Гелиофобия

      В комнате почти совсем темно. На столе стояла зажженная лампа, специально повернутая так, чтобы освещать только потолок, а в коридоре наверняка включен свет. Глаза довольно быстро привыкли к мраку, и теперь в нем было достаточно комфортно. Свет почему-то вызывал совершенно глупую ассоциацию, связанную с ощущением, будто Салли стояла на сцене под прожектором, а представлять это вовсе не хотелось.       В темноте проще было абстрагироваться от реальности.       – Как думаешь, я им понравлюсь? – Санрайз останавливается неизменно в тени, усаживаясь на железный ящик, помахивая ногами в воздухе и проглядывая окружение сквозь пальцы. Поворачивает голову, вырисовывая не оборачивающуюся фигуру. – С-Салли?       – Провал исключен, просто помни, что ты лучший, по крайней мере, для меня, – невозмутимо произнесла Уилямс, приглаживая лист блокнота рассеянным ласковым жестом, но очнулась, поняв, как странно звучало эта попытка подбодрить. Она обернулась и подошла ближе, пальцем указывая себе по ноги, произнося: – только не будь слишком гиперактивным: дети от этого в восторге, но не взрослые.       – Думаешь, я могу стать чьим-то страхом? – аниматроник спрыгивает с ящика и стучит одним ребром ботинка о другой, отчего на всю комнату раздается громкий хлопок, корча уморительно-обиженную гримасу. – Помню, ты говорила, что страхи можно побороть, встретившись с ними лицом к лицу.       О Мега-Пиццаплексе Фредди Фазбера говорили и говорят много, о нем шептались и сплетничали, его называли раем в карнавальной хэллоунской обертке и наоборот «ад, в котором ты однажды пропадешь», аниматроников – достопримечательностью Харрикейна, на какую стоит посмотреть первым делом; посетители, впечатленные искрометным посещением, рассказывали о необычайной продуманности, изобретательных эмоциях и отсылках, неотличимых от оригиналов восьмидесятых годов. Но это не ночь, когда двери закрыты; не время плановых работ и техосмотра, не очередной инцидент с пропажей или запиской с текстом, выписанным гранатовым.       Солнце подпер рукой подбородок, задерживая на инженере долгий изучающий взгляд. В глазах вспыхнуло, сжигая, любопытство.       – Кто-то будет бояться солнце? В их случае меня?       Салли переступила с ноги на ногу, не зная, чем возразить. «Нужны новые обновленные коды на мимику, личностные характеристики в норме, поэтому скорее всего нужно сказать Сзму» проносится мысль на профессиональном чутье. Она задрала высоко голову, несколько прядей отскользнули от изумленного лица, сложила руки на груди – Солнце с трудом отвел взгляд, чтобы по навязанной привычке не скопировать увиденное. Тогда она еще не могла знать о кошмарах, о многом другом, о чем не могла догадаться, оставаясь сутками в Пиццаплексе и прощупывая код, угрожающе высвечивая путь фонариком в угольно-черных коридорах. Раздумывала над подходящим ответом, мысленно проклиная ядовитые глаза, белые как ягоды амеллы – не гляди слишком долго, смерть       Солнце не так легкомыслен, как кажется. Паутина его мыслей проступает дальше, чем следовало для двигающейся музыкальной шкатулки, но, возможно, беспокойство в голове играет не за свою судьбу, а за ее. Черт, Сэм, спасибо.       – Когда-нибудь нарисую тебе зрачки, Солнышко, иначе ты правда станешь моим кошмаром, – девушка мигом забывает, как хотела ответить, замечая, как в ответ наклоняет он голову. – А-а, брось, ты боишься темноты, ты фактически солнце, и да, с тобой все будет отлично.       – Голубые нарисуй, – посмеялся он и когда лампа, снова освещающая только потолок, мигнула несколько раз, дернулся вперед и ухватился ладонью за предплечье и резко дернул на себя, на что Салли приглушенно ахнула и развернулась на мирно светящий свет, будто бы ничего не произошло.       – Хочешь покажу тебе кое-что? – вместо необходимого возмущения дрогнувшим голосом спросила Уильямс, но не сдержала заговорческую улыбку, перехватывая ладонь.       Она сконфуженно чувствовала мягкую ладонь и осторожно сомкнула ее в свои, не понимая того, что произошло, но видя утвердительный кивок, отпустила и пошла к двери, на ходу открывая и, выходя наружу, заглянула в мастерскую обратно, произнося:       – Идем, узнаешь, как это быть в этом месте.       Вытащить его ради сомнительной, топорной прогулки – смотрится как нелепица скучающего. Но когда Салли оборачивается через плечо, глядя из-под пропущенных ресниц, не осталась ли она одна, то улыбается, потирая глаза. Потому что он пошел следом.       «Не замирай, ты выглядишь белее мела»       Предчувствуя маленькую неудачу, Солнце растерян и патологически недоверчив, пропуская инженера вперед себя и идя вслед за ней веселой вытянутой тенью, загораживая ее собственную, словно напоминая ей, что тщетно пытаться проснуться. Технический этаж кажется бесконечным и пролетает за несколько секунд одновременно. Он смотрит, как Уильямс заходит в самый светлый лифт на этаже, какой находит как будто бы специально, и между темнотой и светом протягивает ему ладонь. Солнце застывает на руке, исписанный надписями на запястье, секунд на пять, не меньше, вентилируя, и берется на живую ладонь, заходя в лифт и почти утаскивая девушку наружу обратно за собой, но останавливает себя от рывка, когда двери задвигаются, утыкаясь носом в улыбающийся плакат с Глэмрок Четверкой. Он смотрит на ее порушенную копну выбивающихся волос, на уверенно поднятую голову, на хрупкое тело, но под светом – под этим отвратительными рассеивающими лучами, в который она все так же пытается его затянуть и уменьшить боль в ядре, – видит напуганные глаза, и от этого зрелища ему хочется смеяться.       Пока они вдвоем шли по пустому темному коридору, отчего шаги эхом разлетались вокруг, Салли пыталась объяснить гиперэмоциональному аниматронику, что место, к которому она вела его, не имеет вовсе открытого входа, хотя прекрасно зала, что стоит отодвинуть желтую огордительную ленту, как их встретит кавардак и еще больше живых подвижных теней.       – Мы не должны заходить туда, но надеюсь, ты тоже не против. – тем временем продолжает она, – Сейчас ночная смена и активированы протоколы безопасности. Так как у меня есть пропуск, скажу, что проводился плановый осмотр помещения.       – Н-е-ет, это серьезное нарушения правил, – Солнце обгоняет ее и несколько секунд идет спиной вперед, пропуская мимо несколько постеров и не замечая роботов-охранников. – По нижним уровням ночью нельзя ходить никому, кроме охраны.       – Я взяла фонарь, иначе мы потеряемся.       – Куда мы идем? – осведомляется он, останавливаясь и позволяя идти с ним в ногу.       Салли, замедлив шаг, оглянулась по сторонам.       – В местную Страну Чудес, – улыбается она искренне, пожимая плечами. – Надеюсь, не в Страну Кошмаров.       – Я могу подтолкнуть тебя в кроличью нору, Алиса.       Инженер почти поперхнулась воздухом, шокировано глядя на улыбающегося робота, который, желая проследить за выбранным путем, резко остановился, снова пропуская вперед. Подумать только, снова он лидировал в диалоге, брал самую верхушку, загонял в тупик продуманными предложениями, доставая из собеседника все хорошо запрятанные мысли, Салли поступила взгляд от яркого чувства дежавю, но то, как Солнце мыслил и не скрывал понимания, заставляло желать поскорее сбежать, замереть как каменная статуя и наконец понять главную причину в коем-то веке пожалеть о существовании самообучающихся алгоритмов.       Проверив в кармане пропуск, Салли тяжело вздохнула и вскинула руку, и пытаясь нащупать темные лакированные перила лестницы, поднялась вверх по высоким ступеням. Как бы странно и противоправно ни выглядело то, что она задумала, попытка посмотреть на закрытую локацию не может быть превана на полпути.       Она взбирается на самый верх и останавливается у двери, высокой и грубой, запертой с сияющей красным кнопкой с силуэтом Фредди Фазбера. За такими дверями и в таком проходе, за подсвеченной яркой вывеской бы впору прятать страшные тайны, множество документов или зеркальный лабиринт, а не всего лишь вот-вот достроенную локацию с кислотными рисунками зверюшек и тяжелыми алыми занавесками.       Салли щелкает пропуском, и зеленый быстро рассекает красное свечение.       — Мы наконец дошли, – открывает она дверь и смотрит на Солнце сверху вниз, прежде чем протянуть руку.       – Детский сад, значит, поэтому ты решила зайти не открыто с запасного входа? — спрашивает он, глядя исподлобья, замечая перемены эмоций, очаровательно щурится и хватается за запястье, выше ладони, поднимаясь к Уильямс. – Заме-е-ечтате-е-ельно.       Салли замирает на входе и подмечает, что не взяла с собой блокнот, да только забыла, что с профессиональной стороны неквалифицированно думать об очеловечивание личности. Всего-то отговорка, но начальство бы оценило.       Сердце в груди колотится непроизвольно быстро, выбивает глухие, отчетливые удары о ребра, эхом отдается во всем теле, будто заполнило своим стуком все на свете. И все же страшно не было — ощущение было чем-то неизвестным, смешанным с немалым интересом и удивлением, непониманием и восхищением от происходящего. Детский Сад Пиццаплекса не похож на место для пребывания детей: фонариком тускло освещенное помещение все было уставлено коробками, увешано цветастой тканью, слегка пушистые шарики в бассейне и крупный слой пыли на поверхностях, а значит, ни душа не притронулась к имуществу; с несколькими треснутыми зеркалами где-то в углу и отключенными ботами-уборшикаит, корпусы которых под светом перемигиваясь в полумраке цветастыми лампочками, возле кругообразное арки спуск вниз, а чуть дальше – неработающий, неподсвеченный пост администрации, с установленными дисплеями и отсеком с фонарем.       От попискивающих миражно генераторов веяло устрашающим холодком, пахло чем-то жженным, резиной и какой-то странной стёртой духотой, будто рядом что-то металлическое.       ‒ Как думаешь, здесь работает свет? ‒ шутливо говорит себе через плечо девушка, в одном из зеркал улавливая отражение аниматроника и выжатый, негорящий взгляд бота, от затемненного лица которого ее чуть передрнуло.       – Это больше похоже на склад.       Салли недоумевающие поворачивается к кругообразно у лицу, подкидывая фонарик в руке и умудряясь поймать в последний момент. Светит светом, но ладонь отводит ее руку в сторону.       – Нет, нет, тебе нужен свет – не мне.       – А давай проверим?       – Ты знаешь, откуда все эти коробки? – Санрайз опережает ее и указывает рукой на одну из коробок, говорит быстро, будто бы хочет сбить с мысли.       – Не могу сказать точно, – пожимает плечами Уилямс. – Они просто заставили все хламом с какой-то прошлой пиццерии. Зачем – не понимаю.       Разговор уходит в другую сторону, Салли и сама это поняла. Было немного неловко отвечать на вопросы аниматроника, впрочем, следом за неуверенностью приходило осознание, что Солнце не представляет опасности и не пытается сломать ей позвоночник за одно упоминание об освещении. Санрайз вентилирует все системы, отходя все дальше с каждой секундой к углу комнаты, пока. Уильямс перешагнула через растянутый по полу моток проводов и все же дошла до стойки охраны, водя лучом в поисках предполагаемого выключателя.       – Вот он, – завидев проем в арматуре и осторожно просовывая внутрь руку, нащупывает выключатель. Пальцы ослабли настолько, что были не способны опустить рубильник. Они проникли на ограниченную территорию и неужели никто об этом не узнает? Почему это происходит с ней?       Рычаг поднимается не с первой попытки.       Но никакого света не включается.       Ее ладони коснулись, и Салли обернулась, смотря в белые белки без зрачков. Присутствие Солнца унимало гул крови в ушах, ледяное спокойствие окутывало сознание, приводя в порядок. Состояние само по себе пришло в норму, когда почувствовалась поддержка. Он отошел от нее и умчался дальше в темноту детского сада, светя ее фонарем, и рассмеялся искусственным, металлическим смехом.       – Спасибо, благодарю, что это не сработало, Салли!

***

      Уильямс потерла глаза, оттолкнулась от стула и прошла в зал, проминая между пальцами синтепон старой растормашенной игрушки.       — Привет, — вздохнула она, слегка помахав рукой.       Аниматроник поднимает глаза.       — Привет, ты здесь, чтобы посмотреть тут все, Са, — голос вдруг неожиданно замолк на полуслове, и с щелчком все вернулось в норму. — лли? Ты можешь догадаться, что здесь нарисовано?       Инженер кивнула, возможно, беря на себя больше, чем могла бы, и он заметно оживился, запуская руку в одну из куч и доставая оттуда листок бумаги.       — Карандаши вроде как повсюду, но найти большинство цветов не так уж сложно. Тот, который я, кажется, теряю чаще всего, — это зе... зеленый…       Солнце замолчал, нахмурив белесые брови, глядя на рисунок, над которым, казалось, работал кто-то давно.       — Кажется, это всегда проявляется, или ты не любишь зеленый, — бездумно предложила Салли и почти сглотнула от собственных слов.       «Проявляется», «не любишь», робот, робот, у него ненастоящая личность и подделка в коде, он ничего не может чувствовать, стой.       — Салли, разве в комплексе есть желтый кролик? — инженер не вникла в серьезность вопроса. Подумать только, он снова пытался, а может, убеждал ее, что она говорит с вполне себе человеком, умудрялся подбирать предложения так, чтобы проговаривать их четко, без пауз, и вполне осмысленно.       Она не видела рисунок до тех пор, пока Сандроп не развернул лист бумаги в ее сторону, и инженер направила фонарик на растекшееся посередине желтое пятно, смутно образующее нарисованный силуэт, чтобы разглядеть внимательнее. Он дернулся от луча назад и вытянул руку с находкой, максимально, загораживаясь от света, и Салли забрала рисунок, рассматривая снова, а как разглядела, наклонила голову в вопросе.       Пятно — желтый кролик без контура. Кролик отчетливый: желтые кроличьи уши и зеленые беспорядочные цветные полоски на фоне. Ни глаз, ни носа, усы неровные как молнии, прорисованные темно-зеленым.       Механические щелчки суставов прервали тишину, — Санрайз подобрался поближе, снова обращая внимание на Салли, забирая у нее фонарь и освещая рисунок в ее руках.       — Только Бонни, но он не желтый, — она подобрала с пола первый попавшийся карандаш, красный, и провела по фону, оставляя неровную полосу. – У компании было много аниматроников.       — Значит, это с вечеринки для Хэллоуина... я предполагаю, — рисунок выскользнул из ее ладоней и был отправлен обратно в недры коробки, а фонарь вручен обратно в руки. Салли огляделась по сторонам, просматривая под светом, насколько много в помещении коробок. — Кто-то нарисовал Бонни, нафантазировав краски.       — Я бы не сказала, что… — возвела Салли взгляд к потолку, но решила не развивать эту тему, так как не хотела даже думать о персонаже, которого кто-то когда-то нарисовал. Она присела на корточки, провертела между пальцами красный карандаш и вытянула из кучи бумаг торчащий пожелтевшие обрывок, пытаясь начертить на нем что-нибудь.       – Сколько время? – риторически спросила Уильямс, вырисовывая шестиконечную красную звездочку.       Она вновь тяжело вздохнула, устало протерла глаза и подняла взгляд на настенные часы, весящие на у входа: стрелка неумолимо замерла на двенадцати ночи, но дальше не двигалась. Что-то в Детском саду было не так, а может, никто не поставил батарейки, когда их вешал.       Сидя в довольном молчании с Санрайзом, пока они оба расхаживали вместе по месту, где их пока быть не должно, она старалась не думать, просматривается ли с камер игрушечный городок. Слепая зона, где слепы камеры, лампы и боты охраны. В серверной помигивали предупреждающие огоньки, между ними все еще было хорошо. Между ними неловкость общения, понимание и смазанная надпись маркером по коже.       «Солнце, луна и звезды»

***

      У Салли не дрожали руки.       Она не знала нервного тремора и непослушных онемевших пальцев, управляясь с комплектующими, колфреймами и кнопками, так же уверенно и спокойно, как с зависшей игрой в одной из аркадных пиццерии.       Но тогда, замахиваясь светящимся мечом на мчащуюся антропоморфную тень с кроличьими ушами, резко отшатнулась от кнопок как будто схватилась за оголенный провод: когда экран почти полностью заслонили помехи, руки от локтей до запястий пробрал ледянящий озноб, вены проступили на предплечьях, кровь ощутимо прошлась под кожей, приступила к ушам и голове, заставляя мурашки взбудоражить следом и вздымая вверх волосы на загривке.       – Ты в порядке? – смотрит сверху вниз, извилистые лучи на голове Солнца, дрогнув, сдвинулись с места с щелчкоке проворачивающегося в замке ключа.       – На одном и том же этапе, а, я искренне не ожидала, что это будет так сложно, – отрезала Салли, перед глазами промелькнули черные пятна, и стой она в аркадной одна, наверняка бы упала и никто из аниматроников не успел, чтобы удержать.       – Может, подать ж-жалобу в техподдержку?       Что делать, что говорить?       Трепетное беспокойство.       Нет, не в порядке, нет, мы техподдержка.       «Почему ты беспокоишься обо мне, если я не могу помочь тебе быть собой?»       Она только подошла ближе, наклоняясь заглючившим экраном, милым жестом заправляя за уши рыжие пряди и с быстро бьющимся сердцем, глотая желание позвать кого-нибудь для подстраховки (впрочем, никого кроме нее, них, других аниматроников нет, а блондинка почему-то пропала с пункта охраны так же быстро, как поступила на пост), выуживая из кармана брюк отвертку под неунывающе-ритмичную музыку игры с прекрасной отважной принцессой.       – Вроде как, кто-то проходил эту игру, – произносит Санрайз, подпирая рукой подбородок. – В таблице чемпионов он записан как Грим.. Грей.. Грин...       – Грегори? – шепотом предполагает Салли, снова щелкая по пищащим кнопкам и проверяя их активность, но картинка не изменилась. – Даже его игра не пропустила, заглючила, а мальчик шел на абсолютный рекорд, в прямом смысле.       – Вы уже пробовали ее чинить? Ха-ха-ха, договориться с Принцессой?       – Да~а, – Салли закатила глаза, уже представляя этот якобы разговор. – Крис проверял код, Сэм тоже, еще пару сотрудников из вне, но принцесса с квеста опять за свое.       Солнце выглядывает у нее из-за плеча, сканируя и принимая то, как ключик на экране выпадает из расколотой коробки среди осколков, то, как Принцесса, яркая и светящаяся как огонек свечи, бьет мечом по воздуху мимо врагов, теряет последние сердечки здоровья и зависает в падении, подхваченная рябью.       Санрайз не брезгует молвой, понимая ее задумку, без просьбы отодвигая тяжелую аркалу от стены и заинтересовано наблюдая, как Салли тянется к задней крышке, с намерением посмотреть игру с изнанки – в Пицапплекса иск за иском, а в попытках починить нечиненное есть зерно истины.       Если знать того, кто отделит одно от другого.       Но прежде, чем Уильямс подняла голову и объявила, что передумала и не хочет получить еще удар током, решив не обесточивать автомат, свет в зале мерцает несколько раз, то зажигая декорации, то погружая из двоих во тьму, прежде чем отключиться полностью.       – ВНИМАНИЕ, ПИЦЦАПЛЕКС ФРЕДДИ ФАЗБЕРА ОБЕСТОЧЕН, ПРОТОКОЛЫ БЕЗОПАСНОСТИ ОТКЛЮЧЕНЫ, ПЕРЕЗАПУСК, ОШИБКА, ОШИБКА, ОТМЕНА ПЕРЕЗАПУСКА, — раздался по помещению голос, ровный и искусственный настолько, что даже сложно было судить о принадлежности его к какому-либо человеку.       – Так и думала, что вы здесь, мисс Уилямс, — повернув голову. Салли посмотрела за Санрайзом, уже зная, что увидит. Нет, не удивлена, и несложно догадаться, что произошло и кто пришел.       Тишина начинает колоть кончики пальцев, когда из темноты выходит хмурая девушка в белой рубашке с нашивкой, опирает руку о бедро, светя фонариком — и в тот же момент мир на мгновение перестает быть черно-белым под слишком ярким лучом.       – Свет мигнул и отключился, — спешно стала пояснять Салли, возвращая отвертку в карман. — Системы перезапустятся, думаю… А это Санрайз, но Вы по идее не должны видеть его, офицер Ванесса.       — А, вот оно что… — Ванесса перевела взгляд на стоящего поодаль аниматроника. Вежливость и серьезность смешались в твердо сжимающей фонарик руке: – Надеюсь, у него нет сервоприводника, иначе он отключится, а тащить его к Вам вниз я не горю желанием.       – Пока он в порядке..       – Ва-а-а-н-несса, Вы заслуживаете долгосрочного отпуска ради Вашего здоровья, – заговорил Солнце, растягивая гласные ее имени. – Дурной характер и несоблюдение вежливости, не хочу оскорбить Вас, но к Вам близится штраф за хамство. Снова.       Солнце поспешно заключил ладонь охранницы в рукопожатие, кивнув, и блондинка тут же опустила глаза на мягкую ладонь робота, хмуря брови. Любопытство проскользнуло на ее лице, однако она поспешила его тут же подавить, чтобы ненароком не перейти грань, чего бы, разумеется, не хотелось допустить в первые минуты странного знакомства, из-за которого охранница все так же топила комплекс в недовольстве. Уильямс, столкнувшись с ней взглядом, ободряюще улыбнулась: возможно, нет, точно, аниматроник не против обещания.       Но молчание настать не успело: как Ванесса выдернула свою руку и, щелкнув кнопкой фонарика, отчего робот подскочил, заговорила:       — Ты следишь за порядком, юный ум? Можешь выписать мне еще пару предупреждений, — хохочет она, закатывая глаза, и Салли кажется, что проскальзывает скрытая за иронией нервозность. — Мне понадобится отпуск, мечта после этого райского ада, знаешь ли.       – Вы тоже боитесь света, Ванесса? – Санрайз щурится, избегая луча, но тот следует за его попытками уйти в сторону как прожектор за артистом.       В его словах нет ни издевки, ни попытки высмеять, лишь мягкий вопрос на пару тонов выше, но Ванесса передергивает плечами и поправляет волосы, потупив взгляд. Салли смотрит на набирающим обороты диалогом и выворачивает грань собственной гордости, смотрит со стороны, выискивая взглядом почему-то быстро, напугано вздымающуюся грудную клетку охранницы.       – Боитесь света, потому, что не боитесь ходить в темноте или потому, что не знаете опасности, мисс?       Внезапный вопрос, от которого у Уильямс самой трещит под ногами пол, вспоминая рассерженного Брайана. А ведь у Ванессы несколько ключей-карт в кармане, запасной аккумулятор и отсутствие самообладания перед темнотой, но страх бьющего в цель вопроса, подозрений и траты лишнего времени.       Аниматроник подходит ближе и, кладя руку – теплую, нагревающуюся, – на плечо Уильямс, улыбается. Где-то дальше скрипят колеса ботов, светятся независимые от электроэнергии редкие огоньки. Салли стоит напротив ночной охранницы, полностью видит ее лицо и вполоборота лицо Солнца, словно в замедленной съемке или паузой перед речью персонажей. Все же, речь Санрайза могла бы звучать с насмешкой, но он крепче сжимает плечо инженера, и задевший его луч высвечивает лишь мягкую улыбку и дрожь.       Запоздало сыграть безразличие не удалось ‒ губы гневно поджались и смяли усмешку в острую, злую линию; цинично, скептически-заинтересованно склонилась набок блондинистая голова, выдавая недоверчивое изумление: Солнце сказал что-то слишком лишнее? Что-то, что рассекретило мысли? Ванесса подпирает бедро рукой и отворачивается, но продолжает светить на Салли и чудаковатого робота. Блондинка поджимает губы, светит по сторонам, и шепот в тишине звучит чересчур крикливо:       – Санрайз, я не страдаю гелиофобией, – вздохнув, Ванесса продолжила объяснять более уверенно, – и единственное, чего боюсь - умереть от сломавшегося ведра с болтами, понимаешь, кого я имею ввиду?       – О-о, прошу прощения, прошу прощения, если мой вопрос напугал Вас! – стал болтать он практически весело, активно жестикулируя. – В наши первичные цели входит защита и безопасность людей, никаких смертей!       Несколько секунд слышно, как вдалеке лязгает металл, и Салли, чуть смутившись, щелкнула своим фонариком, отходя к игровому автомату.       – Все выходы разблокированы. Не критическая ситуация, но, возможно, у нас перегрузка или всего лишь выбило пробки, – принялась рассуждать она.       — Ненавижу эту роботу.       Ванесса фыркает, собираясь с духом и светя на Санрайза: если это связано с чем-то названным Салли (мысленно Уильямс представила, насколько длинные их тени в бетонном торговом центре и что будет на утро, когда комплекс наполнится посетителями), спешить им явно некуда. Пока свет не наладят приезжие работники, или пока системы не перезапустятся, нет никакого смысла заниматься патрулированием еще довольно продолжительное время.       Начальник охраны явно осталась недовольна новостями и, нахмурившись, достала из кармана рацию. И ей, очевидно, тоже не хотелось проводить долгие часы в темноте, в окружение риторически голодных чудовищ, в отличие от аниматроника, светящегося слабым белым свечением как светодиодный брелок.       – Чика? Монти, Рокси, прием? Вы в активной фазе? Фредди? Кто-нибудь, ответьте мне немедленно.       Салли выглянула из-за угла, ожидая увидеть промелькнувший ребристый крокодилий хвост или пышный парик роботизированной волчицы. Окутало знакомым ощущением присутствия того надежного, на которого можно положиться непоколебимо, кого Уильямс могла не опасаться, кто абсолютно точно не предаст – точнее, с Ванессой было спокойней, потому, что она всегда работала наверху в одиночестве и ходила по подвалам по темноте, но Санрайз, кажется, тоже увидел настораживающие опасения: проследил эмоции Ванессы, картонные и хрупкие, будто бы карточный домик. Возникла ассоциация с той ситуацией, что была буквально недавно.       Уильямс готова была бы открыть щиток в любое время — только если потребуется. Но, самое важное, дистанционно пульта управления на случай непоправимого с собой не было.       Непоправимого чего?       «Все нормально»       – Это охранный отдел комплекса, – тем временем продолжает повторять Ванесса более раздраженно. – Кто-нибудь, ответьте мне, есть ли у вас свет?       Рация оглушительно захрипела, затрещала, пробивающийся по ту сторону голос заглушали помехи, настолько громкие, что хотелось задать уши и разбить устройство о ближайшую из стен. Санрайз отошел в сторону и просто стоял и смотрел неоднозначно вместе с зажавшей одно ухо Салли, как Ванесса, едва не отбросив рацию, ударила несколько раз по крышке сзади и прошипела пару ругательств. Также быстро, как и начинался, сбой прошел и раздался четкий знакомый голос:       – Офицер Ванесса? Освещенность в полном порядке в гримерных, – Чика повторила высоким милым голосом, по ту сторону послышался треск. – У вас какие-то проблемы?       Раздался писк, и постепенно лампы зажигаются одна за другой с конца коридора, но последняя линия не светит над троицей, оставляя их в темноте.       – ПРОТОКОЛЫ БЕЗОПАСНОСТИ АКТИВИРОВАНЫ, СИСТЕМЫ РАБОТАЮТ СТАБИЛЬНО, – повторил все тот же неживой голос из динамиков, Все произошло за доли секунды, и помещение резко окрасилось красным насыщенным цветом. – ВНИМАНИЕ! ОШИБКА! ОШИБКА ПРОПУСКА, ЗАФИКСИРОВАНО ПРОНИКНОВЕНИЕ НА НИЖНИЕ УРОВНИ.       Рация в руках снова затрещала с прежней силой, и охранница приставила динамик к уху.       Широко распахнув глаза и неосознанно позволив Солнцу схватить ее за руку и потянуть к выходу, Салли кинулась прочь из аркадного аттракциона, но остановилась практически за дверью и обернулась, не понимая, почему Ванесса молчала и не двигалась. Ее твердый взгляд неожиданно потерял всю уверенность и стал уязвимым. Видеть растерянность было даже странно, отчего Салли оглянулась по сторонам, пытаясь разглядеть сквозь огни тревоги.       Интуиция зажигала такой же красный свет, выкладывая огромными буквами слово «сбой».       «Проникновиние на нижние уровни, отключение света», – в ужасе мысленно перечисляет Салли.       Они остановились друг напротив друга в пустом холле, и, кажется, сигнализация вокруг затихла. Санрайз не сказал ни слова и заметно померк.       – Что случилось? – внутри Уильямс все взорвалось ненормальными красками и вновь схлопнулось, скрутило, перекрыло поток воздуха.       – Фаз-бластером был ослеплен Монти, я не могу связаться с ним, — с волнением перебивает сигнал голос Рокси. – Кто-то внутри, и это не оставшийся случайно ребенок.       – Злоумышленник.       Уильямс пораженно взглянула на шокированно приоткрывшую рот Ванессу, смотревшую в сторону, на то, как блондинка вздохнула, прерывая сложившуюся паузу и без промедления бросилась наружу, оставив свой фонарь у погасшего дисплея с пиксельной принцессой.       В глубине сознания Салли бушевала неприятная смесь злости, беспокойства и страха. Это заставило Солнце нервничать.