Never grow old!

      — Сколько же я спала?       После своего пробуждения я задаю соответствующий вопрос. Рядом со мной находится моя дорогая Коллеи, а напротив стоит незнакомый мне молодой мужчина с ушами. Я лежу в кровати под несколькими слоями тёплых одеял, ощущая даже несколько подушек под головой. Вокруг всё такое диковинно зелёное, лиственное, пёстрое. Кажется, дом сделан целиком и полностью из широких листьев дерева и корней. Красиво и необычно.       — ...бер?       — А, да?       Я потерялась на минуту в своих мыслях, не услышав вопроса. Пара озадаченных лиловых глаз смотрит на меня. Они такие знакомые для меня, но совсем иные — живые.       В них горит искреннее беспокойство и переживание за моё состояние. Моя рука приподнимается, она мгновенно ловит в свою холодную дрожащую ладонь. Не могу ощутить её тепла за плотной ткань митенок.       «Не боится? Она меня не боится», — проскальзывает в моей голове нежная мысль. Не совсем так в моём плане был момент нашего воссоединения, но даже так, спасибо. Эту идиллию нарушил молчавший до этого мужчина с длинными ушами. Ушастый, не старше на вид, чем Альбедо, громко хмыкнул, прочищая горло, прежде чем начал произносить задуманное.       — Мисс Эмбер, верно?       Я кротко киваю, ожидая его речи.       — Прошу, вы пролежали два дня без сознания. Мне нужно вас сейчас осмотреть. Я доктор деревни Гандхарва — Тигнари.       — А, конечно!       Пытаясь вернуть своему голосу прежнюю звонкость, без раздумий соглашаюсь я.       Зелёная рука отпускает мою ладонь, нежно проводя по коже пальцами, ненароком цепляясь подольше к моей ладони. Коллеи так же кивает мне, отстраняясь, кротко улыбнувшись. Её бледные щёки обвивает целая крона зелёных лиственных волос, словно маленький расцветший кустик волчьих крюков. А её глаза – это две налитые ягодки. Пока я неприлично упорно рассматриваю девушку, мужчина меряет мой пульс, вставляет градусник в рот и трогает за лоб. Он делает это с явным профессионализмом, за его плечами большой опыт врачевания.       — Коллеи, дай ей эту микстуру в жёлтой колбе и принеси поесть.       Заканчивает свой осмотр вердиктом доктор. Его уши смешно дрыгаются из стороны в сторону, пока он идёт к выходу, засланном листьями. Приоткрыв зазор, из щели дунул ледяной ветер и капли косого дождя. Он скептически выглянул на улицу, а затем рысью выбежал из палатки, да так, что только пятки сверкали.       «Завидую его скорости! Он наверняка бы был самым быстрым доставщиков-скаутом в Ордо Фавониус!» — Ордо Фавониус? Почему даже мои мысли где-то там, в городе-крепости, в душном кабинете Мисс Джинн. Я встряхнула головой, чтобы отогнать тягучие и ненужные мне сейчас рассуждения. Как я тут оказалась? Кто меня нашёл? Почему на мне другая одежда? Это Коллеи меня переодела?       Слишком много вопросов крутилось на языке, но я не могла решить, с чего начать. И пока я терялась в своих собственных вопросах, ученица лекаря тихо подошла с баночкой жёлтой микстуры и ложечкой. Рука на мгновение дёрнулась, словно конвульсия сковала кисть. Флакончик выпал из руки, но упал прямо на одно из многочисленных одеял. Её глаза от страха сузились, а губы задрожали в попытке что-то произнести. Она вцепилась в деревянную ложку, пока мандраж не прошел по телу окончательно, и конечности не перестало трясти. Очень рвано вздохнув, девушка, наконец, вымолвила, еле шевеля губами.       — М-мне теперь не удасться убедить тебя, что элеазар не прогрессирует, да?       Она чуть ли не плачет, схватившись за эту несчастную ложку. Я пытаюсь привстать и, беря в свою тоже не слишком крепкую ручонку колбу с микстурой, прошу её:       — Коллеи, скажи мне, как он давно у тебя?       Мой тон спокойный и ровный, в горле немного першит, а нос заложен, в целом, я думаю, достаточно нейтральный голос. Она облизывает высохшие губы, и только сейчас, рассмотрев её внимательнее, я осознала, насколько она бледна, словно живой труп.       — С самого рождения.       Признаваясь, со стыдом, рассказывает она.       — И когда мы с тобой познакомились, он тоже?       — Да.       — От этого есть лекарство? Почему ты не рассказала мне?       Задаю я самые главные вопросы. Наверное, она ожидала прочитать этот вопрос в письме, нежели услышать наяву от меня, но я уже была тут. Не поговорить с ней обо всём — значит зря пройти весь этот путь. Копна зелёных волос падает на стул рядом со мной, жалобно трясясь и извиняясь.       — Прости, прости, прости меня, Эмбер! Мн-мне, было так страшно! Страшно, что ты обо мне и что я, а ты не поймёшь и поэтому!       Несвязанные слова лились из её рта потоком только что разлившейся реки после долгой зимы. Она хранила в себе годами эти мысли, страхи, переживания, чувства. Немудрено, каллиграфия стала для неё отдушиной. В любом письме ощущалась продуманность. Она наверняка их переписывала много-много раз, прежде чем отправить адресату и от этого чувствовалась некая фальшивость идеально выведенных букв. Она не могла со мной честно поговорить, боясь осуждения. Даже зная, что я всегда буду на её стороне. Укол вины словно и меня поразил.       Я мягко положила руку на голову девушки, пока она хныкала в одеяло, зарывшись носом и продолжая что-то скулить. Я молчала всё время, пока она не успокоилась. Когда она, наконец, подняла взгляд своих чудесных глаз, мне потребовалось всё мужество за проведённые дни в походе, чтобы сказать ей четыре главных слова.       — Коллеи, я люблю тебя.       Не отрываясь от её намокших ресниц, выдаю я, как подчас зачарованная. Лиственные локоны вновь качаются, она хлопает слезливыми глазками.       — Как... Как подругу, верно?       Нерешительно срывается с её уст уже ожидаемый вопрос. Я отрицательно мотаю головой.       — Нет, как тебя, Коллеи, как тебя всю и до конца полностью. Мне нравится, как ты стараешься не унывать. Как работаешь с тем, что у тебя плохо выходит. Я до сих пор храню твой платок, что ты подарила мне на прошлый праздник в Мондштате!       — Д-да, я знаю... Я его нашла и выстирала...       Вставляет она, прерывая мою пламенную речь. В моём осипшем горле без воды не хватает нескольких вздохов.       — Коллеи, дай мне воды, пожалуйста, я иначе сейч...       Она как молния бросается к столу, не давая мне даже договорить фразу, и приносит кувшин с водой. Напоив меня тёплой, комнатной температуры водой, ком в горле ушёл.       Прокашливаясь, я продолжаю:       — Я люблю тебя не как друга, Коллеи. Я люблю тебя, как муж любит жену. Такой же пламенной любовью, но наше расставание меня очень ранит. Я не могу быть так далеко от тебя в дали...       — Эмбер, я, я прошу, не говори больше таких смущающих слов.       Просит она, замерев с кувшином у стола, спиной ко мне. Даже не видя её лица, я уверена, она покраснела и чувствовала себя сейчас неловко. Но я должна ей рассказать!       — Прошу, послушай меня!       Перебиваю я нетерпеливо её мольбы, пытаясь вскочить из-под замурованного слоя одеял. Она очень ловко сажает меня обратно на постель, всё так же вкрадчиво, не смотря мне в лицо. Лишь касания остаются всё такими же нежными, будто бы тут я была цветком, чьи листья опадут от небольшого ветра, а не она.       — Эмбер, тебе н-нужно принять лекарство. Это может подождать?       Просит она, беря обратно в руки микстуру с ложкой. Мне хотелось с ней поспорить, но, поняв, каких усилий ей удалось не убежать из лиственной палатки, я киваю и послушно открываю рот, пока она капает лекарство на ложечку. По вкусу он оказался грибным, немного солоноватым, но с приятным сладким послевкусием. Коллеи смотрела внимательно на мой рот, как я глотаю каждую каплю эликсира, пока она, немного дрожа, набирала новую. После шестой ложки девушка закрыла пузырёк и вернулась к столу, на котором лежала хорошо завёрнутая в несколько слоёв лепешка с мясом, уж очень ароматно пахнущая специями вблизи. Я не ощущала запаха, пока она была на столе. Теперь же, после аккуратного разворачивания на несколько салфеток, пита оказалась у меня во рту.       — Ммм, вкусно!       С набитым ртом хвалю я её стряпню. Мне становится немного стыдно, такая замечательная девушка ещё минуту назад не знала, как со мной совладать. Я проглатываю очень быстро, потому что была действительно голодна за прошедшее время. Она все это время молча наблюдает за тем, как я уплетаю за обе щеки.       — Эмбер, если ты правда... Всё, что сказала — правда, я-я очень рада, но...       Начинает Коллей, запинаясь и путаясь в словах. Её голос дрожит, словно в мрачный день ветер рвёт кроны великого дуба. Для того, чтобы дать ей собраться с силами, я тяну руку и хлопаю по краю юбки. Лиловые глаза, как два стеклянных шарика, перекатываются на меня, и она, собравшись, видимо, где-то в голове с силами, произносит:       — Пожалуйста, останься и вылечись, я не могу дать тебе ответ сразу, мне нужно время.       — Конечно, я не тороплюсь. Я сейчас в "отпуске".       — В отпуске?       Переспрашивает она меня.       — Ага, что-то вроде заслуженного отпуска.       Её мрачное, до этого заплаканное лицо проясняется, и к нему возвращается нежная улыбка. Так-то лучше, она не должна плакать из-за меня.