Федор вздыхает и поднимает голову: —Ты прав, и даже те, что яко бы "контролируют чувства" могут быть зависимы...—что говорить дальше он не знал, но попытался продолжить,—есть люди, владеющие эмпатией. Они способны представлять себя на месте других и почувствовать абсолютно тоже как и другой. У них прекрасные фантазия и интуиция. Но... они могут легко запутаться в самих себе. И...не мочь отличить свои чувства от чужих. Если бы ты был таким, то явно бы не выдержал такой нагрузки. —Да я и так себя не особо понимаю, ты же знаешь...—устало с ноткой грусти отвечает Николай. —Знаю.. —А такие действительно бывают? —Да.—отвечает Достоевский и после не долгого молчания спрашивает,—И ты хочешь обрести вечную свободу души? Я правильно понимаю? —Да... "Он меня понимает...У птиц полная свобода: летишь, не подчиняясь земному притяжению...вот чего я добиваюсь. Птица рожденная в неволе не замечает, что она в клетке. Вы и не особо знаете, что несвободны. Та и помрете счастливый, но под замком. Клетка...это «череп» нам из нее не сбежать...из этого теплого влажного ада... Это побег из тюрьмы! От врожденной промывки мозгов под названием «мораль»! И счастью...я предпочту свободу души!" Дыхание молодого человека утихает и замедляется... Мысли пустые и легкие... Все становится размытым... Федор что-то тихо шепчет, но Николай уже не слышит... *** Федор идет к дубу, держа в правой руке букет ромашек. Останавливается возле ограды. Даже спустя несколько лет здесь не посадили злаки и не вырастили лес. Деревянные скамьи со столиком немного испортились и размокли от дождя, стали хрупкими, и не совсем пригодными для сидения. Парень наклоняется, держась одной рукой за ограду, а второй аккуратно кладя на плитку цветы. "Я помню как ты любил собирать их и раздавать прохожим, весело улыбаясь и смеясь. Когда оставалось 2-3 цветочка ты отдавал их мне со словами "Это тебе на счастье, Федь!" Помню множество шуток и фокусов. Как ты говорил "В конце концов меня понимает только Достоевский". Сколько философских мыслей было в твоей голове, и я всегда думал: серьезно ли ты или просто пытаешься меня отвлечь и смухлевать, пока мы играем в карты. Помню ту ночь, когда ты мечтал о свободе...и тогда же достиг ее, освободившись от чувств полностью и навсегда..."