Муза Азкабана

Мишель проснулась на рассвете в парке под тем же деревом, где и заснула, и сразу же обратила внимание на одно неприятное обстоятельство: она была совершенно одна. — Малфой? Ей не ответили. Высоко над головой в ярко подсвеченных солнцем кронах перекрикивались птицы, а где-то вдалеке едва различался гул машин. Все выглядело точно так же, как и днем ранее, но Мишель печенкой почувствовала, что, пока она спала, случилось нечто нехорошее. По спине у нее поползла дрожь, а руки и ноги вмиг похолодели. — Малфой?! Она уже знала, что звать бесполезно и что ее спутник ее не разыгрывает. Неужели он решил бросить ее здесь в 66-м, а сам забрал маховик и браслет и смотался обратно в будущее? Нет, не может этого быть. В этом нет смысла. Ведь теоретически для его плана Мишель ему вообще была не нужна: обокрасть свой собственный дом он смог бы и без нее, а оставлять ее в прошлом как минимум неразумно. Она могла бы разрушить его репутацию и жизнь до основания. С ее знаниями о будущем она могла бы… черт, возможности были бесконечными. Так что нет, Люциус бы ее не бросил без веской причины. Может, он просто вернулся в дом? Или пошел на озеро искупаться? Мало ли, какие нашлись дела. Но почему тогда он не разбудил ее, чтобы предупредить, а оставил одну в парке? Мишель проморгалась и осмотрелась. Обратила внимание на тот факт, что на траве не осталось даже кипы газет, которую Малфой принес с собой почитать вчера. Вообще никаких следов. Словно Люциус ей привиделся, а на самом деле и не существовало его никогда. Не существовало. — Черт! Поднявшись с земли и отряхнувшись, Мишель кинулась в особняк… и не нашла там ничего. Комната Малфоя пустовала, а самое страшное было то, что в ней царил все тот же хаос, что и до магической уборки. Как будто за день до этого в ней никто не ночевал. Старый, грязный матрас. По углам пыль. Мишель уже поняла, что случилось, хотя верить в это не хотелось. На всякий случай аппарировала к озеру, но и там, конечно, никого не оказалось. Она с тоской посмотрела на ровную гладь воды и вспомнила, как красиво смотрелся Малфой, когда в озере развеялось заклинание, которое он наложил на свои волосы; как искрящиеся капли стекали по его лицу и груди; и как она пыталась на него не пялиться. Уж лучше бы пялилась и лучше бы это воспоминание еще больше отпечаталось у нее в сознании. Уж лучше бы она тогда не ушла, а, вместо того, чтобы ломаться, как школьница, присоединилась бы к нему… Сейчас бы это вряд ли что-то изменило, но так она хотя бы узнала, как это — быть с ним… Долгое время Мишель стояла в оцепенении, не понимая, что ей делать дальше. А потом вдруг словно оттаяла и ее накрыла вторая волна паники. Маховик и браслет! Что с ними? Точнее, что сталось с первым? Потому что на второй Мишель наплевать — от него одни беды. Аппарировав обратно в дом, она открыла тайник и достала оттуда оба артефакта. Даже через ткань браслет неприятно холодил ладонь, и Мишель сразу же сунула его в карман плаща. Маховик же она повесила себе на шею. Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, постаравшись хоть немного успокоиться. Значит так. Молодой Люциус, очевидно, проник в хранилище своего отца и нужной вещицы там не нашел. Может, он нашел что-то другое, не менее опасное. Или не взял вообще ничего. Но вероятно что-то он все-таки предпринял. Пошел навестить Вистерию совсем без артефакта и… Дальше что-то произошло. Только бы не самое худшее. О самом худшем наверняка напишут в вечерних газетах, но так долго Мишель ждать не согласна. Она просто не вытерпит. Ей нужно пройти по следу прямо сейчас, пока тот еще свеж. И хорошо бы он не оказался кровавым. Легче всего узнавать новости из первых рук, и черт с ним, что ей придется выйти из тени. Пока у нее в руках маховик времени, это неважно. Она всегда сможет вернуться назад и постараться все исправить. Без дальнейших раздумий и переполненная мрачной решимостью, Мишель снова аппарировала: на этот раз ко входу в особняк семьи Твайнинг. В 66-м и в лучах яркого утреннего солнца он выглядел совсем не так, как она его помнила. Ни намека на мрачность и заброшенность. В нем не было и следа той тяжеловесности, которая характиризовала всю недвижимость Малфоев. Мишель тут же заметила что-то странное. Парадные двери были распахнуты, а снаружи стояли с растерянным и напуганным видом несколько домовиков. Эта немая картина сильно контрастировала с погожим летним днем и больше была бы уместна под проливным дождем осенью или под тихо падающим снегом зимой. Но мы не в книжке живем. Медлить не было смысла, и Мишель стремительно направилась к эльфам, которые ее тоже заметили и молча смотрели на нее. При виде ее сначала на их лицах не отобразилось ничего, но затем, по мере того, как Мишель сокращала расстояние между ними, их выражение менялось. — Что здесь случилось? — спросила она, не позволяя домовикам опомниться. Они пялились на нее и молчали. — ЧТО ЗДЕСЬ СЛУЧИЛОСЬ? — она повторила вопрос. — Так…эммм… — наконец выдавил из себя один из домовиков, тяжело сглотнув. — П… плохое случилось. — Что?! — Вввы, мисс… — подала голос вторая домовиха. — Вы… — Я — Твайнинг, если вы не заметили! — рявкнула Мишель, чтобы разом обрубить все вопросы и подкинуть в головы эльфов новые. — Еще раз спрашиваю — и это последний! — а потом я просто захожу в дом, и он меня пропустит. Что здесь произошло? От ее крика эльфы поджали уши и переглянулись между собой. А потом, оценив ситуацию, все-таки решились. — Се… сегодня утром, мисс… — Твайнинг, — кивнула Мишель. — Мисс Твайнинг. Сегодня утром у нас были гости. Мистер Малфой… — Люциус… — Да. Он пришел, чтобы увидеть мисс Твайнинг. А потом… потом он столкнулся лицом к лицу с мистером Чемберзом и… — И? — от нетерпения Мишель хотелось порвать домовика на куски, но пришлось держать себя в руках. — Там что-то случилось. Было много шума, что-то разбилось. А потом запахло кровью и стало очень тихо. Мисс Твайнинг в порядке, но… — Что с Малфоем? — у Мишель на глаза навернулись слезы, а по спине потек пот. Домовик опустил глаза и покачал головой: — Он… он… — В доме кто-то из хозяев есть? — Только госпожа Вистерия. Мистер и миссис Твайнинг аппарировали вместе с… — тут голос домовика надломился, и он заплакал навзрыд, а вместе с ним и все остальные. — Где она? Где Вистерия? Эльфы не ответили, но указали в направлении сада. Поняв, что больше от них пользы не будет, Мишель побежала туда. Свою единокровную сестру она нашла на скамейке у пруда: она сидела, прикрыв мокрые от слез глаза и поджав под себя колени, и слегка раскачивалась назад и вперед. Наверное, чтобы успокоиться. Мишель остановилась шагах в десяти от нее и не решалась подойти ближе. — Вистерия. Девочка вздрогнула и подняла взгляд. С минуту сестры молчали и просто смотрели друг на друга. Теперь Мишель поняла, что Малфой когда-то в ней нашел, и дело было не в красоте, которой Вистерия, несомненно, обладала. Дело было в породе и в какой-то картинной отрешенности, скользившей в ее чертах. В гордыне, не уступавшей малфоевской гордыне. У самой Мишель было лицо попроще, хоть и поприятней. — Вы кто? — А ты не догадываешься? — Волосы и глаза… Мы ведь родственники, так? — грустно сказала Вистерия. — Так. Мне нужно знать, что здесь произошло. Я спросила у эльфов, но они не в том состоянии сейчас, чтобы что-то внятно объяснить. Вистерия вздохнула и губы у нее задрожали. — Меня отправят в Азкабан, — выдохнула она, и слезы снова полились ручьем. — Я его убила. — Кого «его»? — Люциуса. Случайно… Я не хотела. Они с Кейтом затеяли драку… из-за меня… Люциус бы его придушил… Кейт — маггл, у него не было шансов… я схватила первое, что попалось в руку… я раньше и не знала, насколько у нас вазы тяжелые… в гостиной столько осколков и весь ковер в крови… Тут Вистерия начала задыхаться, и ее начало трясти, а в голосе у нее зазвучал такой ужас и такое отчаяние, что Мишель сделала то, чего от себя никак не ожидала: она подошла к сестре и ее обняла. А Вистерия крепко вцепилась в плащ Мишель, а лицом уткнулась ей в грудь. — А он точно умер? — тихо спросила ведьма, когда Вистерия немного успокоилась. — Да. Я сто раз спросила. Думала, может быть магия поможет… Но они сказали, что нет. Он... лежал на полу и… не двигался. И не дышал. А самое ужасное — это… красное на белом. — Что? — Когда белые волосы в крови… На других цветах кровь не так заметно… Вистерия подняла глаза, и Мишель увидела, как в них уже плещется безумие. — У Люциуса такие красивые волосы… Ни у кого таких нет. А я не пойду в Азкабан. Ни за что. Все что угодно лучше этого… Я… не знаю, что сделаю… Мишель положила ей руки на плечи и сказала тихо: — Ты не пойдешь в Азкабан, не бойся. Я что-нибудь придумаю… уже придумала. Все будет хорошо. — Правда?! — Правда-правда. Я все исправлю. Прямо сейчас. Только сначала ответь мне на вопрос, Вистерия. — На какой? — Что ты к нему чувствуешь? — К кому? — К Люциусу, конечно. Ты… любишь его? Вистерия посмотрела на сестру с недоумением: — Хм… Нет. Он красивый, конечно, но… Я даже дружить с ним не могу. Его слишком много. С ним невозможно. Мишель неожиданно улыбнулась: — Да, ты права. С ним невозможно. Но без него…