Муза Азкабана

Простояв перед парадной дверью несколько минут, Люциус уже засомневался, откроют ли ему вообще. Четы Твайнинг с утра не было дома, это он знал точно, но их единственная дочь, если и собиралась куда-то сегодня, то вряд ли в такую рань — часы показывали только лишь восемь. Ну допустим, Вистерия тоже отлучилась (хотя в это Люциусу совсем не верилось — она же такая соня, особенно в летние каникулы, когда вставать никуда не нужно), но домовики-то должны были слышать и ему открыть. Прошло еще несколько минут унизительного ожидания у порога прежде, чем его соизволили впустить внутрь. — Доброе утро, мистер Малфой, — приветствовал его уже знакомый эльф. Как его звали, Люциус забыл, но точно знал, что этот домовик был за главного. — Доброе, — мрачно ответил юноша и так решительно ступил внутрь, что домовик аж опешил. — Мне нужно поговорить с Вистерией. Если она, конечно, дома. — Она-то… — эльф посмотрел на Малфоя растерянно. — Меня не предупредили, что вы придете. Или я позабыл? — Нет. С памятью у тебя все в порядке. А что же, без приглашения я ее увидеть не могу? — Хм, — домовик почесал затылок, — это надо выяснить. Если вы изволите подождать. — Изволю. Тяжело вздохнув, Люциус проводил эльфа недружелюбным взглядом, а затем повернул голову и наткнулся на собственное отражение в зеркале. Выражение лица у него злое и неприятное, отметил он про себя. Однако в целом он не урод, ну и волосы — предмет его гордости — сегодня шикарно лежат. А вот нос… нос в последний год стал крупноват и отчаянно Малфою не нравился. И будет только хуже: как сказал отец, «это еще не предел». Наконец, когда Люциус уже почти потерял терпение и готов был сам пойти наверх, Вистерия к нему вышла. По сердцу как лезвием полоснуло — она была такая красивая, красивей, чем он ее помнил. Красивая настолько, что Малфой уже подумывал о том, как бы сделать ее своей женой: лет так через пять. Ему нравилась ее бледная кожа, совсем такая, как у него самого, и гладкие волосы, которые на свету отливали цветом красного дерева. И такие же глаза, с красноватым отблеском, если знать под каким углом смотреть. А еще у нее была очень чистая кровь, даже чище, чем у Малфоев. — Люциус… — она в нерешительности замерла у лесницы, а в ее выражении он распознал разочарование, грусть и… чувство вины? Он закусил губу: — Прости, что без приглашения. — Да не страшно. — Ты в порядке? — Да. — Мы можем поговорить? — Конечно, — она сделала жест рукой, приглашая его сесть, и спустилась сама. Они устроились на диване рядом друг с другом, и Люциус не мог не заметить, как она напряглась от такой близости, чего он раньше за ней не замечал. Вздохнул и попытался унять нервную дрожь в руках. — Я не видел тебя шестьдесят два дня. — Ты считал? — словно удивилась она. — А ты — нет? — Нет. — Значит, не слишком скучала. — Люциус, я… я хотела тебе сказать уже много раз, просто… Не знаю как. — Ну хоть как-нибудь скажи. Она вздохнула и долго молчала. Малфой тем временем украдкой рассматривал ее правое запястье, такое тонкое и хрупкое и… словно бы голое — на нем явно чего-то не хватало. Эта мысль немного отвлекла его от другой мысли: что ему вот-вот разобьют сердце, и он никак не сможет это предотвратить. — Я… — заговорила она и резко осеклась, словно порезалась. — Так сложно, да? — усмехнулся он. — Тебя так много! — неожиданно выдохнула она. — Ты ничего не даешь мне делать! Все время крутишься вокруг меня, а я чувствую себя, словно… в клетке. Не даешь мне больше ни с кем… Это было еще больнее, чем он изначально представлял. — Я понял! Мне хватит! И кто же он, мне интересно? — Да это неважно. — Очень важно! — зашипел Малфой и крепко схватил ее за то самое запястье, которым только что любовался. Вистерия отдернула руку. — Оставь меня! Она резко поднялась и отступила на несколько шагов назад. Покачала головой. — Не приходи больше. По крайней мере не сейчас… Я не хочу. В голове у него загудело, и на какое-то мгновение от боли и унижения его сознание отключилось. Больше всего хотелось бежать и больше не возвращаться. Он молча встал и направился к двери. — Люциус? Он обернулся. — Прости. — Да ничего. Уже решив, что он просто уйдет, он взялся за ручку, но тут какая-то неведомая сила его остановила. Он закусил губу, не желая этой силе поддаваться, и ощутил на языке вкус крови. Сила настаивала. Она была против того, чтобы он ушел ни с чем. — Вистерия! — сказал он умоляюще и неожиданно мягко. — Да? — Я уйду и обещаю больше тебя не тревожить, но… — Что? — Я не хочу, чтобы мы расстались вот так. У меня… есть кое-что для тебя. — Правда? — она вскинула брови и подошла чуть ближе. — Угу. Люциус достал из кармана браслет, завернутый в черный бархат. Улыбнулся. — Закрой глаза. Не бойся, я не стану тебя трогать. Ну, почти. Протяни руку. — Которую? — Да любую. Он посмотрел на черные бриллианты-глаза серебряной змеи, и ему почудилось, будто они как-то слишком ярко блеснули. Трясущимися руками он обвил тонкое запястье Вистерии браслетом, и змей тут же затянул свои кольца потуже, чтобы уж точно не соскользнуть с руки. Оба вздрогнули. — Что это? — спросила она, открыв глаза и зачарованно глядя на украшение. — Браслет. — Это я вижу, но… что со мной только что произошло? — Не знаю. Но я пойду, как и обещал. — Нет! — Она схватила его за руку и попыталась удержать. — Не уходи! Я не хочу. — Правда, что ли? — он одарил ее презрительным взглядом, когда с ужасом осознал, что что-то в ней изменилось так сильно, всего за секунду, что она уже была не совсем она. — Так уже слишком поздно. Ты мне больше не нужна. — Что?! — Что слышала. НЕ. НУЖНА. У тебя ведь теперь, наверно, новые друзья. Которых тебе не слишком много. Вот с ними и оставайся! Он развернулся на пятках и без всякого сожаления направился на выход. Перед дверью он на мгновение задержался у зеркала и отметил про себя, что вместо своего обычного отражения в этот раз на него посмотрело чудовище. — Люциус!!! Дверь хлопнула.