(Не)добрый Джек

— Ты наивно полагал, что я испугаюсь игрушечного пистолетика? — издевается Джек, наматывая круги вокруг коробки. — Он настоящий! — шипит Агуст, пытаясь хоть немного ослабить узлы грубой веревки на запястьях. Джек ходит вокруг, то исчезая с поля зрения то появляясь, но в ушах постоянно слышен перезвон колокольчиков на чёрной шапке шута.       Крутит пистолет в пальцах и надменно хмыкает, отбрасывает под груду циркового инвентаря, смотря сверху вниз на паренька. — На кой чёрт я тебе понадобился, котёнок? — Джек щёлкает пальцами и веревки тянутся к ногам, опутывая и их тоже. — Ты людей мучал! Убивал! — праведно пылает Агуст, злым прищуром дырявя в Джеке решето.       Тот тянет руку к его лицу, присаживаясь на корточки и обманчиво тихим голосом тянет: — Ты только знаешь, что я убивал. А знаешь ли ты, сколько убивали на моих глазах, ради успеха, м? Когда цирк только начинал существовать, я ничего не знал об этом, но тех, кто были недовольны нами, убивали, чтобы не портить имидж. Тихонько так, зрители сами шли в руки смерти. Ты хоть знаешь, на кого напал, пушистик? — Джек треплет чёлку Агуста, наблюдая за возмущённо-округлившимися, чёрными глазками. — На сумасшедшего клоуна!       Парень смеётся коротко, растягивая губы в хитрейшей улыбке, слегка тряхнув головой от чего звон колокольчиков снова усыпляет внимание. — Смотри в глаза мне, — приказывает Джек.       Агуст упрямится, он в глаза смотреть не любит и не будет. Но звон, этот звук густой и тёплый, сонливостью окутывает и лишает сопротивления. Парень смотрит из-под чёлки в тёмные глаза, мерцающие звёздочками сумасшествия. Чувствует, как холодная рука тянет за подбородок вверх и слышит: — Ты чувствуешь, как хочется целоваться? Или жажда мучает. Чувствуешь, будто горишь в огне? — Джек приближается всё плотнее, заглядывая в душу и расставляя там всё так, как сам захочет. — Чувствую, — шепчет Агуст, пытаясь уцепиться за сознание и прогнать покалывание в губах. Моргнуть не в силах, если бы стоял, а не сидел в коробку вкинутый, упал бы навзничь. — Я Джек Галлюцин, — разрывает связь, давая отдышаться пареньку. — Из цирка Ночных кошмаров. Всю жизнь один. Теперь у меня есть ты, котёнок. Джек улыбается впервые открыто и уже любит. — А если я не захочу с тобой быть? — бурчит Агуст, ощущая, как распадаются верёвки. — Это мы ещё посмотрим, — кивает Джек, подхватывая крышку от коробки. Тебя кто-то ждёт где-либо? — Нет… Только кот, чёрный. — Ну, с ним я подружусь, — хихикает парень и накрывает Агуста вместе с собой, погружая обоих во тьму. На полу циркового чулана лишь потревоженная пыль и пистолет без патронов.       А в заброшенном доме некогда богатых господ, испуганно шипит чёрный кот, подскакивая от незнакомого голоса: «Тише, я хочу отнести тебя Агусту, давай жить вместе»

***

БОНУС

      Агуст настраивает гитару, сидя на ковре и цепляя тугие струны. Чувствует, как они впиваются в кожу, оставляя заметные следы на отвыкших пальцах. Чёрный Арсон рядом спит, дергая ухом в такт мягким звукам инструмента. — Джек задерживается, — вздыхает парень, почесывая кота.       Солнце греет ухоженную шерстку, Агуст наклоняется, откладывая гитару и утыкается в кошачий, тёплый бок. В коридоре двери распахиваются, кот шипит резко, пугая Агуста. Ещё больше парень ужасается, когда видит, как пошатывается Джек, оседая на пол и прижимая руку в крови ко лбу. — Что случилось? — подбегает Агуст, падая на колени и обхватывая лицо. — Кто это сделал? Зачем? Где ты был?       Джек смотрит стеклянными глазами, на дне которых парень видит сгустки ужаса и страха. Будто не проснулся, а всё ещё за сознания вратами, не дома, рядом с любимым человеком. — Я хотел… — хрипит Джек. — Хотел разорвать контракт с цирком. С тобой быть хочу, не там. Мне больше не хочется быть ужасом для людей, ты отчистил мой холст от грязи, нарисовал свою прекрасную картину, я хотел её сохранить, закрепить блестящим лаком. Хочу быть лучше для тебя. — Тише, тише, — шепчет Агуст, смаргивая пелену слез страха, что пытались смазать чёткую реальность, в которой порез на лбу у Джека и ссадины по рукам рассыпаны. — Почему они с тобой это сделали? Ваш цирк не только зрителей убивал? Агуст чувствует, как сердце холодеет от кивка. — Помнишь я сказал, что ради успеха они убивали? — Агуст кивает, вытирая тонкие дорожки крови с лица Джека. — Из труппы нашей, двадцать человек исчезло за полгода. Они обратились в бегство слишком поздно. Глава наш их зарезал. — Джек берет руку Агуста, сжимая легонько и мягко. — Меня не захотели просто убивать. Я слишком ценный для них был, но просто отпустить не могут, там нет опоры здравомыслия, лишь труха от гнилых пней алчности и ничем не объяснимой ненависти. Они… Со мной поступили иначе. Не так, как я думал, что предугадал.       Агуст берет лекарства, Джек мысли собирает, силясь доверить душу полностью, открыв свой страх тому, кто научит не бояться. Парень садится в позу лотоса, зачесывая пряди чёрные, открывая пространство для работы. И слушает внимательно того, кто спас от самого себя, этого не ведая. — Я был один всю жизнь. Из приюта меня в коробке вывезли в глубины леса. Боялись моей силы. И я тоже её ненавидел. Скитался по затхлым городишкам, воруя или применяя силу. Позже нашёл цирк. Сначала все прекрасно было, пока не рассмотрел картину. Но цирк давал нам деньги, много, на них я жил, решив, что лучше так, чем праведным помереть опухнув с голоду. Глава наш — Наму Гипнагог. Отказа не прощал. Он меня во много раз сильнее, а силы схожи. Он вырвал меня из моей же галлюцинации, которой я окутывался, словно одеялом, греясь об ту воображаемую жизнь, которой, как я думал, не видать. Парализовал меня и бил, вколачивая страх и ужас с каждым синяком. А я не мог пошевелиться, лишь чувствовал, как спиралью скручивался мозг. Я думал, что сильнее стал и не поддамся этому кошмару, но я ошибся. А выжил лишь благодаря тебе. Наму всё твердил мне, что моя реальность мне не снится, что взаправду я одинок и всё ещё всеми порицаем. Но вспомнил я, что дома ты. Тот, кто хотел меня убить… — Джек устало замолкает. — Наму… Он не смог пресечь мысли обо мне? — едва слышно прошептал Агуст. — Не смог. — Я вырвался и наложил все чары, что ещё извлечь из себя мог. Не убил, но покалечил точно. А сам бежал. Туда я больше не вернусь. — Ты молодец, Джек, — улыбается Агуст, прижимаясь лбом ко лбу, аккуратно, не касаясь раны. — Ты победил не только Наму, но и принял себя тоже. Агуст борется с собой ещё секунду, колеблется на кончике травинки, тронутой порывом. Нет, не ветра, а любви. Касается открытых удивлённо губ. Чувствует как смешиваются слезы. Радость, боль, облегчение и отголоски страха, словно сахар, растворимый в чае. — Кстати, Джек? — Чего?       Агуст хихикает смущённо, касаясь над губой родинки кокетливой: — Ты применял свою силу ко мне? Когда забрал к себе. Джек обнимает личный свет, кладя подбородок на плечо: — Ни разу больше. Я не волен управлять твоими личными желаниями. Агуст краснеет, что-то тихо бормоча, а вслух: — Ты первый поцелуй забрал себе. Храни его. Это моё личное желание. — стягивает шутовскую шапку, ероша волосы и целомудренно касаясь сухими губами наморщеного носа. — Идём, Джек, я песню сочинил тебе. Не только Солнце вправе освещать. Не нужна эта звезда, если рядом существует родная душа.