сквозь гречишные поля

             

i want to know where i can go when you’re not around and i’m feeling down

so won’t you stay for a moment so i can say i—

      запах васильков прочно селится в легких, выдуваемый с бескрайних полей тёплым ветром. вокруг нет ни души — ёнджун проверял. небо покрывается пушистыми на вид облаками, пока в темных волосах жаром отдается июль. и не спасает от проворного месяца даже соломенная шляпа, теперь мирно покоящаяся в руке.       дремота наваливается на него неспешно, топя в высоких зарослях гречихи. подгорая нежными лепестками, она сверкает на солнце бледным сиреневым.       когда над тихим полем беспокойно вьются пчёлы, ёнджун видит сны.       так начинается лето. /       — доброе утро, соня, — его будят насмешливым шепотом, мурашками пробегающимся по коже.       солнце медленно уплывает за горизонт, окрашивая лицо незнакомого парня в закатный алый. глаза его выглядят магически: как мерцающие александриты, выжженные горячим светилом.       ёнджун теряет возможность дышать.       — ага, — и тянется рукой к сухому травяному стеблю, стараясь скрыть взволнованную дрожь.       на него смотрят пристально и всё так же насмешливо, но как-то по-доброму и без желания обидеть.       соломенная палочка горчит во рту, и ёнджун думает, что от незнакомца пахнет чем-то неуловимо домашним.       и оказывается прав.       — любишь тыквенные пироги? они у моей бабули просто чудесные, — потому что улыбчивый парень переводит взгляд с потемневшего небосвода прямо на него и смотрит слишком пронзительно.       пахнет тыквой и заварным кремом, а ещё земляничным чаем и капелькой уюта.       ёнджун кивает.       — люблю. меня зовут ёнджун.       так пахнет лето. /       — хэй, бомгю! — ёнджун восклицает. — а как тебе октябрь?       бомгю задумчиво рассматривает тающие кубики льда в стакане с соком и щурится, пытаясь выглядеть обещанную торговцем апельсиновую мякоть.       — октябрь… — ёнджун в нетерпении ловит александритовый взгляд, — октябрь скучный. казалось бы, шаг от сентября, а уже дождь и слякоть. грязь. в каких-то уголках мира бывает даже снег в октябре.       ёнджун довольно кивает. он тоже так думает.       уже час они обсуждают времена года и месяцы, которые им больше всего нравятся. и сошлись они на том, что оба особой любовью выделяют для себя лето.       со встречи на поле прошло уже восемь дней. ёнджун в тот вечер успел попробовать тыквенный пирог, приготовленный бабушкой бомгю по тайному семейному рецепту, и выпил несколько кружек ароматного земляничного чая, но так и не смог познакомиться с дамой, угостившей его невозможно вкусной выпечкой. бабушки дома не было, хотя за окном уже как пару часов гуляла луна. бомгю тогда сказал, что она ушла в гости к соседке. ёнджун не стал задавать вопросы, будучи вполне удовлетворённым ответом.       закатом заканчивается девятый их совместный день.       у бомгю на лице улыбка слаще любого заварного крема, а у ёнджуна в глазах слишком прозрачно виднеются зарождающиеся чувства. бомгю замечает, но ничего не говорит: тепло изгибает губы в прощании и машет аккуратной ладонью, теряясь в россыпи маленьких деревянных домов.       так ёнджун впускает его в своё сердце. /       отросшие волосы бомгю мягко колышет ветер, открывая небесному взору покрывающуюся гусиной кожей шею. он молчит и изредка поглядывает на ёнджуна, пытающегося высмотреть в темном небе первую звезду.       бомгю на небо не смотрит. он давно уже всё там выучил. от корки до корки пересмотрел и перещупал. но вот на ёнджуна он ещё совсем не насмотрелся. у того, как подметил бомгю, слишком приятные черты лица. особой симпатией он проникся к высокому, прямому носу, делающему и так симпатичные очертания ещё краше. губы ему тоже понравились. и глаза. и лоб, чаще всего прикрытый спадающими на него смоляными прядями.       бомгю думает, что ёнджун — единственный, чьё лицо он рассматривает так долго. просто ему нравится смотреть и подмечать детали. особенно такие, как родинка рядом с глазом или блестящие винные губы.       бомгю просто нравится.       но он знает, что ёнджун на него скоро обидится. поэтому лишь смотрит и надеется, что тот не перестанет любить летние дни, наполненные жарким воздухом и ароматом цветущей гречихи.       — ёнджун?       — м?       — ты чудесный.       так лето медленно подходит к концу. /       ёнджун просыпается.       сонно вытягиваясь на постели, смеётся до приятных покалываний в груди счастливо и перекатывается со спины на живот.       утро встречает его солнечными зайчиками, отскакивающими от нагретых естественным светом комнатных зеркал и сидящими на потолке.       на часах девять ноль семь. неторопливо умывшись и позавтракав, он натягивает на тело льняную рубашку и думает, что пора бы выдвигаться.       сегодня у него встреча с бомгю. тот вёл себя немного странно вчера: улыбался, но сквозь вечерний туман ёнджун заметил в улыбках проскальзывающую печаль; держал ёнджуна за руку слишком долго во время прощания и говорил, что уже скучает.       ёнджуну многое казалось странным. с их знакомства прошло уже почти полтора месяца, сегодня — отправная точка из августа в сентябрь, но он до сих пор помнит, как много раз бомгю повторял одну фразу.       «я скучаю по себе, ёнджун. если бы ты только знал, как я скучаю».       ёнджун не знал, как реагировать, поэтому молча принимал и из раза в раз чего-то боялся. внутри он понимает, чего именно, но никогда себе в этом не признается.       дверь дома бомгю ёнджуну открывает молодая женщина с кухонной лопаткой в руке и осматривает его удивлённо.       ёнджун почему-то чувствует себя так, будто попал в финал слишком хорошего фильма. просмотр которого зрители обычно не хотят заканчивать, даже если он уже подошёл к логическому завершению.       — извините, а бомгю… дома? — у него трясутся руки и ощутимо стучит сердце о грудную клетку. становится трудно дышать.       удивление на лице женщины появляется вновь, и она говорит:       — бомгю? вы, наверное, ошиблись. людей с таким именем у нас нет, — перед глазами ёнджуна стелится тяжелая пелена.       он не мог ошибиться с домом, потому что выучил дорогу к нему от и до. и он точно знает, что рядом с дверью в дом на одном из покрытых оранжевой краской откосов всегда висит небольшой подсолнух ручной работы из выцветшего бисера, а сад вокруг дома цветёт фиалками и яркими космеями.       здесь есть все. и подсолнух, и сад, и фиалки с космеями. нет самого главного.       нет бомгю.       ёнджун забывает извиниться и попрощаться, срываясь с места с одной лишь мыслью: «умоляю, будь там. с кем я буду провожать закаты, если не с тобой?».       он бежит, не обращая внимания на попутный ветер, с силой бьющий в лицо. улицы пролетают мимо него со скоростью света; единственное, что волнует сейчас ёнджуна — это гречишное поле и последний летний день.       ёнджун добегает до высоких станов гречихи, растеряв по дороге все своё дыхание. он растерян и боится увидеть пустоту на их месте, которое они облюбовали ещё в первую встречу. на том самом месте, где ёнджун провалился в сон и проснулся от будоражащего шепота ещё в начале июля.       — умоляю, бомгю, будь здесь, — нервно топча заслоняющие обзор зелёные заросли, ёнджун направляется в середину поля. — я же тебя не выдумал, правда?..       последние слова звучат неуверенно и слишком тихо, стелясь по полю беззвучным шепотом, который никто, кроме ёнджуна, не услышит.       когда он доходит до их места, к его горлу резко подкатывается ком. обессиленно падая на колени, ёнджун лишь молча смотрит, совсем не чувствуя, как сыреют щеки и дергаются губы в попытке не закричать.       в измятых стеблях гречихи, ярко сияя на солнечном свету и отсвечивая фиолетовыми боками, лежит александрит.       так проходит лето.